никто не влюблён — и значит, не пострадает

      Чонгука будят нахально лезущий в глаза солнечный луч и отсутствие всякого тепла рядом. Голова не просто тяжелая, она словно налита свинцом. Он приоткрывает глаза и не без удовлетворения видит вокруг себя абсолютно привычную обстановку, отличающуюся от обыденной, разве что наличием странного разгрома. Нет, они, конечно, любят в пылу ссоры поразбрасывать вещи, но до такого не доходили. Впрочем, учитывая странные сны о трех днях бестэхенового существования, Чонгук вполне готов признать, что, очевидно, вчера позволил себе снять стресс и, возможно, переборщил с возлиянием, вследствие чего в комнате и обнаруживается маленький армагеддон. Успокоенный осмотром, он снова готов вернуться в объятия Морфея, но его внимание привлекает лежащий на тумбе мобильный, который взрывается сигналом входящего вызова. — Да, Юнги-хён, — Чонгук переживает за столь ранний звонок, вдруг что-то с Тэхеном. — Я уже у твоего дома, выходи. — Юнги явно не настроен на разговор.       Наскоро поплескав холодной водой в лицо и почистив зубы, Чонгук уже собирается натянуть на себя любимые джинсы, как телефон, мигнув, выдает на экране сообщение от Юнги: «Не забудь про костюм».       Чонгук открывает шкаф и достает из его недр костюм, из тех что очень любит Тэхен. Мысли носятся радостной мошкарой. Наверняка, Тэ за ночь вынес все мозги хёну, что тот спозаранку решил самолично съездить за Гуком и транспортировать его для примирения. А Чонгук что? Чонгук только рад.       Бросив мимолетный взгляд в зеркало, он убеждается, что по-прежнему неотразим, и спешит на улицу. Юнги тоже в костюме и смотрит на Чонгука не осуждающе, как тот ожидает, а с жалостью, и это чертовски неправильно. — Хреново выглядишь, опять пил, — это все, что произносит Юнги. И короткое. — Поехали, нас ждут.       Едут они почему-то долго, явно не к Юнги, но спрашивать откровенно лень, голова еще болит. Поэтому Чонгук позволяет себе поудобнее устроить голову на подголовнике и прикрыть глаза. «Надеюсь, мы едем не на свадьбу, а Юнги не шафер», — успевает подумать он перед тем, как задремать.  — Приехали, — Юнги бледный и напряженный будит Чонгука.       Чонгук выбирается из машины с наслаждением разминая затекшую шею, пока его глаза не цепляются за знакомую вывеску «Кладбище». Именно сюда он каждый год ездит с Тэхеном к могиле его бабушки, которая практически вырастила его солнечного мальчика. Чонгук помнит, как ее смерть ударила по Тэхену, как тот не спал неделю смотря сухими воспаленными глазами на немногочисленные фотографии и письма, оставшиеся от нее. Чонгук не спал вместе с ним, прятал такого хрупкого и поломанного в плед, в свои объятия, баюкал и шептал на ушко слова любви, обещал, что никогда не оставит и сделает все, чтобы она радовалась там на небесах, глядя на счастливого внука. Неужели их ссора так подействовала на Тэ, что он сбежал ото всех сюда, к могиле той, что всегда защищала и оберегала. На этой же могиле Чонгук поклялся ей также заботиться о Тэхене, но нарушил свою же клятву, не только отпустив из общего дома, но и позволив себе допустить в мысли это треклятое «а что если».       Из тяжелых мыслей он выныривает только воткнувшись в чью-то спину, обтянутую костюмом. Парни стоят тесно сгрудившись, в их опущенных головах и поникших плечах таится мировая скорбь. — Мы приехали, — голос Юнги разрывает тишину, и они расступаются…       Вот так, был человек и умер, понимает Чонгук. Вот так, был Чонгук и его нет больше… — Год уже, — за спиной всхлипывает Чимин.       А Чонгук падает — падает — падает — падает…       Туда, где белые лилии с тяжелым ароматом, туда, где маленькая потрясающей красоты фигурка ангела с молитвенно сложенными руками и нежной улыбкой, туда, где надпись «Ким Тэхен» на сером мраморе…       Когда ангела отпускают, он возвращается обратно на небо. Чонгук был слепец, Чонгук был дурак, что отпустил своего ангела в ту ночь. Он думал, что отпустил его к Юнги, он думал, что отпустил его успокоиться и остыть. А ангел не думал, ангел решил, что больше не нужен… И потому виноваты были не те отморозки с ножами (Чонгук слышит, как Хосок за его спиной полушепотом рассказывает, что их наконец нашли и посадили), а он, Чонгук, который был недостоин…       Откуда-то с периферии реальности доносится испуганное джиново: «Чонгук». И когда он чувствует, что сознание покидает его, то успевает прошептать: «Жди меня, мой ангел»… С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них, — И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! Когда уходите на миг! © Баллада о прокуренном вагоне