Cheers Darling

POV Эмма Иногда мне кажется, что я наблюдаю за своей жизнью с пассажирского сиденья, вот как за Биллом сейчас. Чьи-то сильные руки управляют происходящим вместо меня. Сейчас — его руки. Полушутливые слова Билла о замужестве моей сестры, о том что родство — штука неизменная, о Джеке — кажутся мне вескими, мудрыми; и это совсем не вяжется с идеальным, почти детским профилем на фоне проносящихся огней. Очаровательный, до смешного правильный нос, светлые кончики длинных ресниц, губы… Такое лицо должно быть у ангела на рождественской елке, не у мужчины, который рулит собственной, а заодно и моей жизнью. Мысль о том, что вытворяет этот ангел в пределах своей спальни, и количестве алкоголя, потребляемом им регулярно — заставила меня улыбнуться. Улыбка отразилась и на его лице, как в зеркале, только куда более обаятельная улыбка. Улыбка — и ровные зубы обрамлены уже не пухлыми детскими губами, а дико манящими мужскими; зеленые глаза щурятся в фирменном сексуальном взгляде. Куда делся ангелочек? Я люблю тебя, Билл Скарсгорд, ты потрясающий. — Ты что-то сказала? Да упаси Бог. Если бы ты знал, что я о тебе думаю — твое эго выдавило бы стекла в машине. — А? Нет, тебе показалось. Почему мы едем так медленно? Билл как будто не услышал вопроса. Он думал о чем-то своем. — Ты что-то упоминала об Энди. — Да, о его теории. А что? — Интересно, что он делится с тобой теориями относительно женщин. Обычно такие вещи обсуждаются за кружкой пива, в сугубо мужских компаниях. Кажется, вы довольно близки. Я внимательно посмотрела на Билла: в лице его ничего не изменилось. Он спокойно, из-под полуопущенных ресниц наблюдал за дорогой, уголки его губ, напротив, были приподняты вверх. Та еще Мона Лиза. Нет, показалось конечно. Такие мужчины не ревнуют — их ревнуют, чем я и занимаюсь периодически. Я открыла рот, чтобы ответить, и задумалась. Брови Билла поползли вверх. Нужно бы что-то сказать. — Мы с Энди знакомы тысячу лет. Когда мне было шестнадцать, мама взяла нас с Чарли с собой в Испанию. Она постоянно путешествует, мама. Новые страны, города, лица — очень любит свою работу. Папа как-то даже шутил, что она будто специально ищет проекты подальше от дома, — я улыбнулась воспоминаниям, и тут же поникла: из-за этой маминой одержимости он и ушел. — О чем это я? Ах да, Энди… Ну так вот, он снимал короткометражку, и она там гримером служила. Я впервые побывала на съемочной площадке, наблюдала, как мама работает… Ты бы видел ее лицо, она была так счастлива… В этом они с Энди очень похожи — оба энтузиасты. Я немедленно влюбилась в процесс и решила идти по маминым стопам. — Тебе было шестнадцать, когда вы познакомились с Энди? — кажется, Билл удивлен. — Да, но мы не всегда общались, конечно. Встретились снова около года назад, еще на стадии подготовки к съемкам. Я уже давно была принята в штат, когда Энди назначили режиссером «Оно» на замену Кэри Фукунага. Представляешь, какой был сюрприз? Так и сдружились: аргентинец и австралийка среди американцев да канадцев. Впрочем, ты же знаешь Энди, он со всеми панибратствует, я тут ни при чем. Такой уж он человек. Билл кивнул, но никак не прокомментировал мой ответ. Наступило длительное молчание. — Почему мы плетемся-то так? Хочешь, я сяду за руль? Он обернулся ко мне на секунду, и недоулыбка окончательно сползла с его лица. Что не так-то? POV Билл Я никогда не давал себе труда задуматься о том, насколько близки могут быть Эмма и Энди. Их взаимная фамильярность не бросается в глаза на фоне отношений Энди с любым другим членом съемочной группы: я и сам был принят им, как старый приятель. Бред. Он старше Эммы почти вдвое, опытнее вчетверо и впятеро умнее. Невольная улыбка. Эмма. Моя маленькая дурашка. Моя. Я не ревнив. Никогда не испытывал ничего подобного. Ревность — для неуверенных в себе шестнадцатилетних девочек. Шестнадцать лет. Какой она была в шестнадцать? Тот же рост, та же мягкая кожа, те же изгибы, те же голубые глаза, излучающие дополнительный свет. Я попытался стряхнуть наваждение. «Ты не хочешь, чтобы о нас кто-то узнал. Только не спорь, я знаю, что это правда» «Мне отвернуться, чтобы вы могли поцеловаться?» У меня нет желания доказывать всем, что Эмма — моя. Бессмысленная показуха. Совсем другое дело — убедить в этом ее саму. «Я люблю тебя». Достаточно ли этого, чтобы ограничить ее свободу? Ограничить свободу? Черт, да о чем я думаю вообще? Я не могу ее пометить, она же не дерево. Нужно выпить. — Почему мы плетемся-то так? Хочешь, я сяду за руль? Поломанные каблуки. Эмма в смятой машине на обочине пустынной дороги. Красный шатер. Она смеется, и будто неосознанно прижимается щекой к лацкану его пиджака. Он на секунду склоняется к ее макушке, явно желая поцеловать, но ловит мой взгляд и идет на попятный. Они танцуют. Беспричинное раздражение разъедало мои внутренности, я завелся мгновенно. Оторвать руку от руля, сдавить ее шею сзади, ткнуть лицом в мою ширинку. Она будет постанывать, причмокивая, совсем как сегодняшним утром во время минета. Ммм… Моя. Она не дерево. Но она принадлежит мне. — Билл? Я снова сказала что-то не то? Наваждение сменил страх, я очнулся. Взгляд на спидометр, облегченный вздох. Насладиться безумием сполна? Наслаждайся, Билл. — Ты вообще больше не сядешь за руль. Не в мою смену.

***

Эмма неуклюже тыкала ключом в замочную скважину, хохотала, но никак не могла открыть дверь. Я не мешал ей, просто щекотал. — Дай мне ключ, сам открою. Она вложила ключ в мою руку и обернулась. Я прижал ее к двери. — Щекотки не боюсь, — предупредил я. Но Эмма нашла другой, более действенный способ мне помешать. Я не понял, в какой момент ее руки обвились вокруг моей шеи, но ее язык мягко касался моих губ, она дразнила меня. На носочках стоит. Я прижался щекой к ее виску, и без труда открыл дверь. Хорошо, что Эмма висит у меня на шее, не то рухнула бы прямо на пол узкого коридора. — Заходим… Ясно… Лишенная доступа к губам, Эмма принялась легонько покусывать мою шею. Зря она переняла эту мою страсть. Ну что, занести тебя внутрь? Вспомнилась наша алко-ночь после проб. Дежавю. Я оторвал Эмму от пола и она радостно взвизгнула. И-го-го, Билл. Ну что мне делать с этим ходячим сгустком нежности? Прижал запястья к стене над ее головой. Чистые голубые глаза светились теплом. — Я люблю тебя, Билл. Внутри разливалось чувство, непонятно каким образом связанное с реальностью: я дома. На своем месте. Там, где хочу быть. — Ты совсем замерзла. Беги первая в душ. Я следом. POV Эмма Я не могла расслабиться, несмотря на усталость. Он любит меня, так он сказал. Я знаю, что сейчас он караулит у двери с той стороны. Я не заперла ее, я хотела, чтобы Билл вошел. Я намеренно медленно гладила вспененной губкой свою кожу, и оттого возбуждалась все больше. Мне казалось, я могу кончить от одного его взгляда. Но Билл не торопится. Терпеливо ждет. Хочешь, мы займемся сексом прямо на кухонном столе? В спальне? На диванчике в гостиной? Мне все равно где, но ты нужен мне прямо сейчас. Смотри, я играю по твоим правилам. Я выключила воду и быстро промокнула волосы полотенцем, затем благополучно повесила его на крючок и вышла из ванной в чем мать родила. В коридоре Билла не оказалось — значит на кухне, пьет. Нет? Ждет меня в постели? Мммм… Котёнок… И действительно, котёнок оказался в постели. Он крепко спал, лежа на животе и уткнувшись щекой в мою подушку. Разочарование стало только больше оттого, что раздеться таки он потрудился, и аккуратно швырнул все на пол, по привычке. Скотина. Как и всегда, я подобрала его одежду и бросила в корзину для белья, предварительно проверив карманы на наличие ключей, документов и мелочи. Слабая надежда на то, что Билл все же проснется, пока я тут копошусь, угасла как только я вернулась в спальню — он лежал в той же позе и дышал размеренно. Пришлось разбудить его самостоятельно, хотя бы для того, чтобы лечь. — Билл… Подвинься пожалуйста. Не открывая глаз, Билл медленно приподнял руку, приглашая лечь рядом. Я скептически осмотрела отведенное мне пространство, но охотно улеглась, тесно прижимаясь к его телу.

***

Господи, до чего же жарко, просто невозможно. Я проснулась взмокшая, и уже давно ждала, когда прозвенит будильник. Похоже, ночью Биллу вздумалось, что я все еще мерзну, и вот я лежала, укрытая одеялом по самый подбородок, и сверху Биллом, основательно на меня навалившимся. Очень не хочется будить его раньше времени — сегодня его первый съемочный день. Умираю с голоду. Билл, конечно, тоже проснется голодный — накануне мы только и съели, что по куску пиццы. Нет, пожалуй, все-таки попытаюсь выскользнуть. С величайшей осторожностью я сползала с кровати, но Билл не проснулся, даже когда я грохнулась на пол, не успев сгруппироваться. Короткий взгляд наверх: по-прежнему слюнявит подушку. Я быстро подобрала свой и его телефоны — вдруг Энди снова приспичит разбудить всех ни свет ни заря — и выскользнув из комнаты на цыпочках, прикрыла за собой дверь. Тостера нет? Ладно, приготовим горячие бутерброды прямо в микроволновке. Я как раз искала сыр, когда Энди позвонил, и сразу Биллу. Вот урод. Хорошо, что Биллов телефон с собой захватила, потом похвалит. — Хэй. — Серьезно? Хэй? Ты на время смотрел? Обрети ты уже, наконец, совесть, сегодня же его первый съемочный день! Что опять? Фонарики? Колокольчики? Ленточки? — Извините. Короткий сигнал завершения вызова. Ну не может быть, нет… Щеки пылали пожаром. Кто это был? Так, ладно, ничего страшного, с кем не бывает? Перезвонят. Сыр. Я снова полезла в холодильник. И перезвонили. На этот раз я сначала взглянула на дисплей — Алекс. Алекс — это, конечно, брат. Я подзависла. Алекс звонит Биллу, ответить за него — верх неприличия, все-таки мы с его братом не знакомы. С другой стороны, очень хотелось исправить недоразумение и извиниться. — Александр? — на этот раз я заговорила первая, опасаясь, что между собой Скарсгорды общаются на шведском, и я ничего не пойму. — Извините, Билл еще спит, — виновато пробубнила я. — Но я могу его разбудить, если это срочно. — Нет-нет, не стоит. Сегодня ведь его первый съемочный день. И, если не ошибаюсь, его ждут фонарики, колокольчики, ленточки. Да и рано еще, полдень в Стокгольме. Я покраснела пуще прежнего, сгорая от стыда. Александр, между тем, продолжил светскую беседу: — А с кем имею честь, если позволите? — Эмма Чикбоунс, художник по гриму, — не задумываясь, представилась я. — Очень приятно, мисс Чикбоунс. — Эмма.  Божечки, каким жалким кажется мой голос… — Эмма, будьте так добры, передайте Биллу, что я звонил. — Само собой, извините еще раз… — Ну что вы, не извиняйтесь. Надеюсь, мой брат не слишком вас обременяет? Это как понимать? В профессиональном плане? Или что, чувство юмора у братьев Скарсгорд одинаково не соответствует моему интеллекту? — Ээээ… Нет. Билл — профессионал. Александр тихонько рассмеялся, совсем как Билл. — Очень рад это слышать. Всего доброго, Эмма. — Кто звонил? — Билл вошел в кухню, потирая левый глаз основанием ладони. — Ты готовишь? Умница, я сейчас бы Марка проглотил вместе со всеми его снеками. Привет. — Он наклонился, чувствительно погладил низ моего живота, и оставил горячий влажный поцелуй на шее. Я на мгновение забыла и про сыр, и про Александра. Разве можно так здороваться? Что если я проснусь, и такая: «Оп, привет, Билл» и жамк его за член?! — Так кто звонил? — вынужден был переспросить Билл, ибо я задумалась над нехорошими вещами. — А… Александр звонил. Извини, я подумала, что это Энди, и ответила. Я была готова стерпеть заслуженную бомбардировку ругательствами, но, вопреки моим ожиданиям, Билл широко улыбнулся. Очевидно, предполагаемая им беседа показалась ему смешной. — И что ему было нужно? — Он не сказал. Просил передать, что звонил, и все. — Так уж и все? — прищурился Билл, по-прежнему улыбаясь. — Все, — безбожно лгала я. — Не похоже на Алекса. Ну что же. Сколько у нас времени? — Он взглянул на дисплей. — Ооо, полтора часа, вечность. Разве ты жаворонок? — Нет. Я просто не люблю жару. — Нетипично для австралийки. А я вот не прочь попотеть, — Билл плотоядно оглядел мой нехитрый наряд в виде его же вчерашней футболки. — Нет уж, — недавний облом был еще жив в моей памяти. — Топай в душ, и давай уже, наконец, съедим что-нибудь, а то я действительно начну опасаться за Маркову жизнь и все его снеки. — Ну как скажешь, — горячо прошептал Билл мне на ухо, и скрылся в коридоре с телефоном в руке. Я победно хмыкнула. Можно подумать, ты сдался бы так легко, если бы сам не умирал с голоду. — Бииилл! У нас есть сыр?