Герцог Алва на Крайнем Севере

И удался. Мы наелись буквально до отвала, Тая и Сеня спели нам с маршалом несколько песен под гитару, Рокэ исполнил нечто кэнналлийское, успешно сошедшее за испанское. Выбраться из гостеприимного дома удалось только через два часа. Бедолаге Первому Маршалу пришлось употребить некоторое количество «беленькой», но на нём это никак не сказалось. Пока? А кошки знают. В общем, Рокэ разжился чёрными джинсами и рубашкой. -Рокэ, ты как себя чувствуешь? – спросила я едва мы вышли из подъезда. - Хорошо, а почему ты спрашиваешь? - Видишь ли, мужские напитки у нас – тут просилось бессмертное «настолько суровы, что» - очень крепкие и ударяют в голову, а у тебя вроде не должно быть к таким привычки. - Дэй, дорогая, - Рокэ хищно улыбнулся – ты просто плохо меня знаешь. - Да где уж мне… -Так вот. Я могу выпить очень много, и мне ничего не будет. -Ещё скажи, что и голова с утра болеть не будет – ну, язва я, язва. - Она это делает очень редко – хмыкнул маршал. - Ну, моё дело предупредить – хихикнула я. - Предупреждения приняты – Рокэ чуть склонил голову, подхватил меня под руку и мы двинулись вдоль улицы Ленина до пересечения с шоссе Кирова. Ибо на другой стороне, сразу за куском тайги, громко именуемом «Парк культуры и отдыха» (от культуры там штук восемь лавочек, три дорожки и общественный туалет) располагается ещё одна достопримечательность нашего городка. «Памятник первооткрывателям якутских алмазов». Больше всего памятник напоминает высоченную, свёрнутую в трубочку бетонную салфетку, вставленную в дугообразное, украшенное мозаикой сооружение – «салфетницу». В верхней части «салфетки» располагается восьмигранник, также украшенный белой смальтой – алмаз. По периферии площади лежат четыре здоровенных базальтовых валуна – сибирские траппы. У памятника мы проводим не так уж много времени, ибо ветер на открытом месте усиливается, а за нос маршала я не перестану опасаться, несмотря на предусмотрительность Таи и Семёна – ибо перед выходом мы смазали нос и щёки маршала гусиным жиром, во избежание. Надо сказать, что памятник произвёл на Рокэ впечатление, ещё бы, высота «салфетки» метров 10, как минимум. Когда мы брели через тихую сказку парка, Рокэ вдруг сказал: - Какая женщина – упс… Похоже попал «братец», как говорится «ногами в маргарин по самые помидоры». - Тая? - Да. Вот уж не думал, что ещё хоть раз испытаю подобное… - Рокэ… Не хочу тебя огорчать, но Тая замужем и любит Семёна больше всего на свете. - И что? - У тебя нет шансов. На любовь. Только на дружбу. Прости. - Да, конечно. - И потом, дружище, у тебя всего три дня. А потом Талиг и все его женщины. - А ты сурова. -«Не мы такие, жизнь такая». Из невесёлых размышлений нас выдернул гитарный перебор. Звонил Гуннар. Сказать, что мой кавалер всего лишь удивился явлению Алвы в наши пенаты — значит сильно смягчить ситуацию. Секунд на сорок в трубке повисло тяжёлое молчание. — И что ты делаешь? — Выгуливаю маршала. Кстати, для друзей, он мой кузен с Украины, и звать его Романом Андреевичем. Ответом мне был громкий хохот -Ну, солнце моё, ты даёшь! Вот это фантазия! — Это не фантазия, это вынужденная импровизация. — И где вы сейчас бродите? — Почти у Ленинградского, пойдём вниз, до храма, а там, думаю, зайдём к Наталье с Гошей. — Тоже дело! Домой вернёшься, брякни, я забегу. -Само собой! Короткие гудки. — С кем ты говорила? — С Гуннаром. Его здесь Егором Владимировичем зовут, если что. Рокэ кивнул. И мы побрели дальше. — Дэй, можно тебя спросить — надо же, оказывается, есть что-то могущее смутить Повелителя Ветров, или это морозный румянец? — Спрашивай — а что, мне тоже интересно. — Твои подруги все такие миниатюрные? — Да. — А тебе не тяжело? — В смысле? — Подруги маленькие, а ты… — А я — танк — засмеялась я. Бровь маршала резко изменила элементы залегания, чёрт, он же никогда не видел танков. — Большая, в общем. — Ммм… да. — Сейчас уже нет. Была помоложе было сложнее. А сейчас… Сам посмотри, сколько вокруг миниатюрных, а сколько таких, как я? Рокэ улыбнулся. — Согласен. — Опять же, с моим ростом очень удобно что-нибудь с верхних полок доставать, лампочки вкручивать — я опять засмеялась. — Но ты же одна — видимо, это должен был быть «контрольный в голову». — Рокэ, я не так давно одна. Да и потом, у меня есть Егор. — Да уж, вы с этим мужчиной на редкость подходящая пара. — А главное издалека видная. — Ещё бы! Мы хохотали уже вдвоём. — Слушай, Рокэ, откровенность за откровенность. — Если это в моих силах. В общем, у меня, кажется, задымились уши, но я решилась задать уже довольно давно мучавший меня вопрос: — Как ты думаешь, зачем Штанцлер сказал Дику, что ты ммм… ты имеешь склонность к любви по-гайифски? Нет, я, конечно, читала, как Рокэ хохочет, но читать одно, а видеть сложившегося пополам, и утирающего слёзы с заиндевевших ресниц Алву мне ещё не доводилось. -Дэй, я не знаю. Честно — отсмеявшись, выдохнул «кузен» — голова Штанцлера — место тёмное. -Воистину.