никто не влюблён — и значит, не пострадает

      Чонгука будят нахально лезущий в глаза солнечный луч и пушистые волосы, которые щекочут шею. Голова привычно тяжелая, и никаких мыслей абсолютно нет, одно лишь желание снова провалиться в тяжелое забытье. — Чон Чонгук, сегодня твоя очередь готовить завтрак.       Подобная наглость заставляет его распахнуть глаза, чтобы встретиться с парой смеющихся женских. «Вау, что-то новенькое» — внутренний голос отчего-то веселится, правда, несколько истерически. — Подъем, спящий красавец, если ты помнишь, у тебя сегодня поминки по холостяцкой жизни.       Чонгук осоловело хлопает глазами, пока очередная незнакомая девушка выбирается из одеяльного гнезда и шлепает в ванную.       Руки автоматически тянутся за телефоном. Снова надоевшая до оскомины дата — день после ссоры (Чонгук до сих пор отсчитывает время от этого события). К счастью, в контактном листе сплошь знакомые имена, кроме привычно пропавшего самого родного. Да и на стены вернулись эскизы и чертежи, значит ли это, что не все проебано.       Завтрак проходит в уютной тишине, Бора (Чонгук находит ее имя, скролля переписку) молчит, уткнувшись телефон, Чонгук занимается тем же, восстанавливая свою-чужую жизнь. — Спасибо, дорогой, — закончив завтрак, Бора уходит в комнату.       Выяснив, что, в принципе, его жизнь отличается от прошлой только отсутствием Тэхена, Чонгук отправляется за ней, в надежде узнать еще что-нибудь о себе. Он присаживается на кровать, наблюдая за крутящейся у шкафа девушкой. Из всех предыдущих она кажется самым оптимальным вариантом, но все равно не может даже сравниться с Тэхеном. И от этой мысли Чонгуку больно, ломка по Тэхену усиливается, и он боится, что не вынесет еще одного дня холода. — Я надеюсь, ты не собираешься напиваться до полусмерти на мальчишнике? — Почему я должен это делать? — Чонгук даже не старается выглядеть заинтересованным. Он устал от этой карусели событий, он устал от незнакомых девушек, от чужого Тэхена, от собственного бессилия. — Ну может потому, что там будет Тэхен? — она чуть пожимает плечами.       Чонгука прошибает током, потому что неужели здесь Тэхен — не настороженно глядящий на него незнакомый парень его брата, а кто-то хоть чуточку ближе. — А причем тут Тэхён?       О да, эти два безумных дня научили его быть осторожным в разговорах. — Слушай, давай хоть раз поговорим начистоту, — Бора присаживается рядом с Чонгуком и, как-то совершенно по-дружески, треплет его по волосам. — Между нами ведь нет и не было никаких чувств, кроме легкой симпатии. Мы просто прячемся от одиночества… И каждый любит того, кто недоступен…       Чонгуково недоумение неоновой вывеской у него на лбу. — Я ведь с тобой общалась в старшей школе из-за него, а он на меня даже не взглянул. То девушек менял как перчатки, то на Тэхена, не отрываясь, смотрел, пока никто не видел. Я-то всё замечала, таким сталкером тогда была, дура, — она с силой жмурится, и Чонгук видит, что она пытается удержать слезы. — А потом и ты в Тэхена вмазался, и тот в тебя, и я думала, вот он — шанс…       Чонгуку страшно слушать дальше, но… — Я вас буквально преследовала, а вы все думали, что я из-за тебя такая, а я ради него… чтоб хоть немного… чтоб хоть посмотрел, заметил. А потом ты вдруг предложил встречаться… — Я думал, что осчастливил тебя этим, — ему хочется выйти в окно, а не слушать вот это все. — Осчастливил, — уголки ее губ чуть приподнимаются, но улыбки не получается. — Я надеялась, что пройдет у тебя эта блажь, ты снова к Тэхену вернешься, а я пока рядом хоть с ним погреюсь.       Чонгуку больно стократно за себя, за Тэхена, за эту девушку, которая, как он понимает, страдает сейчас из-за его трусости, хочется обнять ее и просить прощения, но она продолжает говорить и вскрывать поджившие раны с интересом юного садиста. — А потом ты Тэ сломал. Я ведь не знала, что у вас произошло. Ты мне позже сам рассказал, когда они жить вместе начали. Ты это вряд ли помнишь, тебя домой Юнги притащил. — Знаешь, — она переводит взгляд на него, и Чонгук поражается глубине застывшей в ее глазах боли, — мне всегда казалось, что Юнги знает и видит больше всех. Столько сочувствия было в его взгляде тогда… А ты плакал, просил у меня прощения, у Тэхена, в любви ему признавался, говорил, что не можешь без него, но так нельзя, так неправильно.       До Чонгука доходит медленно, но когда он понимает, то… — Хосок? — ему не требуется продолжать. — Да, Хосок, — в ее голосе столько тепла, когда она произносит это имя, — он ведь Тэхена починил, как смог, улыбаться научил, меня не ненавидеть научил. А ведь как он ненавидел, убить готов за тебя был…       Она трет ладонями покрасневшие глаза и криво улыбается. — Такой вот у нас брак с тобой намечается, прямо картина маслом — «два идиота и счастливая семейная жизнь». Ты извини, что сорвалась и все на тебя вывалила, тебе же вижу тоже не сладко… Но… может, хоть так мы друг друга поймем. Чонгук наконец отмирает, протягивает к ней руки и она прячется в его искренних объятиях. — Прости, — это, конечно, все не к месту и не исправит ситуацию, но молчать он тоже не может. — Я такой идиот. — Не буду спорить, — Чонгук наконец слышит в ее голосе улыбку, — но они счастливы, давай попробуем и мы, хотя бы как друзья.       Они молчат несколько долгих минут, два, сломанных о свою и чужую любовь, ребёнка. Потом Бора выпутывается из его рук и снова скрывается в ванной, чтобы поправить смазанный макияж. Вернувшись, она легко касается его щеки в дружеском поцелуе. — Если ты бросишь меня у алтаря, я даже не стану нанимать киллера.       Она машет Чонгуку рукой и оставляет того, вариться в лаве собственных мыслей.

***

      В этот раз друзья для мальчишника сняли загородный дом, отдав предпочтение не прокуренной тесноте ночных клубов, а свежему воздуху, задушевным разговорам у огня и жареному мясу.       Чонгук готов видеть Тэхена, принадлежащим его брату, готов к летающим около них толстопузеньким амурчикам, но не готов к тому, что Тэхен косится на него агрессивным волчонком, бросает настороженные, даже напуганные, взгляды и старается, чтобы между ними постоянно был кто-то из парней, в качестве буфера. Чонгука бесит такая ситуация, бесит, настолько, что он все-таки ловко улучает момент и умудряется поймать Тэхена в одиночестве. — Хён, почему ты избегаешь меня, — вот так, сразу в лоб, чтоб не отвертелся.       В глазах Тэхена настороженность сменяется безграничным недоумением, приправленным толикой сомнения в его, чонгуковых, умственных способностях. — А что собственно тебя не устраивает? — равнодушие в его голосе режет лучше любого скальпеля.- Я исключительно точно следую твоей просьбе.       Чонгука, наверное, можно сейчас фотографировать для учебного пособия для врачей-психиатров. Поэтому, явно сжалившись над чужим отсутствием интеллекта, Тэхен продолжает: — Не подходи ко мне, не смотри на меня, не прикасайся ко мне… Я не такой. Я не разрешаю тебе ломать мою жизнь. Ненавижу тебя за это. — голос Тэ срывается. — Как видишь, я помню все твои слова, полученные вслед за поцелуем, который, на минуточку, произошел по твоей инициативе. Так что не тебе упрекать меня в том, что я просто делаю так, как ты попросил. Так и ты делай также…       Тэхён огибает замершего Чонгука и спешит снова спрятаться под боком взволнованного Хосока, которому явно не нравится разговор брата с его парнем.       Алкоголь не всегда делает из нас героев, но почти всегда идиотов. Чонгук, наверное, понимает это, но все равно умудряется прилично нажраться, несмотря на джинову неусыпную опеку. А потом снова вылавливает Тэхена и тащит в первую попавшуюся пустую комнату, захлопывая за ними дверь, оставляет за ней и преданного им брата, и свою скорую свадьбу, и внимательного Юнги, которому это все, пиздец как, не нравится. Он, как и в первый раз, с остервенением впивается в такие долгожданные губы, ожидая от них ответа… — Проспись, пожалуйста…       Тэхен с неожиданной силой отталкивает Чонгука, в его глазах блестят слезы, а руки дрожат, когда он вытирает свои губы от чужого поцелуя. — Я не пьян, — Чонгук мотает головой, — то есть пьян конечно… Но это ни на что не влияет, я люблю тебя… Даже если поздно, я должен был это сказать, но я такой трус, оказывается… — Иногда бывает не поздно, иногда бывает все равно…       Тэхён выходит из комнаты, аккуратно прикрывая за собой дверь.       Чонгук сползает по стене, давясь слезами и собственным ненужным Тэхёну «люблю». Он уже не чувствует, как Юнги перетаскивает его на диван и укрывает пледом, падая в блаженную темноту.