Глава 3. Шерше ля фам
23 декабря 2017 г., 19:30
Примечания:
То чувство, когда остальные главы уже нервно ждут своей очереди, а третья – на протяжении двух недель упорно не хочет финалиться.
Я не знаю, как ты это делаешь, но твои пендели – какие-то магические, Soprano.
Как говорил мой педагог по фортепиано: «Если нет вдохновения, надо себя заставлять. Сложно быть творческим и втискивать себя в графики реальности. Сложно, но необходимо».
Разозлилась на саму себя (обычно это помогает), открыла прошлой ночью главу, решила добить финал эпизода парой абзацев, но что-то пошло не так, и Остапа понесло. Сама не ожидала подобного поворота развития событий. Но значит так было нужно.
Спасибо всем, кто ждал, верил и надеялся :)
А теперь я затыкаюсь и ухожу за кулисы собственного театра.
Шоу начинается.
и теперь мои города пусты, от того что я, с равнодушием Кая, научилась жить, как умеешь ты – никого на свете не подпуская. Ах Астахова
Десять пропущенных. Пять неотвеченных. Она определённо нарывается.***
Свой единственный выходной Денисова полностью посвящает семье. По дороге из аэропорта Лёва взахлёб рассказывает о брейк-дансе и плавании, о музыкальной школе и о Наташке. Ему по-прежнему не очень нравится классика. Но зато, кажется, очень нравится Наташка. У неё пшеничные длинные косы и ярко-зелёные глаза. Они вместе сидят на уроках сольфеджио, и она быстрее всех дописывает музыкальные диктанты. На пятёрки, конечно же. А ещё у неё звонкий смех, и он делится с ней шоколадом. Ну, если Наташка – одна из немногочисленных причин постигать азы музыкальной грамоты, то почему бы и нет. Выцветшей радужкой Таня впивается в дорожные указатели, а на светофорах постоянно оборачивается назад, будто под гипнозом. Просто она невыносимо скучала. Внезапные сигналы нервных клаксонов в который раз за это утро возвращают в реальность. Денисова жмёт на газ и врывается в столичную круговерть ярко-красным пятном.***
Ноябрьская Москва внезапным гостям не рада. Ледяным ветром под одежду врывается. Путает каштановые пряди волос. Светомузыкой бесконечного потока иномарок кашляет. Грязным асфальтом пачкает длинные кожаные сапоги на высоких каблуках. На них даже стоять опасно. Но Таня, с присущей ей грациозностью, балансирует по шатким скользким плитам тротуаров. От недосыпа штормит и хочется прыснуть кофе прямо под тонкую кожу. Но руки уже и так от его избытка трясутся. Да ещё и синоптики в очередной раз извратили факты про погоду. Но Тане на всё это по ба-ра-ба-ну. Беспрерывно целует Лёву в светлую макушку и не перестаёт улыбаться. Как быстро растут чужие дети. Свои – ещё быстрее. Особенно когда не видитесь месяцами. Такими темпами кто-то рискует и выпускной сына пропустить, но Денисова отгоняет дурные мысли прочь. Сияет ярче рождественской ёлки, уверенно вышагивая по простуженному городу. Несмотря на полное отсутствие сна за последние двое суток. Несмотря на приближающийся дождь. Несмотря на колоссальную усталость, выбивающую почву из под ног. Наперекор всему. Ну, хоть с парковкой проблем не возникло. Мысли-липучки о коллеге от мозговых извилин отдираются с трудом. Неутихающие послания назойливого абонента в сумке копятся раздражающими вибрациями, и она почти готова выбросить смартфон в ближайшую урну. Но ни одной, как назло, на пути не попадается. У мамы Денисовой светлые вьющиеся волосы, мягкий тембр голоса и тоже серо-голубые. У неё тёплые руки, а в глазах – забота со знаком плюс бесконечность, от которой становится тепло, независимо от показателей термометра. А ещё у неё имя-цветок, которым Таня очень дорожит. Наверное, если бы родилась девочка, назвала бы её в честь бабушки, Лилией, чтобы выросла такой же доброй и мягкой сердцем. Родился мальчик. Лев. Лёва. Лёвушка. Тоже на «л». И у него тоже руки тёплые и сердце мягкое. Совсем, как у бабушки. И совсем не как у матери. Будучи воспитанницей Вагановской академии, десятилетняя Таня однажды прислала домой письмо, от которого мама потом рыдала очень долго. На конверте большими буквами было написано: «В любимый город Севастополь любимой мамочке». После этого случая Денисова-старшая пообещала себе больше никогда не плакать. Разве что от радости и гордости за дочь. Таня расплывается в уставшей улыбке и вопросы о собственном сне избегает усиленно. Нет сна. Нет и разговоров о нём. Что здесь непонятного? В такие моменты она совсем не похожа на строгую наставницу рейтингового телепроекта, которая взглядом превращает в камень. Сейчас она просто Таня. Самая настоящая. Разговорчивая, искрящая, с живой мимикой. Расслабленная и обыденно-счастливая. Без грамма косметики и идеально уложенных умелыми руками стилистов волос. В своей простоте она прекрасна. Она влюбляет. Таня топит сердца хмурых встречных прохожих, даже не догадываясь об этом. Просто сегодня она принадлежит этим двум людям, и ничто не может помешать их короткому, но воссоединению. – Я знаю, как ты любишь... – Лилия переживающе-бережно смотрит на дочь. – …лихачить? Иногда. Но сегодня, по-моему, всем только мешала… Очень медленно ехала, – Таня неожиданно заглядывает в родные глаза 10-летней девочкой. Такую Таню только что выдернуло из приветливо-тёплого Севастополя безразлично-леденящим Ленинградом. Такая Таня дрожащей рукой пишет маме письмо, роняя на тетрадные листы едва сдерживаемые слёзы. Такая Таня с трудом находит общий язык со сверстниками, для которых она – белая ворона. И всегда такой останется. Слишком своенравная. Слишком настойчивая. Слишком целеустремлённая. Слишком… талантливая. Такая Таня только начинает привыкать к острому одиночеству, которое потом с годами прорастёт в ней, переплетая артерии в толстые узелки, и пустит корни. Слишком глубоко, чтобы выкорчевать. Но сегодня это просто отголоски болезненных воспоминаний. Вместо меланхолично-задумчивого Питера – грохочущая бизнес-центрами Москва. Вместо пуантов – каблуки. Вместо вручную написанных писем – тёплая ладошка сына-третьеклассника в её озябших пальцах. – Как же я рада, что вы с Лёвой приехали! Таня на ходу наклоняется к сыну и целует пронзительно-нежно. Лёва мамину ладонь сжимает сильнее. И Денисовой на мгновение кажется, будто ей и не холодно вовсе в этом до основания промёрзшем городе. Слегка утомлённый перелётом и разговорами, он с интересом рассматривает разноэтажные дома. Быть матерью – это что-то особенное. Быть матерью сына – это что-то особенное в кубе, когда у тебя такой сын. Подвижный, весёлый, коммуникабельный мальчик.***
Не спеша заходят в кирпичное здание с панорамными окнами. Летом Тане нравилось бывать здесь ранним утром, когда город встречал её сонной ухмылкой. Когда любознательные туристы ещё не атаковали улицы, а коренные жители только доедали свои завтраки. В такие исключительно-редкие минуты Москва не казалась чрезмерно вымотанной и растрёпанной. Таня обязательно садилась около окна и по обыкновению заказывала капучино на обезжиренном молоке. Без сахара и пока ещё без сожалений. Молочная пенка не успевала раствориться на языке, а главные магистрали города уже наполнялись суетливо-спешащими автомобилистами. Денисова перехватывала редкие моменты зыбкого недосчастья. Наслаждалась утром, вкусно-приготовленным кофе и карябала ручкой в раскрытом блокноте.***
Официанты узнают Таню и расплываются в белозубо-широких улыбках. Она тихо здоровается в ответ, едва заметно кивая головой. Её любимый столик у окна грустит в одиночестве. Всё-таки погода не такая уж и скверная. Таня по привычке слышит от мамы что-то о своих невыносимо-высоких каблуках и отвечает стандартно: – Ничто не заставит в этой жизни снять с меня каблуки. Если женщина без них, она уже проиграла. Денисова-старшая смотрит на собственную обувь. Не так высоко, но достаточно, чтобы не проиграть. Взгляды матери и дочери встречаются, рождая почти синхронные улыбки. Сумка Денисовой за спиной вибрирует назойливо-раздражающе. Ну, сколько можно уже, а? Незаметно выкрадывает детище Джобса, пряча его в задний карман, на словах «заказывайте всё, что приглянётся, здесь всегда очень вкусно, а я на минутку» изящным силуэтом растворяется в приглушённом свете. – Ну, что, Лев, шоколадный торт или клубничный? – Я бы предпочёл овощной суп. Нам с Наташкой он очень нравится.***
– Ты звонил, – от сенсорного экрана отскакивают стальные интонации. Сегодня обойдёмся без лицемерия и псевдовежливых приветствий, коллега. – Денисова, ты когда-нибудь научишься отвечать на мои сообщения и звонки вовремя? – Мигель мячиком от пинг-понга своё недовольство ей в барабанную перепонку закидывает. Таня вздыхает почти неслышно. Старается не сорваться прямо посреди прозрачно-тихой комнаты.***
Тане кажется, что записи эфиров порой длятся астрономически дольше, чем эти неумолимо истекающие сутки. Сидит на кухне и с упоением слушает маму. Для 8-летнего Лёвы за день слишком много впечатлений, и он мирно спит в соседней комнате. – … и они теперь с этой Наташей просто неразлучны. Она очень хорошая девочка. Такая ответственная, добрая, воспитанная. – Когда есть, с кем грызть гранит науки, оно как-то всегда легче даётся, – Таня сияющей улыбкой освещает, кажется, пол-Москвы. – Как с тем мальчиком из Воронежа? Сколько тебе тогда было, одиннадцать? – Ну, мам. Я по глупости тебе рассказала ту историю. Ты же понимаешь, что это где-то и осталось там, в прошлом, на уровне детской симпатии. – Но глаза у тебя тогда так блестели! Их смех сливается в один. Оповещение на смартфоне высвечивается неприятной действительностью, и Таня резко меняется в лице. – Пора будить Лёву. У вас рейс через 4 часа, а сейчас в городе жуткие пробки.***
Полдня заёбывать коллегу, затем бросить трубку, когда она выстреливает в лоб вопросительно, а оставшиеся полдня смотреть непонятные артхаусные киноленты, толком не вникая в суть и п-о-с-т-о-я-н-н-о думая о ней. Браво, Мига, очень по-взрослому. Он, кажется, готов признать, что это оно самое. Но так не бывает. Не может быть. Только не с ним. Меланхолия изнутри разъедает грудную клетку серной кислотой. Скоро и до сердцевины доберётся. Тоскливо и просто хочется услышать её голос на том конце провода. Пусть нахуй пошлёт. Что угодно. Но только не будет молчать. Мигель смотрит на полупустую бутылку вискаря уныло и обречённо. Единственный выходной на неделе. А ему даже поговорить не с кем. Карпен и тот, вне зоны действия сети. Со злостью смахивает стакан на пол. Мелкие осколки сожалением разлетаются по чёрному полу. Только его сейчас хочется меньше всего. Сожалеть о том, чего никогда не будет, глупо, наверное, да? Жадно глотает янтарную жидкость прямо из горла. Обжигает, пьянит, уносит. То, что доктор прописал. Смартфон незамысловатым паролем щёлкает, и список контактов рябит нескончаемым потоком имён и фамилий. Палец соскальзывает, конечно же, на ней. – А не пойти бы тебе нахуй, Денисова? – вслух и нарочито громко. Но в его списке и без того много «Тань», одна из которых подозрительно быстро отвечает на ночной звонок. – Не спишь ещё? – О, какими судьбами? – приятный женский голос в трубке мягко разминает спазмированные мышцы. – У меня бутылка виски пылится, а выпить не с кем. Всем же «завтра на работу», – передразнивает воображаемых «всех». – У меня как раз завтра выходной. Репетицию отменили. – Танюх, приезжай. Сто лет не виделись.***
У неё серо-голубые глаза и тёмные волосы, плавными волнами ниспадающие с плеч. Без каблуков она кажется крохотной. А Мигелю нравятся высокие блондинки с карими. У неё – несколько лет в Вагановке и, в конце концов, это чёртово имя. Охуительное совпадение, не правда ли? Но кто же знал то? Кто знал? У Вселенной с чувством юмора всё ок. Из различий – она живая и тёплая, человечная и реальная. Внешне они абсолютно разные, но Мигель со скурпулёзностью Шерлока специально пытается отыскать общие черты, объединяющие двух Тань в одну. Почему с этой Таней так легко почувствовать себя хоть на процент легче, а в присутствии той – ему стабильно-хуёво и хочется шагнуть в окно? Почему эта Таня приезжает по первому зову, а та часами не берёт трубки и строит из себя Мисс Недосягаемость? Все истории рассказаны, а виски даже на двоих много. И всё заканчивается тем, чем заканчивается обычно. Грубо. Громко. На столе. Спасибо, что не на кухонном. Без поцелуев. Потому что это просто самый-лучший-секс-по-дружбе и ничего лишнего. Он слишком зол и вытрахивает из Тани-2 собственную злобу, которая множится в нём стремительно. «Когда же, блять, меня уже отпустит?» Фантомная Денисова манерно аплодирует стоя, ехидно улыбаясь. Театрально надувает губы и от бедра уходит прочь. Он ускоряется, и Таня-2 оглушает надрывными стонами. Дышат шумно и рвано. Одеваются. – Серёж, я не тёлка на одну ночь. – Ты больше чем. – Шестепёров, какая ж ты сука! – Какая ж ты охуительная. Я вызову такси. Просто это отношения, которые моралистам никогда не понять. Денисовой – тем более. У неё же всё только по большой и чистой любви.***
На следующее утро Мига приезжает в Главкино на такси. Мрачнее тучи. И непривычно-молчаливый. Мятная жвачка усиленно подавляет остатки вчерашней злости и сегодняшнего похмелья. Денисова бледнее больничной стены. Но под ровным слоем идеальной тоналки, конечно же, не видно. Вся такая идеальная. До тошноты. Удалось поспать часа четыре от силы. После двух суток бессонницы это огромное достижение. Репетиции – единственное, что отвлекает обоих. Друг от друга. И единственное, что не позволяет им пересечься. К счастью для обоих. – Карпен, давай нажрёмся сегодня? – А ты разве не уже вчера? – Лёха выпускает в воздух кольца сигаретного дыма, фирменно разъедая друга усмешкой. – Что, так заметно? – Я тебя в таком состоянии видел один раз в жизни. Когда ты... Карпенко невозмутимо стреляет окурком в ближайшую урну. – Так, ну, всё. Оставь эти пиздострадания другим. Мига делает последнюю затяжку, и его окурок улетает вслед. – Вчера позвонил Танюхе, а она без лишних слов приехала. – Таня-самый-лучший-секс-по-дружбе? И почему я не удивлён? Трахаешь одних, убиваешься по другим. Это уже классика. – Ты едешь со мной или нет?***
На кухне Мигеля по-домашнему тепло. – Она вся такая Мисс Совершенство. И она максимально не мигелевская. – А ты уже успел её для своей команды примерить? Подъебнуть лучшего друга – святое. – И вообще она меня раздражает. Она всех раздражает… Просто ответь, почему так хуёво и почему она? «…И почему ты снова выбрал стерву». Лёха скептически выдыхает, мысленно проводя болезненные для Мигеля параллели, и наполняет стопки до краёв. Рецепторы задыхаются в проспиртованном море. Шестепёров едва морщится. Не закусывает и обречённо на Карпена смотрит. – У Лер…, – осекается, – у них с Денисовой к тому же и характеры один в один. Ты специально таких выбираешь? – Блять, давай не будем, – в глубине души Мига подобным сеансам шоковой терапии глубоко предан, но сейчас всё слишком зашло в тупик, чтобы добивать себя. На это есть Денисова со своим блядским безразличием. Карпен разливает бесцветную жидкость по стопкам вновь. Испарения щекочут ноздри, а затем горькой микстурой оседают на корне языка. Сегодня Мигель любит «быстрые» напитки. – Ты ж знаешь, вообще не мой типаж. Ну, чё ты так смотришь? Та Таня – исключение, с ней самый лучший секс… – …по дружбе. А ещё она тоже тёмненькая и миниатюрная, как и Д-е-н-и-с-о-в-а, – Лёха многозначительно смотрит на друга, захмелевшей улыбкой телепатические импульсы посылает. Слишком правда, чтобы крыть её слоем железных аргументов. Поэтому Мигель молчит. Слово из шести букв отрезвляет похлеще ледяного душа. Но он из состояния алкогольного анабиоза выбираться не намерен. Резко хватает бутылку и наливает ещё по одной. – Не хочу вообще иметь с ней ничего личного. Тупо работа. Всё. – Ты уже...
