Cheers Darling

POV Билл Эмма выглядела взволнованной, глаза ее блестели, она открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала. Вместо этого она расправляла невидимый ворот у меня на груди. Возможно, бессмысленные движения рук ее успокаивают. — Перестань, — негромко попросил я, и накрыл ее ладонь своей. Курить. Я чмокнул ее в лоб и сел в кровати, спустив ноги на пол, но встать не получилось — Эмма обвила мою шею руками. Ее дыхание путалось в моих волосах. — Не уходи, пожалуйста. Слова — самый бесполезный способ объяснить мое состояние. Я покажу ей, позже. Сейчас мне жизненно необходимо остаться одному в маленькой кухне, затянуться и привести мысли в порядок. — Одевайся, пока я курю. Съездим проветримся. Я поцеловал ее руку, мягко разжав объятия, и не оглядываясь, вышел. Сигаретный дым таял в воздухе почти мгновенно. Город тонул в огнях, но я их не видел — был занят осмыслением вещей, далеких от местных красот. Я успею полюбоваться ими с ней, если не буду слишком занят ее губами. Курение, в некотором роде, сродни поцелуям. Ты касаешься сигареты губами, наполняешь ею легкие, а дальше, в зависимости от ее содержания — расслабляешься, забываешься или же возбуждаешься. Губы Эммы возбуждают и заставляют забыться. Так что никотин я вдыхаю исключительно чтобы расслабиться. Ничего не изменилось. Слова «я люблю тебя» — лишь отдаленно передают чувство, что давит мое нутро. А что означает ее «я люблю тебя» — мне не известно и вовсе. Принадлежность? Влечение? Время покажет. У нас есть время. Две теплые руки заключили меня в кольцо, а щека Эммы прижалась к моей спине. Я рассеянно погладил плотную вязку рукава ее свитера.

***

— Куда едем? — Маратон, Пеббл-Бич. Едва мы покинули квартиру, мной овладела потребность в физическом контакте. Хотелось взять ее за руку, дотронуться до лица, шеи, волос, не имеет значения — лишь бы чувствовать ее, а не просто слышать. Знакомое состояние. Оно неизменно проходит со временем, как и любые состояния, чувства и ощущения, но я хочу насладиться безумием сполна. Такое решение я принял, стоя у раскрытого окна и медленно убивая легкие. Теперь я намерен убить свою печень, и, при содействии Эммы, свое сердце. — Дальше пешком. Я отстегнул ремень, и наклонившись, ласково прикусил мочку ее уха, невесомо коснулся губами виска, скользнул ими вниз по ее шее к ключицам, просто чтобы унять дикое влечение на время, достаточное чтобы выйти из машины. Эмма сомкнула веки и шумно выдохнула, что равно может означать резкую боль и возбуждение. Щелчок — и она свободна от ремня безопасности. Нам понадобится не больше минуты, чтобы оказаться на заднем сиденье авто. Я деликатно придержал ее ладонь, медленно ползущую по моему бедру к ширинке, и сам удивился силе своей воли. Гасить страсть будем нежностью. Я поднял любопытную ладошку к губам, и постарался вложить в этот поцелуй толику того самого давящего чувства. Наши пальцы привычно сплелись, и я повел ее за собой. Шли медленно, в уютном молчании, озираясь по сторонам. Я был здесь однажды, и надеялся, что Эмме понравится скалистый уединенный пляж, усеянный гладкими разноцветными камнями. Людей действительно было мало: прохладными ночами позднего лета канадцев куда больше влекли ночные заведения, где тепло и есть выпивка. В какой-то момент я почувствовал сопротивление, и ее рука чуть не выскользнула из моей: Эмма замерла, вглядываясь в горизонт, где удивительно ясное сегодня, и потому усыпанное звездами ночное небо сливалось с темными водами Верхнего озера. Красота пляжа завораживала даже ночью. Я подошел к Эмме вплотную, чтобы обнять, разделить впечатления, а заодно и снова насытиться недолгим контактом с ее теплым податливым телом. — Билл… Здесь красиво. Улыбнувшись, я прижал ее голову чуть крепче к своей груди, путая пальцы в длинных распущенных волосах. Зачастую, отсутствие эпитетов характеризует явления намного сильнее, чем их обилие. А красота канадских озер — это явление. — Давай подойдем поближе. Мы гуляли вдоль кромки воды. Здесь было значительно прохладнее, и якобы в попытке укрыться от ветра, мы тесно жались друг к другу: я обнимал Эмму за плечи, и ее рука покоилась на моей пояснице. В неярком свете полной луны и многочисленных звезд, камни под ногами казались черными и отличались лишь оттенками. Нужно будет вернуться сюда под солнцем. — Ты давно в Онтарио? — Почти три месяца, — задумчиво отозвалась Эмма. — Скучаешь по дому? Ты летняя девочка. Она отрицательно покачала головой. Очевидно, тут кроется какая-нибудь личная история. Мне было невдомек, каково это. Я всегда чувствовал принадлежность дому. — Расскажешь? — Ты первый. Я немного помолчал, облачая мысли в слова. — Всякий раз я возвращаюсь домой с удовольствием. В Швеции холодные темные зимы, но даже к ним можно привыкнуть. Впрочем, нет. Отсутствие света — убивает. Она тихонько рассмеялась, и обняла меня крепче. — А семья? — Мама, папа… Я четвертый по старшинству сын. После меня родилась Эйя, затем Вальтер. Отец женат во второй раз, так что у меня еще двое маленьких братьев. — Счастливый. — А ты? — Сейчас да, — шепнула Эмма, и поднявшись на мыски, потянулась ко мне за поцелуем. Я подхватил ее на руки, чтобы не поскользнулась на мокрых камнях, и она немедленно обвила мое тело всеми конечностями. Глубокий поцелуй перемежался краткими перерывами, необходимыми ей чтобы дышать — настолько горячо я поддержал ее инициативу. Эмма прильнула лбом к моему лбу и хитро улыбнулась, мы оба знали почему. — Погуляем еще немного, пожалуйста, — попросила она. — Я вечность не гуляла по пляжу. — И это возвращает нас в Австралию, — напомнил я ей, и аккуратно поставил на ноги. — Собираешься реветь? — Не знаю. Но если вдруг начну — останови меня. — Как всегда. Эмма повернулась лицом к озеру, по-прежнему удерживая мою руку на своем плече, и недолго думая, я обнял ее сзади. POV Эмма Билл крепко прижимал меня к себе, и это помогло мне решиться заговорить. Я почувствовала себя в безопасности. — Мама с папой развелись, когда мне было пятнадцать. Мы остались с мамой в Мельбурне, а папа уехал в Сидней. — Мы — это ты и твоя мама? Как ее зовут, кстати? — Мы — это я и моя младшая сестра. Ее назвали в честь мамы, Шарлоттой. — Ты никогда не упоминала сестру, — Билл чуть наклонился и посмотрел мне в лицо сбоку. Я накрыла его ладони своими. Если бы можно было раствориться в нем, или хотя бы приклеиться… — Мы не общаемся. — Почему? — удивился он. В горле застрял ком. Как объяснить ему почему? Биллу повезло расти в большой счастливой семье, где, конечно же, все любят друг друга, и поддерживают, какую-никакую, но связь. — Мы поссорились. Давно. Еще до того, как я уехала работать в Штаты, а потом и сюда. — Ну и что же такого могло случиться, чтобы родные сестры забыли, что они родные? — Мммм… Чарли* младше меня всего на два года, мы были очень близки в детстве. Да и позже. То есть мы ссорились конечно, даже дрались… — Как и любые сестры. Я тоже дрался с братьями периодически. Ничего, терпим друг друга каждое Рождество. Я невольно улыбнулась. В компании Билла плохие воспоминания не кажутся такими уж плохими. — Мы с Джеком встречались уже полтора года, когда… — А он тут при чем? Инцест? — Дурачина, — я хлопнула его по руке. — Мы встречались полтора года, когда я познакомила его с семьей. Даже папа приехал, чтобы на него посмотреть. — Еще бы. Полтора года терпел твое занудство, я бы тоже на него посмотрел. — Билл! — Все-все, молчу. Продолжай. — Да… Ну вот ему, вероятно, тоже показалось, что я зануда. Еще полтора года спустя я узнала, что он параллельно спит с моей сестрой. Если Билл и хотел пошутить по поводу моей неуклюжей формулировки, то сдержался. И впервые я не была ему благодарна за это. Если можно высмеять боль, то лучше высмеять, чем выплакать. Он опустил подбородок мне на макушку, и помолчав немного, заявил: — Ну и что? Он запудрил мозги вам обеим. Неужели вы не нашли в себе сил помириться? Он пришел, сунул и ушел. А вы по-прежнему остались сестрами. — Почему ушел? У них все хорошо, свадьба в октябре. Как раз в день ее рождения. — Вот как, — на этот раз Билл задумался крепче. — И как воспринимают ситуацию твои родители? Ей ведь… Сколько ей? Двадцать три? Кто в здравом уме выходит замуж в двадцать три, да еще и за человека по имени Джек? Всем известно, что Джеки — мудаки. Я всхлипнула, но вопреки собственным, и наверное, его ожиданиям — заржала в голос. Очень скоро оказалось, что остановиться я не могу. Пляж, Билл, истерика — великолепно. Он развернул меня к себе, и снова обняв, энергично растирал спину. Стало теплее. — Вот… такая история, — давилась я. — Что думаешь? — Думаю, тебе стоит простить их и наведаться на эту вечеринку. — Я простила Джека. У Энди есть одна теория… — А Энди причем? — Позже объясню. Так вот, у него есть одна теория: теория вместительности женского сердца. Суть в том, что оно никогда не бывает свободно. Мы всегда кого-то любим. Девушка влюбляется впервые, и любит до тех пор, пока не встречает следующего, и так далее… — Ну так и что? Ты согласна с этой теорией? — Не знаю, но в ней что-то есть. — А как же ваша идиотская привычка любить тех, кто не может ответить взаимностью? Старших преподавателей, незнакомых мужчин, знаменитостей? — Ну это ведь тоже своего рода любовь. — Так что с Джеком? Ты простила его, потому что... — Потому что больше не люблю, все верно. — И как давно ты его не любишь? — Не знаю, как насчет любви. Наверное, любовь прошла уже очень давно. Но не думаю я о нем с тех пор, как впервые взяла в руки гипсовую копию твоей головы. — Итак, ты влюблена в гипсовую копию моей головы? — В оригинал. И член у тебя ничего. Билл расхохотался и пошатнулся, откинув голову назад. Я шаталась вместе с ним, потому что мы все еще обнимались. Странное подобие танца. Но мне нравится. — Когда ты намеревалась пригласить меня на эту свадьбу? — А ты хочешь? — удивилась я. — Зачем? Чтобы сорвать свадьбу моей сестры? — Почему сорвать? На свадьбах принято пить, веселиться и трахать незамужних подружек невесты. Таааак, так… Дослушай сначала, — он поймал меня и вновь развернул к себе. — В связи с тем, что я сам счастливый обладатель одной из подружек, торжественно клянусь, что буду занят только ею. Ну и плюс, мне хочется взглянуть на этого героя-любовника. — Я не собиралась идти, Билл. Да и будет это еще в октябре. В Мельбурне. — И что тебя останавливает? — Уверен, что выдержишь мое занудство до октября? — скривилась я. — Спорим на ящик Эндиного пойла. Если сорвусь — я для тебя его достану. Но… — он обхватил мое лицо замерзшими ладонями, и прошептал мне в губы: — Будь хорошей девочкой, Эмма Чикбоунс... Кстати. Твоя мать вышла за отца из-за фамилии? Я толкнула его в бок, и мы пошли к машине, на ходу сплетая пальцы.