Yuanfen

Sevdaliza – Hubris (по традиции, музыкальное сопровождение)

Мигель до одури любил свой огромный загородный дом. Это место было для него двухэтажной лаунж-зоной, как минимум. Как максимум – меккой, святилищем. Ремонт контролировал исключительно сам, не доверяя дизайнерам, и каждый раз спорил с ними, едва не переходя на мат. Боролся за каждый квадратный метр, потому что нахрен тут тумба и этот слишком тёмный, нужно светлее и цвет прохладнее. В доме не было лишнего места, предмета, вещи. Ни одна полка не пылилась без надобности. У Мигеля недостатков хватало. Компенсировал их идеальной средой обитания. И сейчас, сидя от Денисовой на расстоянии вытянутой руки, понимал явно, что для полной картины его дому не хватает лишь одного – женщины напротив. Впрочем, как и самому Мигелю. – Про меня забыли, кажется, – Таня кидает сама себе. – Такси, – уточняет, не отрывая глаз от карт. Мига допивает ром, замечает, как она зевает мягко, прикрывая рот ладонью. – Ты куда-то торопишься? – ставит стакан на стеклянный столик. – Не к кому, – отрезает острым ножом с пугающей лёгкостью. – Недосып достиг критической отметки. – Слишком много работы, – Мигель утвердительно уточняет, хотя заведомо знает ответ. И знает, что она никогда не признается в том, что работы не просто слишком. Её непозволительно много для одного человека. И что бывают моменты, когда готова улететь на луну навсегда, ибо нет мочи, но снова и снова подобные мысли хоронятся делом всей жизни. Оно заряжает и исцеляет. И вновь оказывается – там она приносит чуть больше пользы, чем у кухонной плиты. – Бессонница. Бессонница и нервы. До сих пор не привыкну, что живу на три страны, – Денисова стреляет зрачками в упор, а Мигель ловит себя на мысли, что она с ним, как со старым другом, и тут же находит что-то простое и знакомое, что теплится в уставших глазах. А ещё она делится и позволяет заглянуть в ту часть жизни, где шпильки сброшены, перелёты теряют счёт, часовые пояса рябят в глазах. – Профи не нервничают. – Считаешь? – Уверен на все сто. Взгляды встречаются. И у Тани в груди тёплым морем размывает берега. Ледяные воды Северной Атлантики температуру выравнивают до комнатной. Денисовой в плотном свитшоте предельно-жарко и хочется пить. – Можешь принести минералки, пожалуйста? Вместо ответа Мига встаёт с дивана и, крепко сжимая карты в одной руке, направляется на кухню. – Тань, здесь только кола лайт, будешь? – повышает голос, перекрикивая музыку. – А обычная вода есть? – Только из-под крана. – Тогда я буду колу. Выносит пластиковую бутылку и со словами: – Стаканов чистых нет. Пей так, – протягивает ей. Денисова открывает крышку и жадно допивает остатки чёрной жидкости. Не успевает моргнуть, как по горлу стремительно проносится горчащая субстанция. – Что это? – морщится, рефлекторно глотая. – Кола с… коньяком? – деликатно спрашивает, упирается пепельным взглядом в его ресницы. – А, это Карпенко приволок, – Мигель выдыхает, смотрит в свои карты, на неё и снова в карты. – Я, правда, не знал, прости. И он, правда, не знает, какого чёрта под руку попалась именно эта бутылка, почему Денисова своими огромными зрачками оставляет микропорезы на сетчатке так, будто невидимым лазером вооружена. Не знает, почему у него, как у 16-летнего ладони потеют при одном только взгляде в широко-распахнутые ангельские серые, и когда в последний раз он чувствовал нечто подобное, что затылок ломит, и слова путаются. Но точно знает, что вечер затянулся, игру пора заканчивать, а Денисовой – домой. Потому что она – не все, и он не может с ней так. И не сможет. У Тани немеет язык, и впервые за вечер становится неловко. Пространственные ориентиры теряются. Печёт под кожей у обоих.

***

– Фулл-хаус, – Мигель улыбается победно, а Денисова понимает, что это полный… хаос в её голове уносит по течению вниз. Плывёт, барахтается. – С заслуженной победой, – тянется к телефону. – И всё-таки я вызову такси. – У меня два желания. Помнишь? – останавливает, резко накрывая запястье ладонью. – Да хоть три, – осекается. – У тебя их действительно три. – Айфон остаётся лежать нетронутым куском металла. – Дарю тебе своё. Как в знак восхищения последним раундом. На что фантазии хватит. Мигелю с чего-то вдруг вспоминаются слова школьной учительницы: «Сначала подумай, потом сделай» и мамы, которая застукала с сигаретой на балконе в минус за окном: «Серёж, ну, ты бы хоть с ангиной не курил. Не усугубляй». Но делает всё с точностью наоборот – не думает и усугубляет. – К чёрту. Потанцуешь со мной? – встаёт и протягивает руку. – Подходящая музыка? – Танина ладонь тонет в его, отвечая одобрительно. Почти без раздумий. Мигель молча щёлкает кнопкой на пульте. Руку её не отпускает. Притягивает к себе. Освещённая мягким светом часть дома заполняется мотивами знакомой мелодии. – Мог бы просто пригласить на танец, – она говорит тихо, не разрывая зрительный контакт. – Считай, что заслужил. Таня тонет в алкогольном море окончательно, когда утыкается в толстовку, незаметно вбирая лёгкими мужской одеколон. Пахнет морем и лесом. Зажмуривается. Это слишком. Мигель одной рукой держит за талию, другой – скользит вверх, касается шеи. Денисова отстраняется. Смотрит своим кукольным взглядом. И его сердце начинает кровоточить. Кажется, пришло время платить по счетам? Музыка не заканчивается. Неловкость отступает на задний план, и Таня просто ждёт, когда пауза заполнится очередной историей, шуткой, неловко брошенной фразой – чем угодно. Но вместо этого он тянется к её губам. Что. Ты. Творишь. Земля сходит с орбиты. От таких вольностей едва дышать может. И пока кислород поступает дозированно, сердце мечется в поисках правильного решения. Но правильное – не всегда лучшее. Да и решать нужно сейчас. Таня пересекла стоп-линию, проехала на красный и вырулила на встречную полосу. Но готова понести наказания по всем статьям. Брызги шипучей колы остатки здравого смысла смывают окончательно, и Денисова целует в ответ. Внутренний Мига поскальзывается на ровном месте и выпадает из реальности, когда на его поцелуй отвечают таким же, не меньше. Когда её дрожащие пальцы несмело касаются его лица, плотину недосказанностей прорывает окончательно. И в этот миг им обоим кажется, что подобное происходит не впервой. Такое внезапное дежавю. И не ясно – феномен или психическое расстройство. Второе для них – конечно же, очевиднее. Давится её запахом, который уже в каждую клетку впитался и смешался с собственной кровью. Её вкус – наркотический передоз, сладкое для диабетика – прямая дорога к летальному исходу. Он болен неизлечимо. Борьба за первенство проиграна заранее. Мигель сам себя не узнаёт, когда вместо того, чтобы отпустить, подхватывает Денисову на руки. Таня обвивает ногами, по спине мурашки расходятся волнами, вдавливая взрывной волной близко, что и миллиметра между не остаётся. Скользит пальцами по его шее. Холодные. Отогреваются на горячей коже. Воздуха катастрофически мало. Мало – почти нет. Почти – не считается. Морской бриз с хвоей оседают на альвеолах лёгких. Прорастает жгуче и терпко, образуя внутри собственную планету. Таню водопадом уносит с обрыва. Наплавалась?

***

Она глаза распахивает и перед собой видит незнакомую комнату. В голове – туман и полнейшее непонимание, что, собственно, здесь забыла. А понимать – крайне необходимо. Почти как дышать. За окном белоснежные просветы кутаются в черничном небе. Определиться со временем суток без часов сложно. Произошедшее проносится перед глазами, как в ускоренной съёмке. Догадки озаряют внезапно. Парализует. – Если уронишь, то... – крепко смыкает за ним запястья и улыбается, потому что он не даёт ей закончить фразу, целуя по-собственнически. – Сомневаешься? – отстраняется и спрашивает прямо в припухшие губы. Усаживается на кровати и зажмуривается, нервно потирая переносицу дрожащими пальцами. Похмелье всегда приходит неожиданно. Ещё недавно веселье било через край, алкоголь рисовал на лице безмятежную улыбку, но уже через грёбаный миг морозный воздух забирается под кожу, а хронологическая последовательность событий и аргументация поступков – первостепенная задача. Мысль о том, что самое главное провалилось в бездну и унесло волной, не даёт сосредоточиться. Не помнит. Не помнит с курсивно-красным «не». Тем самым, когда Word подчёркивает ошибки. Ни малейшего отрезка памяти. Ровным счётом ни-че-го. Что не отложилось на подкорке, того не было. Может, и не было? Смятая постель пахнет хвойно-морским и сандаловым. Ну, да. Друг другу при луне стихи читали. Денисова зажмуривается сильнее. В висках пульсирует кровь, фонтанирует. Повторно ныряет в воспоминания, как в студёную воду, набрав в лёгкие больше воздуха. – Так уверен, что останусь? – шепчет в ухо, едва касаясь губами, когда он несёт её вверх по лестнице. – Ты уже, – отвечает через несколько мгновений, мягко опуская её на кровать. Мигель на ощупь включает ночник – комнату согревает тёплым светом. Запасы воздуха вновь заканчиваются, когда нависает над ней, аккуратно обрамляя острые скулы горячими пальцами. Шумно дышит в сандаловую шею, привкус которой горчит на кончике языка, пока он отмеряет каждый дюйм припухшими губами. Когда доходит до ключиц, Таня вздрагивает, втягивая губами кислород, как утопающий, из последних сил пытающийся вдохнуть как можно глубже. Мужские пальцы обнажают её плоский живот, уверенно ползут вверх – выгибается дугой, помогая избавиться от мятной ткани. Смотрят пристально друг на друга лишь мгновение. Дышат шумно. Мигель жадно выпивает её без остатка, ревнуя к самому себе. Её пальцы дрожат, смыкаясь на его затылке, когда он минует рубеж и сквозь чёрное кружевное сминает грудь губами. Лёгкие ноют непозволительно. Нервные окончания сплетаются узлами. Сам же Мига – ищет застёжку у неё на спине. Еле сдерживается, чтобы крючки с мясом не вырвать тут же. Избавиться от ненужного элемента одежды без потерь получается с первого раза. А Денисова лишь мгновение думает о том, скольким повезло так же. Скольких он уже. Но ответ теряется в собственном шумном вдохе. Теперь его губы свободно блуждают по её груди и по рёбрам, а тонкие женские пальцы от неожиданности тонут в простынях. Он, как дикий голодный зверь, не оставляет шансов на выживание. Она ощущает вкус ромовых губ нас своих и проваливается в темноту – Мигель выключает ночник. Таня выныривает из памяти резко, судорожно выдыхая. Бросает в жар, и тело отзывается на воспоминания предательски. Определённо, было очень. Отчётливо понимает из настоящего, сидя в чужой кровати одна. Что слишком для всего этого дерьма – взрослая/натерпелась/вляпалась. Нужное подчеркнуть. Но зачеркнуть – вариант более подходящий. Потому что отвыкла – убедительно и честно. А не врать себе – обещание. Себя не обманешь. Ты же всегда контролируешь события и исходы, да? Снова задерживает дыхание. Выбирается из нагретой постели в холодный воздух, опускает ноги на пол. Ищет привыкшим к темноте взглядом одежду, пока атакуют ознобные мурашки. Вспомнить пытается снова, раз за разом проигрывая в памяти вечер. Круг за кругом. Но круг замыкается каждый раз. Бельё находит на кресле рядом с кроватью. Одевается. И застёгивая пуговицу на джинсах, Денисова думает о том, что всё это больше походит на недоразумение, которое спешит исправить, уверенно выходя из комнаты.