Yuanfen

Ты даёшь мне миллион причин, чтобы я отпустила тебя, Ты даёшь мне миллион поводов закончить шоу. Я прошу о том, чтобы худшее казалось лучше, чем есть. У меня есть сотни, миллионы причин уйти, Но мне нужна лишь одна хорошая, чтобы остаться*

У Денисовой хрустальные глаза от переизбытка кофеина лопаются. Давай, увеличь суточную дозу ещё двумя порциями обжигающей жидкости и добей себя окончательно. Финал сезона без тебя как-нибудь снимут. И даже не заметят отсутствия. Мигель в личные сообщения ураганом необоснованных претензий врывается. «Где тебя носит?» Таня его раздражение ответом подогревает спустя …дцать минут. «Привет) Ещё 4 часа до начала. А я за рулём. Скоро буду». Пунктуационно-стилистическая выдержка и светские манеры. Они сожрут тебя когда-нибудь, Денисова, и даже не подавятся. Хладнокровная невозмутимость в таких случаях раздражает больше всего. И Таня эти простые истины знает наизусть. Потому так вежливо и по существу. Даже на смайлик-скобку расщедрилась. Подавись, сука. Она ещё два светофора назад сообщение прочитала. Просто опасения были, что автозамена взбунтуется совершенно внезапно и отправит «Иди-ка ты нахуй, дорогой» вместо сдержанных любезностей. Диапазон ненормативной лексики Денисовой обширный. Просто не считает нужным его всем подряд демонстрировать. В контексте холодных съёмочных павильонов Главкино она кукла недалёкая с опилками вместо мозгов и часовым механизмом вместо сердца. Так ведь все считают, да? Про неразлучную троицу «ресницы, губы и слепая тяга к красивым» упоминать нет смысла. Они следом за ней бесплатным приложением. Монтаж великолепный и формату шоу соответствует вполне. Денисова – покорная бездарность, из которой не вытянешь и слова. Мигель – талантище и кладезь живых эмоций. Справедливость, равноправие и полное отсутствие штампов, конечно же. У неё всего лишь классическое образование в одной из лучших балетных школ в мире, диплом режиссёра-хореографа и несколько жизней, проведённых за нескончаемым потоком танцевальных постановок в Европе. У него тоже образование и опыт. А ещё почти 2 миллиона фолловеров в Инстаграм и раздутое эго. И этот бой неравный. Мигель обходит её на тысячу шагов, не прилагая абсолютно никаких усилий. Потому что кому нужны вообще эти дипломы, награды и достижения, если не умеешь плести интриги, сидя по ту сторону экрана? Что ты за звезда такая невъебенно охуенная? Лекции по негласным правилам шоу-бизнеса явно прошли мимо тебя, Таня.

***

Мигель по сцене носится, как угорелый, и орёт трёхэтажным. Она по коридорам быстрым шагом, чтобы не нарваться на его железное равнодушие. Как студентка, сбежавшая с последней пары от препода, который не ставит зачёт «автоматом» смазливым прогульщицам. Ей-богу, Таня! Она полноправный участник этой кроваво-съёмочной эпопеи и отчитываться не обязана. Только он всё равно найдёт, к чему придраться. Когда-то они спорили после эфиров. Шутили, полемизировали, подкалывали друг друга тонко и по-доброму, как старые друзья. Она заразительно смеялась, а он ловил в её взгляде искорки, собирал их своими пёстрыми пиджаками, бережно раскладывая по огромным карманам. В такие моменты его сердце улыбалось. Он ловил себя на мысли, что как такое вообще возможно. Она, королева этой жизни, с ним, простым смертным, на «ты» и на расстоянии в несколько шагов. Сидит на мягком диване в душной июльской гримёрке цвета слоновой кости. Как на облаке. Беседует непринуждённо. Периодически за локоть, мягко, когда подходит близко, чтоб минералку плеснуть в стакан. Жарко же, лето. Запускает мурашки под кожу, которые муравейником по позвоночнику расползаются. Смотрит снизу вверх, открыто и доверчиво слишком. В лазурной радужке отражаются его кофейные, с расширенными от её цветочных духов зрачками, которые шлейфом, мягко, по щеке, едва касаясь. Её парфюм – смесь нежности, самого томного поцелуя на свете и ещё чего-то внеземного, от чего уносит далеко и не заносит обратно. Такого же, как и она сама, в общем. Сочетание несочетаемого. …В такие моменты его накрывало с головой. А внизу живота всё тугим узлом завязывалось. И всё так легко было, естественно и тепло. С пометкой «очень». По календарю – пару месяцев назад. По ощущениям – как будто в прошлой жизни. А теперь она просто молчит. И напряжение в воздухе можно резать ножом. Это даже Светлаков подмечает. Но он в составе богоизбранных, во главе которого – Шестепёров. А Тане в это общество «Best of the best» вход закрыт. Не прошла фейсконтроль и по дресс-коду не соответствует.

***

– Денисова, ты чё так долго? Бесцеремонно. Без стука. Впрочем, это же Мигель. Ничего удивительного. – Ребята на гриме, хореографы на низком старте. Ещё даже рассадка зрителей не началась. Что ты переживаешь так за меня? Она чопорность свою ножом для масла по щекам ему размазывает мучительно-медленно. Хотя молоточком по затылку было бы надёжнее. Так лучше крепится. Таня глаз от зеркала не отрывает, расправляя невидимые складки на чёрных кожаных брюках. Это же Денисова. Штанами обозвать – вульгарно было бы. Они её второй кожей облепляют. И куртка тоже чёрная. И тоже кожаная. На голое тело что ли куртка?.. Мигель подходит ближе. Присматривается. Белоснежная майка на столике аккуратным свёртком покоится. – Выйди, пожалуйста, мне переодеться нужно. – Ой, чего я там не видел, – глаза закатывает. – Ты ничего там не видел, – она впервые за вечер ему в эти наглые глаза смотрит. А он захлёбывается в бурлящем океане и понимает, что готов тонуть подобным образом вечно. «Денисова, ну, вот что ты со мной делаешь?» Дверь судорожно хлопает.

***

Таня за сценой стоит и за номером команды Мигеля наблюдает с неподдельным интересом. Каждую среду я в Главкино, каждую пятницу я… Выступление нравится более чем. Смотрит, как заворожённая. Но улыбку прячет усиленно. Она просто не знает ещё, что после третьего дубля её и без того хрупкое сердце надломится, и весь последующий вечер кровавой жижей пропитывать белоснежную майку будет. Но режим невидимки активирован. И этого никто не увидит. Кроме самой Денисовой, конечно. Чёрная краска растекается по телу бледной Пылаевой, а Таня уже замечает первые капельки крови на одном из предметов своей одежды. Просто дыши. Просто. Дыши. Номер команды Денисовой тоже занимает три дубля. Она выходит под финал танца уверенно и свободно, заполняя собой всё пространство. А майка уже кровью на треть пропиталась.

***

– Да было хорошо очень. Чё вы стоите такие недовольные? Всё. Было. Круто. Всё было хорошо. Успокойтесь. Расслабьтесь. Пять пощёчин и тут же недопоцелуй. У тебя раздвоение личности что ли, Шестепёров? Или метод кнута и пряника с завидной регулярностью практикуешь? Концерт, как назло, идёт слишком медленно. И Тане кажется, будто майка не доживёт до окончания, насквозь алой жидкостью пропитается, а выйдя из берегов, кровавое море затопит весь зал. Мигель периодически на неё поглядывает, и наизнанку выворачивает в этот вечер не только Таню. А можно просто выключить все камеры и вывести людей, оставив их наедине? Ему впервые за весь сезон со Светлаковым местами поменяться хочется и рядом с Денисовой сесть. Чтобы когда она в очередной раз начнёт ёрзать на кресле, переживая за каждого участника, как за родного, он под столом её холодные пальцы переплетёт в своих, горячих, безмолвно успокаивая. А Светлаков знает, какие её руки на ощупь. Везёт же кому-то. Но ты же тоже знаешь. Просто это в другой жизни было. А значит – не считается. – Видишь, Таня, даже Мигелю понравилось, – Ляйсан устаёт работать меж двух огней, один из которых потух давно, а пламя второго болезненно слепит глаза. – Ну, если даже Мигелю понравилось... То я считаю, это успех, – каждое слово для Денисовой болью в грудной клетке отдаётся. Физической и едва скрываемой. Почему о нём даже думать больно? Звонко губами чмокает, воздушный поцелуй посылая с закрытыми глазами куда-то на сцену. На самом деле просто хочется рухнуть прямо здесь и зарыдать навзрыд. А глаза уже это состояние выдают катастрофически, и надо просто дожить до окончания затянувшегося вечера.

***

– Не нужно много, нужно качественно, – очередной воздушный поцелуй из её слегка приоткрытых губ адресован снова не ему. Ты сегодня щедра на подобные действия, Таня, а в метре от тебя кое-кто даже мечтать об этом боится.

***

В номере под Кароль, из-под пера самого Мигеля, тонут остатки денисовского самообладания. Во-первых, исполнительница, чьё творчество ей импонирует. Он знал ведь, да? Нет, это просто совпадение. Губу обратно закатай. Во-вторых… Какого чёрта вместо Димы она так явно видит Мигеля, а вместо Даши – себя? Что за фантазии больные, Таня? И как долго ты к себе не подпускала никого, чтобы сейчас визуализацией во время эфира заниматься? Нежно и трогательно. Надрывно и жарко. И узнать очень хочется, как ведёт себя Мигель в таких вещах. Давай, психолог столетья, определяй по танцу, какой Шестепёров в постели. У тебя же так хорошо это всегда получалось… Даша с Димой тонут в свете прожекторов под финал номера, а Денисову взрывной волной уносит под потолок из железных конструкций. Бурные овации, как сигнал к завершению танца, ледяной крошкой бьют в пульсирующие виски. Он не танцевал. Он ставил. А ты просто дура. И тебя сейчас крупным планом возьмут операторы, а раунд будет проигран вновь. Шариковой ручкой царапает по бумаге, а в голове туман и полнейшая дезориентация в пространстве. – Я хотел узнать. Мига, это был некий ответ на то, как ты видишь современное искусство после Татьяниного молочка? – Светлакову всегда есть, что сказать. А зал всегда реагирует вовремя. У Денисовой тоже реакция хорошая, и почти естественную улыбку успевает поймать пятая камера. – А в чём… В чём эта форма тебя не устроила? – Мигель кажется абсолютно спокойным, несмотря на неловкость момента. – Меня всё устроило. Всё. Не. Ну, то есть. Это же было необычно. Это же было. Так сказать, – Светлаков впервые мысли сформулировать не может. – Нет… Это ведь считается нор… Это нормально для современной хореографии, для современного театра… Это нормально, – Шестепёров с трудом подбирает слова, жестикулирует активно, стараясь на неё не смотреть. – А тебе понравилось? – Светлаков застаёт Денисову врасплох, поворачиваясь неожиданно резко. – Вполне претендует на современное искусство, – Таня каждую букву в липкий мёд окунает и глазницы Мигеля шпаклюет с какой-то болезненной нежностью. Она сейчас смотрит прямо в него, а ему отчаянно хочется её… обнимать.

***

«Тебя хоть там любят? Скажи мне, не мучай!» Всё плывёт перед глазами… Таня смотрит, но не видит. Слушает, но не слышит. Как долго ещё будет длиться эта пытка сверлящего взгляда его кофейных, которых она боковым зрением чувствует?

***

Таня сбегает сразу же, как съёмки заканчиваются. Молчание – её визитная карточка, как и отчаянное одиночество, которое сердце выскабливает с какой-то садисткой жестокостью весь этот грёбаный вечер. Гримёрка закрывается изнутри, а Денисова губами воздух ловит, которого мало катастрофически. Будто кто-то выкачал весь кислород, оставив лишь на пару вдохов. Дыши. Просто. Дыши. Глубоко. Не успевает сумку схватить и наружу вырваться, как её подрезает он. – Далеко собралась? – Мигель сканирует сетчатку максимально болезненно. – Мне идти нужно. Прости. Просто майка белоснежная уже кровавой тряпкой ледяную кожу облепляет. Ещё немножко и… – Нам поговорить нужно. Обсудить кое-что, – он второй дверью ей путь преграждает. Такую дверь с ноги выбить хочется. – Я же сказала. Мне нужно идти. В другой раз, – Денисова стальной ладонью ему в плечо упирается, отталкивает резко, сама от себя подобной дерзости не ожидая. «Ты не видишь что ли, меня колотит всю? Просто дай мне уйти». – Тань, чё происходит с тобой? – его пальцы неожиданно смыкаются на тонком запястье. Кровавая лавина мгновенно вышибает куртку. А воздух в запертой гримёрке заканчивается слишком резко. Кипяток бежит по ледяным артериям, выжигая каждый миллиметр. Умирать будешь долго и в муках. Мигель зрачками грудную клетку вспарывает и по кусочкам сердечную мышцу отщипывает. Ганнибал Лектор нервно курит в сторонке. Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила.** Горькая полынь обволакивает стремительно растущие зрачки. А Мигель в этой горечи захлёбывается уже привычно-ожидаемо, как и в бурлящем океане несколько часов назад. – Ко мне завтра сын с мамой прилетают. И нужно… Он освобождает запястье, опускает глаза и отступает в сторону. Она врывается в объятия ночного подмосковного воздуха и тут же ныряет в свою ярко-красную «хонду», припаркованную недалеко от входа в съёмочный павильон. Только и успевает на ходу слёзы смахивать. Мигель стоит в её гримёрке в полном одиночестве и вбирает в лёгкие едва уловимый цветочный аромат, как напоминание о том, кому эта самая гримёрка принадлежит.

***

Таня всю ночь не может уснуть, ворочаясь на мятых мятных простынях. Непривычно тихо снаружи. По-привычному одиноко внутри. И только запястье горит, как напоминание о том, что жива ещё. Мигель проваливается в сон, едва коснувшись подушки. В этом сне его мягко обнимает… Денисова. *Lady Gaga – Million reasons **М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»