Yuanfen

Ты так откровенно любишь, Я так безнадёжно попала. (Земфира)

Тане снится васильковое море, глухой шум волн с криками озябших чаек. Снится запах хвои и одурманивающая лёгкость во всём теле. Снятся летние лучи, согревающие плечи. Снятся мягкие, но крепкие объятия, в которых разворачивается, чтобы посмотреть на того, кто так бережно обнимает её со спины. И видит лишь смеющиеся глаза, смотрящие с теплом выжженного полуденного солнца. А потом спотыкается и падает с обрыва прямо в море. Стремительно. Широко распахнутые карие остаются где-то наверху, а она лишь чувствует, как ветер обжигает кожу. Что-то кричит тому, кто остаётся на обрыве, но вместо крика получаются лишь сдавленные стоны. Как будто выключили звук, и прорвать тишину невозможно. Волны бьются пощёчинами, поглощают и затягивают на дно. Где-то слева под рёбрами ноет. И она вынуждена смиренно принять происходящее без права на борьбу. Денисова просыпается резко и дышит шумно. Страх от ночного кошмара бодрит, разгоняя адреналин по артериям. Осматривает пространство вокруг, которое кажется незнакомым. В комнате прохладно. Пахнет талым снегом и свежестью. Таня принимает вертикальное положение и натягивает одеяло на плечи. Через полупрозрачную штору замечает приоткрытое окно, но определиться со временем суток не может. Впотьмах ищет источник света и рядом с кроватью находит ночник. На тумбочке загорается свет, больно режет глаза. И только сейчас приходит осознание. Она в доме Мигеля. В голове яркими лампочками вспыхивают события прошлого вечера. Вот они играют в покер. Мигель раз за разом проигрывает и выполняет хореографические издевательства. Все смеются, алкоголь сладкий, музыка приглушённая. Вот дом пустеет, оставляя их вдвоём. Вот просит его принести минералку, но вместо этого пьёт колу… с коньяком. Она пытается найти причины, почему позволила себе остаться с ним наедине, почему не вызвала такси, почему не оттолкнула в тот момент, когда во время танца он поцеловал её и смело подхватил на руки. Сейчас всё кажется таким сложным и запутанным. Но тогда. Тогда всё было простым и понятным. Вчера был последний день осени. Сегодня наступила зима. Она совершенно точно помнит, как ответила на поцелуй, как позволила себя обнять, как шептала Серёжа ему в шею, широко улыбаясь, когда он нёс её на руках, поднимаясь по лестнице. Таня с силой вытаскивала себя из тёплых воспоминаний. Они обрывались на том моменте, когда свет в комнате погас, а на ней оставалось минимум одежды. Но факты говорили лишь об одном. Денисова злилась, шумно выдыхая, будто пыталась прогнать его запах и вкус. Но ещё больше она злилась на саму себя. Служебные романы – это непрофессионально, неправильно и глупо. Таня хладнокровно впивается ногтями в ладони, сжимая кулаки. Выравнивает пульс. А затем спрыгивает с кровати, чтобы поскорее одеться и прогнать ощущение мороза под кожей. Но оно лишь усиливается, и неконтролируемая дрожь парализует спокойствие. А больше всего Таня не любит, когда ситуация выходит из-под контроля. Из-под её контроля.

***

Мигель просыпается в обед, услышав, как Барий носится по коридору. Заметив, как хозяин потягивается и отходит ото сна, пёс виляет хвостом и бежит на первый этаж в ожидании прогулки. Сердце замирает и тут же, будто пытаясь покончить с собой, начинает оглушительно биться о рёбра – на груди у Мигеля спит Денисова. От осознания реальности происходящего нервные окончания сплетаются, вьются, вспыхивая нежно-розовыми цветами прямо в грудной клетке. Доброе утро, Серёжа. В голове у Шестепёрова детальные картинки, в постели – Таня. Ему хочется захлебнуться воздухом, пропитанным её духами, и просто быть рядом – вот так. Её дыхание невесомо, а ладонь аккуратно покоится в области сердца, будто там ей самое место. Сейчас между ними нет и миллиметра пространства. Мигель аккуратно убирает каштановые пряди с лица и всматривается. Спящая Денисова растекается по венам стремительно, наполняя его мысли чем-то важным и необходимым. И если бы не Барий, он готов поклясться, что не выходил бы из комнаты ближайшую вечность. Медленно высвобождает Таню из собственных объятий, отчаянно боясь разбудить. Одевается. Ещё раз задержавшись взглядом на её лице, приоткрывает окно, впуская свежий воздух внутрь. В комнате душно и хочется пить. Денисова спит крепко, одеяло оголяет спину, и это заставляет Мигеля невольно подойти к ней. Совершенно неосознанно наклоняется и аккуратно целует в плечо, накрывая одеялом. Аромат сандалового дерева, смешавшийся с запахом её кожи, остаётся отпечатком на сухих губах.

***

Она не узнавала себя в отражении зеркала. Хрупкую, сломленную, дрожащую девочку – да. Но не сильную и уверенную в себе женщину, готовую к абсолютно любым поворотам судьбы. Хотя в судьбу Таня не верила. Она не узнавала себя хотя бы потому, что Мигель знал, куда бить. Потому, что она позволила ему ударить по больному, поддавшись. И сейчас, стоя в ванной комнате, корила себя за неспособность дать отпор тому, что уже произошло. Ещё больше убивала мысль, что ничего не помнит. Это злило, жалило под рёбра и одновременно делало уязвимой. Ледяные брызги шумно бьются, стекая с бледного лица. И Денисова вспоминает недавний ночной кошмар, в котором её уносит на морское дно. Сон перекликается с реальностью – только сейчас она тонет наяву без шанса быть спасённой пробуждением. Море, на побережье которого Таня выросла, больше не друг. Прозрачная вода становится чёрной. В серых глазах плещется обида за то, что память обошла её стороной. Выходит из комнаты и спускается по лестнице босиком. Будь что будет. Первым, во что упирается взглядом – его глаза. Хочется бежать без оглядки. Но мышцы как будто снова парализует, как в том сне, где море утягивает вниз. И вместо бегства Денисова выбирает верный путь – расставить точки над i прямо сейчас. Но Мигель спокойно и уверенно начинает первым. – Кофе?

***

Барий ловит снежинки носом, радостно прыгая. Мигель завидует такой энергичности своего четвероногого друга. Он одет не по погоде. Джинсы и толстовка совсем не сочетаются с декабрём, но Шестепёрову безралично, потому что последнее, что сейчас чувствует – как морозный ветер проникает под одежду. Внутри него – пожар, приправленный жгучим перцем, и это согревает каждую клетку. В мыслях – Денисова, в руке – сигарета. Лишь сильнее натягивает капюшон на лицо. Отсутствие солнца компенсирует ослепляющий снег. Он не оставил ей записку, в надежде, что та не проснётся в ближайшие два часа. Время жизненно необходимо сейчас. Но утекает песочными часами куда-то за горизонт. Сигарета тлеет в пальцах – заканчивается. Айфон крутится в руке и тут же загорается картинкой. На часах 15:20. – Барий! Домой! Пёс радостно бежит навстречу своему хозяину.

***

В доме тепло и пахнет кофейными зёрнами. Барий спит на полу напротив панорамного окна. Посудомоечная машина пищит, предвещая рабочий процесс. Мига складирует последствия затянувшейся вечеринки в большие пакеты. Окидывает взглядом гостиную. Перед глазами непроизвольно всплывает вчерашнее. Терпкие поцелуи, пропитанные ушедшей осенью. Пьянящая лёгкость, которая делает сердце смелым и решительным. И Мигель ощущает, как между лёгкими поднывает. Как он скучает по ней. Как ему отчаянно мало, не хватает и нужно срочно увидеть. Просто увидеть. Этого будет достаточно. Он сворачивает за угол, направляясь к лестнице. Но сердце больно ударяется о бетон – основание собственного дома, когда на ступеньках встречает её. Таня спускается вниз, сокращая расстояние между ними, и смотрит на него пристально. В её глазах от вчерашней Тани не осталось и следа. Взглядом насыпает горстку снега за воротник, и незамерзаемые моря покрываются толстой коркой льда. Похолодание заказывали? – Кофе? – Мигель первым прерывает молчание.