Лунная дорога

      В отличие от тамплиера, Джейкоб Фрай не придавал грозе мистического значения. Она его только раздражала, не давала добраться до желаемого. Сильный дождь смыл все следы Максвелла, и Джейкоб бесцельно рыскал по округе, клокоча от злости. Как только первоначальный стыд и возбуждение рассеялись, он почувствовал небывалый прилив энергии и злости. Рот и раньше был крайне своенравным и вспыльчивым, ассасин это прекрасно знал, хотя данные качества никогда не касались его лично. С ним тамплиер все время был весел, иногда скептичен и почти всегда обходителен. Джейкоб и представить не мог, что он может просто взять и оставить его на полу в опиумной курильне, его пылающее сердце требовало возмездия или хотя бы объяснений. Он вспомнил лицо Рота за миг до того, как тот ушёл, искаженное болью и злостью, постаревшее на десяток лет, и что-то в груди предательски ёкнуло. Ему было необходимо узнать, что пошло не так, прямо сейчас, без отлагательств, но Максвелл словно под землю провалился. С его репутацией это бы никого не удивило, но Джейкоб знал, что тот неподалеку. Часть его знала, где искать тамплиера, но молчала, словно онемев от холодной, льющейся с неба воды. Утратив всякую надежду найти Рота на ближайших улицах, ассасин вернулся к «Альгамбре» и решительно забарабанил в дверь. Льюис открыл почти мгновенно, словно поджидал его, и даже впустил внутрь, с вежливым равнодушием разглядывая мрачного ассасина. — Где он? — Кто? — Максвелл Рот, конечно же! — Мистер Рот изволил болеть. У него жар и он никого не принимает. — Это не может ждать! — отмахнулся Джейкоб. — Я должен его увидеть! — Сожалею, но… — Льюис. Я войду, даже если ты меня не пустишь, — с угрозой прорычал ассасин, быстро теряя и без того крошечное терпение. — Не заставляй меня… — Мистер Фрай, — Льюис никак не отреагировал на угрозу, оставаясь спокойным и сосредоточенным словно колонна Адмирала Нельсона. — Вы, несомненно, можете войти. Но мистера Рота здесь вы не найдёте. — Что? А где он? — Джейкоб растерялся, уверенный в том, что тамплиера всегда можно было найти в театре. — Вероятно, дома, — слуга пожал плечами. — И где же его дом? — Понятия не имею. — Льюис, ты ведь знаешь адрес. — Может быть и знаю. Но я очень люблю свою работу и, как ни странно, хочу жить, — спокойно отозвался тот, и Джейкоб понял, что ничего более от него не добьётся.       Отдав Льюису добытые документы и побродив около театра ещё с час в надежде на то, что Рот всё-таки вернётся в свою алую обитель, он решил вернуться в поезд. Дел у него решительно не было, а настроение стремилось к отметке «отвратительное». Злость понемногу угасала, уступая место раздражению и непониманию. Прокручивая в голове их последний диалог, Джейкоб пытался разобраться в случившемся, отыскать то самое слово, после которого зелёные огни потухли, уступив место незнакомой темноте. Всё шло прекрасно, быть может, слишком быстро, но никто из них не жаловался на скоротечность событий. Оба отлично знали, что жизнь ассасина, как и тамплиера, может оборваться в любой момент, а потому старались брать всё, что мог предложить им окружающий мир. Джейкоб не мог дать конкретное название их отношениям, так как в действительности такого слова просто не существовало ни в английском языке, ни в любом другом. Но он точно знал, что между ними определённо что-то было, не подходящее под определения дружбы или любви, что-то более свободное и хаотичное, ускользающее от простых обывателей, но в тоже время прочное и сокровенное, не поддающееся объяснению. Такие ощущения были слишком сложными для Джейкоба, который никогда даже не влюблялся всерьёз, однако, игнорировать растущее внутри него чувство он не мог. Ведь сейчас, именно это прекрасное чувство, наполняющее его жизнью, стало причинять ощутимый дискомфорт. Он будто чувствовал, как безобидные до этого момента гибкие стебли обрастают шипами и продолжают врастать в него, продирая себе дорогу через плоть, а налившиеся бутоны давят на него своей тяжестью и всё никак не могут раскрыться. Что пошло не так? Максвелл разозлился, но до этого было нечто иное, что Джейкоб заметил, но не смог осознать в полной мере. Тень, промелькнувшая на знакомом искаженном шрамами лице, превратившая Рота в незнакомца, сделавшая его далеким, почти недостижимым. До этого момента всё шло хорошо, всё устраивало их обоих, но сейчас это изменилось. Возможно, Максвелл тоже ощущал нечто подобное, потому и разозлился.       Они оба испытали это.       Джейкоб мрачно уставился на пробивающийся сквозь тучи рассвет. Нечто непознанное изменилось этой ночью, перешло на новый уровень и это давалось нелегко. Подавив неприятное, растущее с каждой минутой чувство тревоги, он направился к станции, в надежде, что тамплиер рано или поздно остынет. Но он ошибся. Это была самая долгая неделя в жизни Джейкоба. На связь Максвелл не выходил, да и в театре не объявлялся. Через три дня, когда ассасин уже начал подозревать неладное, ему пришло письмо. Точнее, это были документы, в которых были обозначены даты и люди. Цели. Никакого привычного послания со знакомыми завитушками, ни приглашения на ужин, ни угроз, только сухой профессиональный интерес. Джейкобу это совершенно не понравилось, но делать было нечего, дело касалось его Грачей. Похищения проходили по плану, как по маслу, но работа быстро превратилась в рутину. Приходили новые документы, но в них по прежнему не было письма от Максвелла, и это угнетало. Несколько раз Джейкоб пытался проследить за Льюисом, надеясь на то, что он отправиться к тамплиеру за новыми указаниями, но тот не покидал «Альгамбру». Ассасин подозревал, что хитрый слуга делает это во время его вылазок за наркоторговцами, так как он всегда знал точное время, когда Джейкоб слишком занят, чтобы за ним следить. Конечно, у него всегда оставалась сестра, непревзойдённая в слежке, но от одной мысли о разговоре с Иви у ассасина волосы на голове начинали шевелиться. Пришлось бы объяснять слишком многое, чего Джейкоб и сам до конца не понимал. Он путался в собственных размышлениях, злился, грустил и не мог успокоиться, и именно в такой вечер ему пришла в голову идея взять в руки скрипку. Думать вслух он не мог, но музыка немного успокаивала, пусть и играл он весьма посредственно. Вышагивая по вагону, он наигрывал бездумный мотив, пытаясь привести мысли в относительный порядок, и даже не подозревая о том, что сестра, переставшая обращать внимание на книгу в руках, его внимательно слушает.       Иви не сразу услышала музыку, заглушаемую колесами поезда. Поначалу она походила на невнятное бормотание, почти не отличаясь от фонового шума, но понемногу нарастала, становясь всё более раздраженной. Ритм ускорился, ноты потеряли всякую стройность, запутались, словно были выбраны наугад, и скрипка истерически взвизгнула, заставив Иви удивлённо поднять голову. Джейкоб редко брал в руки инструменты, считая их чопорным уделом богемы, играть его научил отец, да и то из-под палки, что делало происходящее ещё более странным. Струн её брат не щадил, и инструмент гневно выл, иногда переходя в клокочущую вибрацию. Иви невольно напряглась, смутно ощущая угрозу в этих дребезжащих звуках, вслушиваясь в ритм, словно пытаясь разобраться в голове брата с их помощью. Внезапно темп сорвался и замедлился, и скрипка на мгновение затихла, будто пытаясь отдышаться. Но музыка зазвучала снова, жалобно и протяжно, и в тоже время пронзительно болезненно. Что-то внутри ёкнуло, когда часть мелодии начала повторяться, с каждым новым витком набирая всё больше звучания, делая его похожим на волну, огромную черную толщу воды, захлёстывающую отчаянием. Иви и сама не заметила, как, вслушиваясь в музыку, вцепилась в обложку книги. Может, её брат не был музыкантом, но вкладывать душу он умел во всё что угодно. Скрипка не просто звучала, она рыдала, роняя тонкие пронзительные звуки вместо слёз, захлебывалась высокими нотами, сожалея и тоскуя. Так продолжалась несколько минут, пока звучание внезапно не упало на октаву, потеряв всю силу. Музыка изменилась вновь, потеплела, приобретая мечтательный и нежный оттенок, совершенно не свойственный Джейкобу, но в тоже время оставалось грустной и пронзительной. Постепенно набирая силу, ускоряясь, музыка разливалась вокруг, становясь неким откровением, пока не оборвалась на самой высокой ноте. Вместе с этим отчаянным и одновременно наполненным надеждой звуком сердце Иви пропустило удар. Она опомнилась, осознавая, что вот уже полчаса смотрит на вагонную дверь, совершенно обезумев и потеряв связь с реальностью. В её брате определенно умирал очередной талант, но беспокоило её не это. Что-то в этой музыке было нетипичным для Джейкоба, чуждым, что никак не хотело стыковаться с его привычным образом. Решительно отбросив несчастную книгу, Иви тихо прошла в вагон к брату. Он обнаружился стоящий посреди вагона. Рассеянно постукивая смычком по колену, он прожигал взглядом доску с портретами тамплиеров. Иви попыталась проследить за его взглядом, но на доску было пришпилено слишком много всего, чтобы понять куда конкретно он смотрит. — Джейкоб?       Тот резко обернулся, и на мгновение его пустой взгляд неприятно мазнул по её лицу. Иви это не понравилось. Он всегда был немного беспечный, но не услышать шагов сестры не мог, а значит её брат слишком глубоко ушёл в себя, перестав замечать окружающий мир. — Да? — минутное замешательство спало, и Джейкоб постарался вернуть своему лицу привычное, насмешливое выражение. Получилось не очень, так как сестра с подозрением сощурилась. — Ты что? Влюбился? — Что?! О чём ты вообще? — ассасин с изумлением уставился на сестру. — Ты не брал в руки скрипку лет пять, — ответила Иви, разглядывая брата. Он выглядел изможденным и рассеянным, порой в его глазах мелькала злость и скрытая боль. Раньше она не замечала этого, но теперь ей всё стало ясно как день. — Неужели? Знаешь, как-то повода не было. Всё время был занят делами ассасинов и совершенно не оставалось времени на музыкальные уроки, — хмыкнул Джейкоб и вернул скрипку на место. — С чего вдруг такие дикие выводы? — Считай это интуицией, — Иви пожала плечами. — В таком случае, мне жаль тебя огорчать, но интуиция у тебя так себе, — усмехнулся её брат. Усмешка вышла горькой. — Всё так серьёзно? — проигнорировав колкость, спросила сестра. — Ничего такого. — Неужели? — Иви, я ценю твои потуги на заботу, но я взрослый мальчик. Как-нибудь сам разберусь, — натянуто улыбнулся Джейкоб. — Да? — с сомнением протянула Иви. — Ты уверен, что после этого экономика Лондона не рухнет в очередной кризис?       Джейкоб не был в этом уверен, но кивнул. — Ты всегда можешь со мной поговорить. — Да? А я думал, что к тебе нужно записываться за неделю. Ну ты понимаешь, между визитами Генри… — Джейкоб. — Да, я понял. Просто… я сам разберусь. Ясно?       Иви ещё некоторое время сверлила его взглядом, но быстро сдалась и вздохнула: — Хорошо. Как хочешь. Просто знай, что я всегда готова тебя выслушать и помочь. — Об этом я тоже знаю, сестрёнка, — улыбка снова вышла грустной. В действительности он ничего не мог рассказать сестре, даже если бы захотел.       Иви ушла, оставив Джейкоба наедине с собой. Он устало рухнул на диван и закрыл лицо руками. Раздумья о том, что он влюбился, да ещё и не в прекрасную леди, а в тамплиера, поселили в его душе смятение. Возможно, он и правда, влюбился в Максвелла Рота, мысль странная, но вполне жизнеспособная. Между ними явно витало напряжение, и отрицать это было совершенно бессмысленно. Джейкобу нравился Рот, его характер, манера речи, движение, даже специфическая внешность его не отталкивала. Конечно, тамплиер не был юной красоткой, и в этом, возможно, крылся его главный плюс. Смутившись, ассасин сложил руки на груди, сползая по спинки дивана ниже. Признаться в собственной влюбленности не составило особенного труда, куда больше его волновал другой вопрос. Как насчёт Максвелла? Если для него всё это не более чем очередная игра, то вспышка гнева с этим никак не вязалась. Но если предположить, что Рот всё-таки тоже испытывает какие-то чувства к нему, то всё мгновенно вставало на свои места. Жаждущий свободы тамплиер вполне мог вспыхнуть в мгновение ока, почуяв, что связь между ними стала куда крепче, чем предполагалась изначально. И если он прав, то сейчас они чувствуют одно и то же. Радость и теплое чувство на мгновение заслонили собой привычный интерьер вагона. На лице ассасина отразилась крайне глупая улыбка, которую он поспешил стереть. Неважно, прав ли он или нет, но с Максвеллом нужно было срочно поговорить, пока Иви не оказалась права, и это не стало проблемой национального масштаба.       Неделя оказалась долгой не только для Джейкоба. Максвелл заглянул в театр лишь на пару минут, чтобы дать Льюису указания и предупредить о возможном появлении ассасина, и тут же отправился домой, с тревогой подмечая стремительно ухудшающееся состояние. Первые три дня он провалялся в постели, захлебываясь тяжёлым кашлем и иногда забываясь беспокойным сном. Несмотря на упирания хозяина, Льюис привёз ему несколько травяных отваров, которые немного сбавляли жар и усмиряли чертов кашель. Максвелл ненавидел чувствовать себя слабым и беспомощным, а болезнь, как назло, выпивала все силы. Никто кроме верного Льюиса не знал местонахождения этой квартиры, что немного успокаивало тамплиера. Даже самый незначительный шанс, что ему придётся разговаривать с Джейкобом в подобном плачевном состоянии, вызывал невольную дрожь. Рот чувствовал, что не сможет оказать достойного сопротивления, вздумай ассасин навестить его. Но план работал как часы, дело двигалось, а Джейкоб до сих пор не мог до него добраться. По словам Льюиса, с каждым разом мистер Фрай становился всё более мрачным и недовольным, и Роту оставалось лишь гадать, происходит ли это по его вине или же в жизни ассасина случилось нечто неприятное, но не относящееся напрямую к их отношениям.       Утро выдалось солнечным и теплым, а Максвелл валялся на кровати и умирал от скуки в ожидании новостей. Выглядел он неважно, растрепанный и заспанный, но лишь потому, что не выходил из дома. Наряжаться ему было не перед кем, а потому он вальяжно развалился на кровати в одной просторной белой рубашке, предаваясь размышлениям. Внешнее убранство квартиры неуловимо напоминало ему театр. Красные тяжёлые шторы были раздвинуты, впуская в комнату солнечный свет и воздух с улицы. По деревянному полу из благородного дуба скакали солнечные пятна, иногда отражаясь от золотистой отделки мебели. Не хватало только привычных запахов и звуков репетиций. Максвелл грустно вздохнул и закинул ноги на стену. Запрокинув голову, он разглядывал перевёрнутый мир, пытаясь представить, что верх и низ внезапно поменялись местами, и людям пришлось бы строить подмостки, чтобы добираться до своих домов не свалившись в ясную голубую бездну. Но даже в перевёрнутом мире Джейкоб легко бы перемещался по городу, ведь у него была та любопытная вещица с тросом на руке. Мысли снова вернулись к ассасину, и Максвелл раздраженно закатил глаза. Он честно старался поменьше думать о нём, чтобы время, и без того ползущее медленнее черепахи, не остановилось вовсе. Во время жара мысли текли неохотно, и тамплиер легко забывался спасительным сном, но стоило почувствовать себя лучше, как мысли о Джейкобе вернулись, принося с собой сладкую боль и предвкушение. Главная проблема заключалась в том, что Максвелл скучал по нему и, несмотря на обиду, хотел его увидеть, а это было полной противоположностью его плана. Осознавая этот факт, Рот невольно задавался вопросом, кого же он наказывает в данной ситуации, себя или Джейкоба? Он был уверен в себе, но темными ночами его сердце точили сомнения, особенно когда он вспоминал все различия между ними, досадные подводные камни, хотелось стереть их в порошок, чтобы немного уменьшить это расстояние, разделяющее их. Но вместе с различиями Максвелл находил и нечто другое, объединяющее их на более сложном уровне. Пытаясь подыскать подходящее сравнение, он обычно думал о ключе и замке. Ключ открывал замок и был совершенно бесполезен без него. Замок же был призван оберегать нечто ценное, но быстро терял свою прелесть, если ключ от него терялся, ставя хозяина в неловкое положение. Они служили совершенно разным целям, можно сказать противоположным, но не могли существовать друг без друга, являясь единым целым, сделанным из одного и того же материала. Точно так же как ассасины и тамплиеры, вечно противостоящие друг другу, но в действительности не способные существовать поодиночке и живущие только ради борьбы. Но так же Максвелл понимал, что не является тамплиером в прямом смысле этого слова. Для него тамплиеры являли собой не что иное, как элитный клуб по интересам, вся идеология которых была не более чем дымом, пустыми словами. Порой Старрик толкал длинные и ужасно унылые речи, призванные вдохновлять последователей на подвиги, но Рот искреннее считал, что единственное, на что могли вдохновить эти разглагольствования о лучшем мире, — смерть от скуки. Максвеллу нравился его мир, и он искренне не понимал, зачем его менять, ведь он постепенно менялся сам, вне зависимости от желания вышестоящих чинов и погодных условий. Тамплиеры давали ему некоторую власть, но в действительности больше забирали свободу, которую он так любил, а потому заслуживали быть уничтоженными.       Громкое хриплое карканье вырвало Максвелла из размышлений. На деревянный подоконник распахнутого настежь окна уселась черная ворона, держа в клюве дохлую мышь, и внимательно уставилась на него. Некоторое время они молча разглядывали друг друга, тамплиер с недоумением, ворона с любопытством. Рот резко перевернулся и сел, внимательно изучая птицу. — Грач?       Ворон радостно каркнул, услышав своё имя и, спланировав на пол, быстро попрыгал в сторону хозяина. Максвелл изумленно наблюдал за радостной птицей, пытаясь понять, как она сюда попала. Ворона по имени Грач он выпустил на волю ещё неделю назад, справедливо рассудив, что птица должна быть свободной и крылья ей даны, чтобы летать, а не торчать в клетке сутками напролёт. Грач, однако, от театра далеко улетать не стал и свил гнездо под потолком в кабинете Рота, возвращаясь туда через каждые три-четыре дня чтобы поспать в тепле и стащить со стола пару костей. Как молодой ворон нашёл его оставалось для Максвелла загадкой. Тем временем Грач возбужденно разгалделся, перелетая с места на место и разглядывая новое обиталище хозяина. Сквозь карканье иногда прорезались едва различимые слова, будто ворон делился новостями. Подняв всю пыль, Грач наконец успокоился и запрыгал по постели тамплиера, подбираясь поближе к хозяину. Заглянув ему в глаза, Грач ласково заскрипел и положил добычу около его ладони, заботливо ущипнул его за рубашку, легонько бодая локоть оперенным лбом. — И тебе привет, красавчик, — улыбнулся Максвелл, невольно испытывая приступ нежности. — Прилетел меня проведать, да ещё и с подарками?       Он бережно погладил перья на стройной шее, отчего Грач довольно заскрипел и прищурился от удовольствия. Распушив перья, он запрыгнул хозяину на колено, и тамплиер почувствовал тепло, расползающееся по ноге. — Ты мой первый собеседник за эту неделю, если не считать Льюиса, конечно, — почесывая ворона хрипло произнёс Максвелл. — Но ты же знаешь, он не слишком разговорчивый.       Грач довольно каркнул, подставляясь под ласку. — Я думал, что свихнусь от скуки, здесь совершенно нечем заняться, кроме как разглядывать потолок. Но это ничего, верно? Совсем скоро я смогу вернуться в театр. «Альгамбра» ждет не дождётся нового представления, — Рот довольно хмыкнул, смакуя мысль. — Я приготовил моему дорогому другу нечто совершенно особенное.       Ворон с недоверием покосился на хозяина. — Почему ты так смотришь? — тамплиер недоуменно вскинул брови. — Я не собираюсь никого убивать, не в этот раз. Это камерная, можно сказать домашняя, постановка, предназначенная только для двоих.       Грач издал пронзительный крик, выражая свой скептицизм. — Какая, однако, недоверчивая птица! — удивился Максвелл. — Ты же помнишь Джейкоба? Птица демонстративно отвернулась, подставляя для поглаживаний крыло. — Не будь таким ревнивым, в конце концов, мы встретились благодаря ему, — хмыкнул тамплиер, рассеянно разглядывая черные, переливающиеся перья. — Правда, я никак не мог ожидать, что мне попадётся столь умная птица. И как ты умудрился найти меня? Сомневаюсь, что по запаху, ведь это больше свойственно собакам. Кажется, я слышал, что у птиц врождённое чувство направления, но я никогда не привозил тебя сюда. Так как же? …       Максвелл с сомнение взглянул на придремавшего Грача. Если его могла найти птица, то мог отыскать и Джейкоб. С улицы донесся знакомый сухой голос, и Рот на радостях едва не подпрыгнул, подбегая к окну. Льюис вернулся с новостями, а значит, можно было собирать вещи. Его ждала «Альгамбра», заботы, Висельники, веселье… нет. В действительности его ждал Джейкоб Фрай.