Yuanfen

      

ты всегда любил странных птиц, и теперь я хочу влететь в твой мир, хочу быть услышанной. мои раненные крылья всё ещё бьются в движении. ты видишь боль, но вместе мы можем создать нечто прекрасное. возьми меня за руку, и мы заполним все пробелы, ведь я была предназначена для тебя, а ты – для меня.

Birdy – Strange birds (фоном, на повторе)

Канареечного цвета такси высаживает Денисову за несколько бульваров до назначенного места. Она пытается отсрочить встречу с коллегой в неформальной обстановке. Хотя бы на несколько лишних минут. Таня никогда не видела смысла в пустом времяпрепровождении под вспышками фотокамер. Но она знает. Если ты публичный человек, значит так надо. И это «надо» сегодня уж слишком болезненно врезается в мысли. Потому что там будет он. Потому что ей в очередной раз придётся фальшиво улыбаться и проявлять заинтересованность. Потому что ей до жути неуютно, неудобно и ещё тысяча «не» как безмолвные оправдания, которые никогда никто не прочитает в её огромных глазах. У ТНТ новый проект. И все к телеканалу когда-либо примкнувшие обязаны поддержать своим присутствием. Таню не устраивает быть подневольной. Но правила игра были известны с самого начала, и она горько ухмыляется, вырываясь простуженному городу навстречу. Ноябрьский асфальт абсолютно не сочетается с её идеальными шпильками. Пальто обнимает стройные ноги. Алая помада подчёркивает пухлые губы. Волосы волнами. Это уже классика. Таня по обыкновению хороша. Таня всегда хороша. Она всегда нравилась. И ей это отлично известно. Красивые женщины знают о том, что они красивы, независимо от того, что говорят. Москва спазмированно кашляет в вечерний воздух. Не этот город лишний для неё, а она для него лишняя. И для Мигеля, конечно же, тоже. И хочется забиться в угол одного из тихих европейских баров. Подогнув одну ногу под себя, заказать что-нибудь простое и недорогое. Почувствовать себя никому ничего не обязывающей, будучи в безразмерной толстовке и в обыкновенных джинсах. Смеяться над глупыми шутками до боли в животе. Вести себя открыто и непринуждённо-расслабленно. Быть собой, не думая о том, размажется ли помада и выбьется ли локон, испортив причёску. Но ей просто не с кем. Машины сигналят, в пробках ругаются. Холодно настолько, что она рук не чувствует. Около входа в метро целуются студенты. Таня пальцами в карманах пальто перебирает. Грациозно выстукивает шпилькой по асфальту. Как будто на улице плюс, а не минус. «Танюшка, ты чего такая холодная? Замёрзла?» Экранный Светлаков откуда-то из подсознания всплывает. «Холодная? Зато сердце горячее». В Москве невыносимо-холодный ноябрь. Чёрный клатч дёргается внезапно. Зеленоглазая Ляся улыбается с экрана. Денисова проводит озябшими пальцами по сенсору, отвечая на звонок. – Танюш, привет! Всё хорошо? Скоро уже всё начнётся. Она с трудом различает знакомые интонации, заглушаемые громкой музыкой. – Привет, да, – губы, будто свинцовые, – я уже буквально на пороге, – Таня пытается растянуть алые губы в улыбке. По телефону очень легко угадать настроение собеседника. – Хорошо, давай. Ждём. Ляся временами настолько милая, что хочется потискать за щёчки. По забегу на каблуках у Денисовой чёрный пояс. Улица. Сквер. Поворот. Ноги сами приводят её к злополучному ресторану. Стоит около входа. Дышит глубоко и с запредельной частотой. Перебарывая дрожь, заходит внутрь, едва успевая локоны поправить. Собственное отражение смотрит на неё из огромного зеркала в позолоченной раме с фронтонами. «Слишком жалко ты выглядишь в этом идеальном платье на идеальных шпильках с идеальной причёской и чертовски идеальным макияжем. Улыбнись, что ли. Не на поминках же». – Денисова, где тебя носит? – Мигель шепчет на ухо, как бы между прочим. И это фраза дежавю в подсознании всплывает назойливо и неприятно. Она молчит и смотрит на него пристально. Дрожит. В толпе кто-то неосторожно толкает Мигу, и он рефлекторно сжимает Денисову за руку, чтобы сохранить собственное равновесие. Непозволительно-смело сжимает. – Ты чё такая холодная? Пешком от дома шла? – гипнотизирует её лицо. «Да что вы все ко мне прицепились!» И снова молчание в ответ. Если он сейчас не отпустит, она просто разрыдается прямо здесь и сейчас, вся такая идеальная в этот совсем неидеальный вечер. Идеально сломленная. Он греет её руки в своих, огромных и до ужаса горячих. А она ловит себя на мысли, что готова так вечность стоять в этом тёмном зале, оттаивая в тактильных ощущениях. – Тань, проснись, – Мигель наклоняется ближе, пытаясь заглушить музыкальные биты. Понимает, что контролировать себя в её присутствии – почти невозможно. И разрезает сам себя по швам. Но в помещении, пропитанном дорогими духами и алкоголем, слишком тесно. Музыка оглушает. Да и освещения нет почти. – Прости, я просто очень устала, – мягко выскальзывает, оставляя на его ладонях неприятный заиндевевший отпечаток. Очень вовремя. Потому что в следующее мгновение слышат, как искрящийся женский голос зовёт их по именам. Оборачиваются, видят зеленоглазую девушку с веснушками и высокого парня с камерой. – Привет, ребята! Я – Катя. Ска́жите несколько слов, как пожелание для будущего проекта? – Если только он не перекроет наши рейтинги, – Мига улыбается в привычной манере, мягко подталкивая Таню за талию к лучезарной блондинке. Мысленно подмечает, что чёрное платье на Денисовой сидит безупречно. Впрочем, как и всегда. Даже если наденет мешок из-под картошки, всё равно будет выглядеть максимально женственно и соблазнительно. Мигель успевает подметить, что это природное. Он только слышал о таких женщинах, но никогда их не встречал. Таня – наглядный пример: это не выдуманный средствами массовой информации миф, и они существуют. Дать комментарий на камеру – стандартная процедура для подобных презентаций, которую уже прошла половина лиц телеканала. Но Таня смутно понимает, что происходит. Её память всё ещё хранит тепло его рук. Шестепёров чувствует неуверенность и зажатость Денисовой, поэтому незаметно для всех переплетает её пальцы в своих, пока оператор не включил ослепляющий свет камеры и не разрушил магию тёмного помещения. Мига рассказывает что-то канонно-весёлое, в своём любимом стиле «Мистер Фейерверк Эмоций, любимчик класса и балагур». Оператор извиняется, отвечая на звонок. Катя заливисто смеётся над шутками Мигеля. Таня, как всегда, молчит, улыбается и усиленно пытается вникнуть в суть рассказа. Но вместо этого слышит рваные ритмы собственного сердца и чувствует, как его немыслимо-горячая кожа разливает тепло по её молочной. Таня согревается. – Ну, что? Всё в порядке? – спрашивает Катя оператора, завершившего звонок. – Да. Пишем. Мигель мягко отпускает ладонь Денисовой. Свет больно бьёт по глазам. Всё готово к записи интервью. Он спасательным кругом работает. И она мысленно его благодарит, что принял вызов первым. Говорит что-то про танцы, партнёрство и противостояние на съёмочной площадке, подводя к новому проекту телеканала. Смеётся и активно жестикулирует. А Таня, будто в вакууме. И все эти речи – отголоском за его пределами. Но понимает, что она – следующая. «Соберись, Таня». Он незаметно касается за спиной её локтя, даруя поддержку, заботу, помощь и уверенность. И этого вполне достаточно, чтобы сладкая пелена рассеялась. Денисова говорит, а все замирают. Сводит с ума своими интонациями. Господи, эту женщину хочется цитировать. С какой планеты она прилетела? И почему каждый раз по кусочку от его сердца отрывает? И эти ткани регенерации не подлежат. Телевизионные презентации – отличное место для стервятников-журналистов. Но попадают на такие «премьеры» лишь избранные, которых сегодня вечером особенно много. Таня замечает. Несмотря на то, что весь вечер копается в телефоне. Зачем вообще устраивать весь этот блядский цирк и растягивать вечер пережёванной безвкусной жвачкой? Таня каждый раз задаётся вопросом. Хоть ответ ей известен, и это утомляет. Издержки работы. Но многие не жалуются. Непринуждённо болтают и смеются. Или просто делают вид. Денисова замечает в зале Бузову, увлечённо рассказывающую что-то одному из продюсеров телеканала. Оля в коротком синем платье с пайетками и, кажется, снова переборщила с хайлайтером. Но в антураж вписывается гармонично, не выделяясь на общем фоне. Это ты, Тань, выбиваешься из числа живых и непосредственных, залитых приторными духами. Таня молчит, и ей бы сейчас больше подошёл томик Достоевского, чем бокал шампанского, который она цедит весь вечер. А Мигель сидит катастрофически близко с ней за одним столом, заставленным самыми разнообразными закусками. Но Таня ничего не ест. ТНТ всегда гуляет на широкую ногу, и все уже привыкли к тому, что очередная презентация – это просто способ скрасить вечер, выгулять новое платье/костюм и поужинать на халяву, заказав на десерт самые свежие сплетни. Ляйсан воркует с Пашей за соседним столиком. Светлаков, накачавшись виски, травит шутки с продюсерами и ребятами из «Comedy Club». Мига к алкоголю не притрагивается, а лишь заказав двойной американо, медленно поедает роллы, листая ленту Instagram. Он – в телефоне. Она – в телефоне. Ну, просто идеальная пара на собственной Wi-Fi вечеринке.

***

Визуальная Денисова улыбается привычно широко и свободно. Внутреннюю Таню с её непонятной зажатостью он каждой клеткой чувствует. И ему до боли хочется узнать, в чём причина этой колоссальной разницы, и почему она молчит постоянно, его раздражение умножая. Прощается. Уходить с вечеринки вовремя – это целое искусство. Учитесь, товарищи. Ночной воздух свеж и обжигает кожу. Денисовой лихорадочно курить хочется и тонкой струйкой дым выпускать из своих губ цвета переспелой земляники. Но она же бросила. И каждый раз, вспоминая об этом, Таня грустит почему-то. За спиной кто-то щёлкает зажигалкой. Затягивается. С шумом выпускает дым. Табачный воздух щекочет ноздри. Курить хочется вдвойне. Чёрт. – Тебя подвезти? – Мигель выходит из-за спины, сталкиваясь с её серо-голубыми. Ты такая унылая в своей неподражаемой привлекательности. – Спасибо, но я уже заказала такси, – всё так же холодно и неприступно. – А я сегодня как раз за рулём, поэтому пришлось кофе давиться. Как тебе шампанское, кстати?– спрашивает с неподдельным интересом. – Неплохое. А ты не переживай. В следующий раз заполнишь пробелы, – пытается перевести разговор в шутку, но получается крайне плохо. – Так и будешь от меня бегать? – Мигель резко меняется в лице и подходит ближе. Даже высоченные шпильки не спасают Таню от разницы в росте. И его это очень возбуждает. – Ни от кого я не бегаю. Просто очень устала. Тебе, возможно, этого не понять. Никотиновое облако обнимает фонарный столб. Ночь. Улица. Фонарь. Как у классика, да? Только вместо аптеки пункт по разбитым сердцам. А безответность – хит уходящей осени. – Тань, давай начистоту? – снова затягивается сигаретой. И она убить его готова. Потому что… какого чёрта он так аппетитно курит? Ей тоже очень хочется. – Давай, – фарфоровая бездушная кукла, раздираемая противоречиями, умеет говорить. – Холодно. Садись в машину, по пути и поговорим, – он такой серьёзный сейчас, что его хочется слушаться беспрекословно. И ей плохо настолько, что сил нет даже на отговорки. Она не сдалась. Просто хочет поставить точку в этой только им двоим понятной игре. Ведь потом сразу же станет гораздо легче, не так ли? По пути к машине Денисова отменяет заказ такси, неловко извиняясь. Вежливость и строгое следование этическим нормам. Мигель открывает дверь своего чёрного BMW, пропуская её вперёд. Садится за руль. Заводит машину. А хочется Денисову, правда? – Пристегнись, – смотрит прямо на дорогу. – А? Да, прости, – она собственноручно ввела себя в состояние комы, но ремнём безопасности обвивает моментально. Это. Начинает. Раздражать. Дайте пульт от Тани, пожалуйста. – Тань, чё происходит? Ты сама не своя уже который день. На эфирах из тебя слова не вытащишь. Даже сегодня вся в напряжении. Не ешь ни хрена, одним шампанским давишься. Актриса ты, конечно, охуенная. Но я же вижу, что случилось что-то. Давай выкладывай уже! С сыном всё в порядке? Ненормативная лексика с щепоткой злости и заботы. Ну, просто блюдо дня. Кушай, деточка, не обляпайся. Он прав почти во всём. Только вот актриса из неё не очень. Была бы охуенная, не сидела бы сейчас рядом, тишиной поедаемая и кофейно-табачным дыханием. Надо бы уже придумать какую-нибудь правдоподобную версию. Но ей рот, как будто, скотчем заклеили. Слова застревают в горле, отчаянно бьются в голосовых связках. – С ним всё хорошо. Мне, правда, тебе нечего сказать. Я просто устала и я… Я не знаю, Мигель, – с дрожью выдыхает. – Для друзей я – Серёжа, – боковым зрением дырявит её бледные скулы. – А мы разве… друзья? – уставшая, грустная и красивая настолько, что тормознуть резко хочется прямо посредине ночного шоссе, и стоять так, на аварийке, зрачками затягивая её показную манерность. – Ну, не враги уж точно.

***

В машине тепло. А Таня-Снежная-Королева оттаяла окончательно. Мигель паркуется. Глушит мотор. «Спасибо, что не мучил расспросами». «Спасибо, что ты слишком хуёвая собеседница». Выходит из машины, кинув на прощание что-то наподобие «спасибо». Потерянно и скомканно. Мига делает вид, что настраивает маршрут на навигаторе до собственного дома, хотя прекрасно знает, как до него доехать. Он просто в очередной раз пользуется случаем и жадно разглядывает силуэт удаляющейся Денисовой в лобовом стекле. Она вышагивает к подъезду уверенно, но неожиданно для обоих шпилька застревает в бетонной плитке. Таня спотыкается и резко падает вниз. «Даже падает грациозно» – проносится в голове у Шестепёрова. Выскакивает из BMW без промедлений, громко хлопнув дверью. Денисова не может встать и даже просто опереться. «Как же всё это достало». Слёзы душат, наружу вырываются бесшумными каплями. – В этом городе всё не слава богу, чёрт! – живое, тёплое и ранимое сквозь глыбы льда просовывает свои крохотные ручонки. А у Мигеля от такой Тани кружится голова. Татьяна Денисова никогда не падала с высоты своих нереально дорогих и невообразимо высоких шпилек и сдаваться не собирается. Но всё бывает в первый раз. – Родная, вот что бывает, когда ужинаешь одним шампанским. «Мигель, оставь свои супер-шутки Светлакову. Мне они не заходят». – Я… не могу… встать, – слёзы предательски шепчут эти незамысловатые тексты. И она так сильно ненавидит его в этот долбаный миг. За то, что рядом. За то, что видит её слабой. За то, что прикасается, невольно заставляя рецепторы биться в конвульсиях и умолять, чтобы не отпускал. – Я надеюсь, ты себе ничего не повредила… – Рассказать тебе про свои балетные сердечные травмы? – она пытается улыбнуться сквозь слёзы. Это вопрос риторический, и ответа не требует. – Ну, же. Обопрись на меня, – говорит серьёзно, одной рукой за талию удерживая. Таня не поднимает голову, лицо в волосах прячет, а локоны стоически от мигелевских глаз защищают. – Спасибо, я сама, – делает шаг и рефлекторно вскрикивает от боли. Таня знает, что сила женщины в её слабости. А ещё знает, что балерина – это стальная хрупкость. Время замирает, когда он мягко подхватывает её на руки и направляется к подъезду. А она не понимает, когда это успело произойти, и почему это вообще должно было случиться. Такая хрупкая и маленькая в его руках. Миниатюра сильной-слабой женщины. Когда-то в пуантах хлюпала кровь, а она даже виду не подавала. Но в эти минуты чувствует себя самой уязвимой женщиной на планете. Самой слабой. Самой ранимой. Самой живой из всех живых. Невыносимо влюблённой. – Какой у тебя код домофона? Вместо ответа – лишь пар изо рта, и дрожащие пальцы по стальным кнопкам. Ему кажется, или он слышит, как под грудой одежды бьётся сердце? Живое, горячее, не кукольное. Слишком громко стучит. У Мигеля барабанные перепонки от этого звука лопаются, и прижимать её хочется в три раза сильнее. А ещё она очень мягкая. И тёплая. И парфюм её вводит в кому. Лифт. Молчание. Десятый этаж. Мягко ставит её на бетонный пол, руками придерживая крайне бережно. А Таня нервно ищет нужный предмет. Будто это не крошечный клатч, а бездонная сумка. К счастью, нужный ключ в тонких пальцах сам застревает, и замочная скважина тоскливо его приветствует. Таня будто выходит из собственного тела, со стороны наблюдая за происходящим. Напоминает плохосрежисированное низкопробное кино, где сценарист на коленке сценку сломанным карандашом царапает. Ей кажется, что у Вселенной с чувством юмора всё крайне плохо, а в голове набатом звучит собственный голос: «Просто уйди уже, наконец, не дыши со мной одним воздухом и не заставляй всё внутри так мучительно сжиматься от безысходности». Мигель предпринимает попытку снова взять её на руки, но застывает со своей драгоценной ношей на пороге, потому что… – Спасибо, Серёж, но это лишнее. Отпусти, пожалуйста. Дальше я сама, – она руками упирается ему в куртку и впервые за весь этот путь от падения до дверей квартиры смотрит прямо в глаза. Кажется, оба забывают, что такое воздух. – Тань, всё в порядке, – просто не хочет сейчас момент испортить, на сыром лице внимание акцентируя. Как молодожёны в первую брачную ночь. На руках. И в предвкушении. В квартире темно и тихо. Пахнет ароматическими свечами и одиночеством. Мига обувь скидывает на лету, Таню из рук не выпуская. – Где тут у тебя свет включается? Понимает, что он слишком настойчивый. И избавиться от него можно гораздо быстрее, если играть по его же правилам. Денисова щёлкает выключателем. – Уже можешь меня отпустить, – выдыхает ему прямо в лимонную шею, мягко улыбаясь. Он непроизвольно переводит взгляд с её уставших глаз на алые губы, от шампанского совсем не пострадавшие. Затем снова в глаза заглядывает. Без камер и наедине с ним легко и спокойно. Он не паясничает и не пытается впечатлить всех вокруг, привлекая внимание. И она впервые ловит себя на мысли, что и бежать то никуда не хочется. Без камер и наедине с ней свободно и тепло. Она не надувает губы и не сыпет терминологией. Не ведёт себя, как последняя сука. И от неё не веет холодом. Это непривычно. Но Мигелю нравится. Хочется прижаться к её пульсирующей шее, вдыхая аромат духов и кожи, которые в тандеме всё больше загоняют в состояние изменённого сознания. Хочется быть с ней нежным. Слово из шести букв вскрывает черепную коробку Шестепёрова. Снова. Как в тот алко-марафон с Карпеном. Л _ _ _ _ Ь Но в контексте их чисто деловых отношений непозволительная роскошь – открыть оставшиеся четыре. Потому что знает, что самые счастливые дни могут оказаться самыми болезненными. Всё зависит от того, с какой точки временной шкалы на них посмотришь: из настоящего или из будущего. Здравый смысл даёт подзатыльник: «Закатай губу. У этой женщины таких, как ты, целый континент». Мигель, как послушный школьник, покорно соглашается.

***

ты заворожила меня, проникла глубоко в сердце. так глубоко, что стала моей частью. предупредительный голос шепчет мне по ночам: «разве ты не понимаешь, дурачок, что никогда не сможешь выиграть. послушай рассудок, вернись в реальность». но каждый раз, когда я пытаюсь задуматься, мысли о тебе не дают сосредоточиться, потому что ты – частичка меня.*

Oh Wonder – Crazy in love (фоном, на повторе)

Молча заходит в слабоосвещённую комнату с Таней на руках. Бережно опускает её на диван, будто боится, что уронит, а она рассыплется хрустальной крошкой по паркету. – Ай! – неожиданно вздрагивает, когда его пальцы случайно соприкасаются с ушибленным местом. – Прости. Денисова аккуратно снимает пальто. Мигель замечает ссадины первым. – Где у тебя аптечка? – Что? – Таня непонимающе смотрит снизу вверх. – Обработать надо. Да не напрягайся ты так. Никому не расскажу, что поцеловалась с асфальтом. С кем не бывает… Тань, где аптечка? – Со мной не бывает! Ни разу не было!.. В шкафу. За твоей спиной. Мигель достаёт бледно-голубую коробочку, на которую наклеен аккуратный кусочек розового стикера. Каллиграфически выведено «Медикаменты», и почерк этот явно Тане принадлежит. Присаживается рядом. Просто не верится, что так бывает. Ещё неделю назад Денисова казалась недосягаемой и невыносимо-безразличной. А сейчас он делит с ней одну комнату и заботится. Перекись шипит, образуя пену, на хрупком запястье. Мигель точечно прикладывает вату, смоченную йодом, будто ювелирные работы выполняет. Таня сидит абсолютно спокойно. К крови привыкшая с детства. – Денисова, ты во всём первая. И в падениях на ровном месте тоже. Чё, где ещё ударилась? – говорит без подтекста. Но она не знает, куда себя деть, потому что безобидным вопросом он застаёт врасплох. – Спина… Там, слева. Давай я сама?.. – смотрит на него испуганной девочкой, робко отвечая, и указывает на ушибленное место. Шестепёров вздыхает и вращает указательным, намекая ей повернуться. А Таня не понимает, почему она до сих пор его слушается, и почему он на неё такое магическое влияние оказывает. Наверное, верит, что ничего лишнего он себе не позволит. На интуитивном уровне ему доверяет. Да к тому же знает, что хореографы относятся к телу несколько иначе, чем другие, не связанные с танцами люди. И такого мужчину, как Мигель, обнажённой спиной в ступор не введёшь. Всё в порядке. Таня себя в этом уверяет. Он просто хочет помочь, ведь так? Мигель бережно сдвигает её идеально-уложенные волосы на плечи, освобождая доступ, и аккуратно расстёгивает платье. К облегчению для обоих замок заканчивается в области поясницы, но острые лопатки обрамляет чёрное кружевное. И этого достаточно, чтобы его глаза расширились. Хорошо, что Денисова сейчас к нему спиной повёрнута. Мигеля передёргивает. Яркие картинки из позабытого сна, чёрт бы их побрал! Но чёрное кружевное – это же не розовое в зелёную полосочку. Здесь нет ничего необычного. Он старается мыслить здраво. Получается плохо. – Ни хрена себе, мать, ты упала! – осторожно сдвигает ткань, обнажая ссадину. Кожа мгновенно покрывается мурашками, и Таня искренне рада, что он не видит её лица в этот момент. – Что, всё настолько серьёзно? – произносит с сарказмом, только чтоб не заметил перемен. – До свадьбы заживёт. Но придётся немножко потерпеть, – Мигель смачивает ватный диск в перекиси и прислоняет мягко. А Таня вздрагивает. Зажмуривается. Одной рукой он придерживает ткань платья, другой – прикладывает уже пропитавшуюся йодом вату. У него горячие пальцы, а кофе, табак и парфюм уже смешались во что-то среднее между «я хочу о тебе заботиться» и «не отталкивай меня». Чувствует, как она вжимается в диван. Мягко дует на ссадину. Мурашки настигают вновь, волной разносятся по спине. Таня слегка прикусывает губы и снова зажмуривается. Хорошо, что он не видит. Часть вторая. – Теперь поговорим о твоих прекрасных ногах, – улыбается. – Что? – растягивает, будто бы не понимая, о чём. – Тань, слишком много от тебя вопросов сегодня. А ответов – ноль. Мигель аккуратно закручивает испачканными йодом пальцами флакончик с перекисью. – Обычное растяжение. Всё в порядке, – Денисова говорит настолько привычно, как будто каждый день падает на ровном месте. – Настолько в порядке, что даже ходить не можешь? – возвращает аптечку на место. – Это не смертельно. Завтра смогу. – Почему ты такая упрямая? – Почему ты такой заботливый? Он по привычке закатывает глаза, чем вызывает её улыбку. Не ту, которую на камеру почти-натурально Денисова изображает каждую среду, а самую настоящую – тёплую, лучистую, только ему одному принадлежащую в этот момент. – В аптечке мази нет, только бинты. У меня в бардачке завалялось одно проверенное средство. Воспаление надо снять. Десять минут тебе хватит, чтобы переодеться? Слишком самоуверенный. И это обезоруживает. Кажется, ещё немного и не чем будет крыть. – Тебе не кажется, что ты немножко наглый? – Тебе не кажется, что ты сейчас не в том положении, чтобы решать? Денисова, нам не нужна наставница-на-больничном в эфире, – последние слова долетают до неё эхом. Мигель за секунды обувается и хлопает дверью.

***

Закрывает входную и негромко стучится в комнату. Это так непривычно, что Мигель и стучится. Они – антонимы, и очень трудно их соотнести к чему-то одному. А ещё трудно осознавать, что дурацкое падение привело к межпланетному соединению, которое ни в одной Вселенной Таня даже представить не могла. «Наверное, это просто вежливость. Да, именно так». Ей к мужскому вниманию не привыкать. Кожа хранит тепло его пальцев. Согревает. Клонит в сон. То ли от шампанского на голодный желудок, то ли от перенесённого шока от падения на виду у Мигеля, то ли от нового-его, который рисует мягкую улыбку на её уставшем лице. То ли от всего сразу. Таня слышит стук сквозь полусон, но почти не различает, где реальность. Усталость смыкает длинные ресницы, запечатывая их невесомой вуалью его парфюма, которым пропиталась комната. Он стучится ещё несколько раз и на словах «Я вхожу, и если ты голая, то…» открывает дверь комнаты, застывая в изумлении. Хотел обернуть всё в шутку, а шутка обернула его. У Вселенной с чувством юмора всё ок, Мига, ты же знаешь. Денисова спит на диване, свернувшись калачиком. На ней – светло-серый свитшот оверсайз. Едва доходит до колен, но кажется, будто Таня утонула в нём полностью. И Шестепёров совершенно не знает, что со всем этим делать. Подходит ближе. Несмотря на приглушённый свет, замечает, что она успела избавиться от вечернего макияжа. И стала ещё прекраснее. Здравый смысл снова больно бьёт по голове: «Ты не в картинной галерее. Очнись, мой мальчик! Иначе эта женщина тебя погубит». Мигель мягко тормошит Таню за плечо. Так мягко, что скорее убаюкивает, чем будит. Но она в глубокий сон впала не до конца. Вздрагивает. Ресницы резко распахиваются, обнажая уже такие родные серо-голубые. И, несмотря на их стальной оттенок, ему тепло сейчас с ней. Т е п л о. Нет предела совершенству. Но сонная Денисова – самое совершенное, что Мигель видел в своей жизни. – Это я. Мазь принёс. А ты спишь. – Прости… Таня осторожно переносит себя в вертикальное положение, а затем её лазурь встречается с его кофейной радужкой. За эти месяцы привыкла к его глазам настолько, что кажется, так было всегда. Он возится с бинтами. А она не может открыть тюбик. Слишком уж сильно кто-то закрутил крышку. Мигель не выдерживает, молча забирая у неё мазь, а Таня и не сопротивляется. – Показывай, где болит. Щас всё сделаем, и домой поеду. А то меня уже вырубает, – зевает, прикрывая рот кулаком. Она мысленно улыбается, вспоминая, что Лёва делает так же. «Мужчины». – Давай уже сюда эту чудо-мазь. Я тебе потом перед съёмками верну, – протягивает открытую ладонь. – Боюсь, ты свои наманикюренные пальчики испортишь… Подожди, почему перед съёмками? Ты до эфира что ли на репетиции не собираешься? – Завтра улетаю в Германию. В среду утром вернусь. Всё под контролем. – Опять в Германию? И не надоело туда-сюда мотаться? – За 14 лет уже привыкла. Да и работу свою я люблю, а перелёты… – Таня устало улыбается, – это лишь издержки профессии. Мигель растирает мазь между ладонями. «Теперь ты точно не отвертишься». Присаживается. В нос ударяет резкий запах ментола и чего-то цитрусового. – Ну, зачем ты... – Денисова лишь подмечает, но выговор делать не спешит. – Жалко будет смывать, Тань. Мазь дорогая. Она его иронию принимает, но сил и правда больше нет. Сдаётся. – Только без глупостей… Вот здесь, – рукой надавливает на левую лодыжку, щурясь от боли. – Извини, Тань, сегодня у нас с тобой ничего не получится. Меня дома сына ждёт, – Мигель парализует её своей широкой улыбкой, продолжая отогревать мазь в ладонях. Таня непонимающе-сонно смотрит прямо в глаза. – Его Барий зовут. Это пёс, которого я из приюта взял. – Не думала, что у тебя хватает времени на домашних животных. – В том то и дело, что не хватает. Потому сына последние две недели тусил в Питере, пока его папа мотался по делам. Хреновый я отец… Давай свою лодыжку, Мисс Дебютное Падение. Таня снова не успевает зафиксировать тот самый момент, когда Мигель уже по-домашнему, но очень бережно водворяет её себе на колени. Лодыжку, конечно же. Не Денисову. Ему сейчас до безумия хочется сгрести её в охапку. Без последствий и сожалений. И льды Антарктики начинают таять стремительно под воздействием его пальцев, которые с усердием втирают мазь в молочную кожу. – Очень хорошо воспаление снимает. Завтра бегать будешь. – Бегать не обязательно… – А. Ну, да. Эстетство же грациозно вышагивает, я забыл. – Почему ты назвал его Барием? – Таня пытается перевести разговор в другое русло, да и просто искренне интересуется. У неё никогда не было домашних животных. С привычкой постоянно менять часовые пояса – это просто невозможно. – Он болел сильно, и его лечили препаратом, который впоследствии и стал только с ним ассоциироваться. Всё просто. Как и сам Барий. Он дворняга. Но круче всех породистых псов. Ты бы ему понравилась, если бы всегда была такой, как сейчас, – Мигель выделяет последние три слова, заканчивает процедуру и берёт в руки бинт. Таня чувствует неловкость, когда он слегка приподнимает её пятку, накладывая повязку. Понимает, что это абсолютно естественно. Но свитшот предательски оголяет колени, а Мигель становится этому свидетелем, непроизвольно скользя взглядом по её идеальным ногам. У Тани красивый свитшот. И то, что скрыто под ним ещё красивее. Мигелю не нужны даже эти оголённые колени, чтобы представить. Он знает, что им повезло. Тем, кто становился свидетелем её открытого сердца, пробраться в которое сейчас практически невозможно. Оно наглухо закрыто на миллиарды замков, ключи от которых по всей галактике разбросаны. И даже сотни жизней не хватит, чтобы всех их собрать. Но ведь когда-то это сердце было ранено впервые. И ему сейчас невыносимо хочется вернуться в прошлое, когда они ещё даже не подозревали о существовании друг друга, и за миг до того, как первая рана обозначится на сердце, Таню от ножевого оттолкнуть. Как отталкивают за миг до столкновения с поездом. Как хватают за руку за миг до падения с обрыва. Как целуют за мгновенье до начала крупной ссоры. Отчаянно, но с бесконечной заботой и нежностью. «Не позволяй мне влюбляться в тебя ещё сильнее, Денисова. Не позволяй». – Ну, всё. Теперь сон и покой. Хоть ты и не знаешь, что это такое. Мигель закручивает бирюзовый тюбик и ставит его на полку. – Дарю, Тань. Теперь всегда его с собой таскай, а то мало ли... Он моет руки, а она изучает бинтовую повязку, которая отдалённо напоминает ленточки, предназначенные для пуантов. Хотя в этом нет ничего сверхъестественного. Мигель просто правильно зафиксировал бинт, не более. – Не вставай. Я уже разгадал пароль от твоей двойной двери. Внутреннюю захлопнуть, внешнюю – прикрыть, тогда тебя никто не украдёт, – заглядывает в комнату, по-дружески подмигивая. Таня берёт смартфон с тумбочки, проверяя время. – Пять часов до будильника, так что вставать скоро всё равно придётся. – Ну, пока я доберусь до дома, пока сына расскажет о своих питерских тусовках, на поспать мне примерно столько же останется. Так что мы квиты… Давай, не болей. Мигель щёлкает замком, когда слышит в спину неуверенное, но мягкое: – Серёж… – Да? – оборачивается на пороге, всматриваясь в её полупрозрачный силуэт. – Спасибо. Он лишь растягивает губы в улыбке и кивает головой. Спускается на лифте, размышляя о том, что Карпен, конечно, хоть и лучший друг, но случается в жизни такое, что даже с лучшими друзьями делиться не хочется. Утомлённая последними сутками и изнеженная его прикосновениями, Таня улыбается, проваливаясь в сон. Мигель мчит по полупустому шоссе на всех скоростях. Наверное, просто переборщил с кофеином на телевизионной вечеринке. Адреналин плещется в сияющих глазах. Барий радостно приветствует лаем истосковавшегося в разлуке хозяина.

***

Вставать через три часа, а спать совсем и не хочется. Барий лежит на нерасправленной кровати рядом, зомбируя Шестепёрова взглядом. – Смотри, сына, какую я тебе маму красивую нашёл, – Мигель листает Instagram Денисовой, но стать её очередным подписчиком не спешит. Пёс на родные интонации откликается с интересом. – Но она пока об этом не знает… И не узнает ни-ког-да, – на последней фразе резко закрывает все вкладки, щёлкает блокировкой и зевая, устраивается поудобнее. – Ты бы ей понравился. Вы бы подружились, – бормочет, пытаясь заснуть.

***

Невзирая на непродолжительный сон, Таня чувствует прилив сил и бодрости. Наступать на больную ногу почти не больно. Мазь – сильный анальгетик. Мигель был прав. Она осматривает спину в зеркале, мысленно подмечая, что и здесь он не слукавил. Но это всего лишь царапины. Хоть и внушительных размеров. Заживёт. Денисова почти заканчивает приготовления, когда на смартфон приходит смс - оповещение. Такси подъедет через час. Таня предусмотрительна, и всё всегда делает заранее. Только завтракать снова не чем, а от каши уже тошнит. В дверь звонят. Даже предположить не может, кому понадобилась в седьмом часу утра, да ещё и в воскресенье. Но знает, что у неё приличные соседи и очень хороший дом. Может, что-нибудь просто случилось? Таня смотрит в глазок и видит мужчину, по одежде которого несложно догадаться, что он – курьер. Открывает дверь. – Здравствуйте! Могу я увидеть Татьяну Денисову? У меня для неё заказ. – Здравствуйте, это я. Только я ничего не заказывала. Наверное, какая-то ошибка, – ошеломлённая Таня непонимающе смотрит на курьера. – Адрес Ваш? Проверьте, пожалуйста. Но у нас серьёзный ресторан, и мы тщательно следим за обслуживанием, – говорит поставленным голосом, протягивая бланк. – Ресторан? – Таня вчитывается в мелкие строки, где чёрным по белому напечатан адрес её съёмной квартиры, её фамилия и имя… Это не может быть совпадением. – Там записка прилагается. Всего доброго, и хорошего Вам дня! – курьер передаёт заказ и исчезает в лифте, даже не успевая поймать удивлённо-вежливое «спасибо». Денисова щёлкает замком, проходит на кухню, ставит бумажный пакет на стол. Осторожно распечатывает мини-конверт, который легко помещается в её ладошке. Раскрывает аккуратно сложенный пополам крохотный листок и не может сдержать улыбки.

Доброе утро, Денисова! Надеюсь, я не ошибся со временем. Могу представить, как заколебали эти завтраки в самолётах. Считай, что решил разнообразить твою скучную жизнь. Это адски вкусно. Клянусь! Просто отвал башки! Лично проверял. И ты попробуй. Приятного. Мигель. =) Таня чувствует, как начинает светиться изнутри. Но никто же не видит, а значит и скрывать ничего не нужно. «Он умеет быть чертовски милым, когда захочет». Бережно раскрывает наглухо запечатанный пакет. Избавляет коробочки от фольги. Кухня мгновенно наполняется ароматом кофе и чем-то ещё. Пахнет домом и теплом. Повеяло детством. Набор собери-себя-сам предстаёт перед ней, окончательно ото сна отошедшей. Сырники/свежая клубника/сгущёнка и как финальный штрих – капучино на обезжиренном молоке. Таня – гурман. И виды кофе с закрытыми глазами определяет лишь на вкус. Только вот откуда он узнал? Вспоминает, какой вкус у сгущёнки, и просто наслаждается горячим завтраком. Вспоминает, когда в последний раз было так просто и вкусно. Наверное, в детстве?

***

Таня набирает код-замок, щурясь от солнца на заднем сидении мчащегося такси. Открывает телефонную книгу и находит его имя. Переписка корябает воспоминаниями. «Где тебя носит?» «Привет) Ещё 4 часа до начала. А я за рулём. Скоро буду». Но события последних 12 часов перекрывают всё, и Денисова стирает сообщения. Улыбается и бесшумно печатает. Айфон Мигеля дёргается смской. Барий вздрагивает, а его хозяин, так в царство Морфея в эту ночь и не попавший, ладонью по заправленной кровати чертит. С закрытыми глазами. Находит то, что искал. Пальцы сами набирают четырёхзначный пароль, он с усилием разлепляет глаза, вглядываясь в сообщение от абонента «Денисова»: «Спасибо! За вчерашнее и сегодняшнее. Ходить могу и голодной смертью не умерла». И три сияюще-счастливых жёлтеньких эмоджи как окончание. Мигель в ответ лишь присылает подмигивающий смайлик. Тоже жёлтенький. И глядя на часы, молча направляется в сторону ванной комнаты. Всё равно уже не уснуть. Таня проходит регистрацию на рейс, когда смартфон неожиданно вибрирует. Всплывающее окно приносит вопрос. «Танечка, доброе утро! К сожалению, так и не получила Ваш ответ насчёт платья для следующего эфира. Все-таки черное с горлышком или может то, красное? Простите, что надоедаю лишний раз. Но нас здесь очень торопят». Абсолютно не медля, Денисова набирает ответ.

«Доброе :) Всё в порядке. Спасибо, что напомнили! Нет, всё же давайте красное :) Это уже окончательное решение».

«Ура, стилисты обрадуются)) Хорошего Вам дня!»

«Спасибо, и Вам!»

Через несколько часов Таня приземляется в аэропорту Кёльна. Крайне сложно подгадать маршрут без пересадок. Но сегодня всё совпало. И завтрак из позабытого детства, и прямой рейс, и выбор платья, и хорошее настроение. «Красное. Это будет особенно красиво», – размышляет Денисова, получая багаж в виде маленького чемоданчика, который из-за ограничений авиакомпании не смог стать ручной кладью, и направляется к выходу, не обращая внимание на лёгкую боль – последствия вчерашнего падения. Не перестаёт улыбаться и сиять, с лёгкостью впадая в объятия тёплого немецкого утра. *Frank Sinatra - I've got you under my skin