никто не влюблён — и значит, не пострадает

      Чонгука будят нахальный солнечный луч и безбожно горящие щеки. Где-то на горизонте слухового восприятия он слышит слабое: «Чонгук, блядь, Чонгук», — но сил хватает лишь на сдавленное мычание. Щеку снова обжигает резкой болью, и он с трудом заставляет себя открыть глаза.       — Слава богу, — на размытых лицах друзей проявляется облегчение, и Чонгука сдавливают в крепких множественных объятиях.       Первым отстраняется Юнги, махнув рукой на костюм и, в общем-то, нежаркую погоду, он усаживается прямо на землю и выуживает из кармана сигареты. — Все нормально? — глаза Хосока неестественно расширены и руки ощутимо дрожат. — Нормально? — Чонгук переводит взгляд с взволнованного лица брата на серый камень. Не сон, а обморок. Не пробуждение, а возвращение в ад. Зачем? Ему было хорошо там, за гранью сознания. Слов нет. Горло болит и сдавливает, словно его только что вытащили из петли. — Мы будем в машине, — гнетущую тишину нарушает тихий голос Намджуна, самый умный хён понимает, что Чонгуку нужно побыть наедине с Тэхёном.       Чонгук неопределенно мотает головой, и парни уходят, тихо переговариваясь и изредка оглядываясь на него. Только Юнги задерживается, он неспешно поднимается с земли, обстоятельно отряхивает брюки, а потом пристально смотрит на Чонгука. И долго молчит… — Держись, — слетает с его губ. И Чонгука прорывает. — Зачем мне держаться, хён? — голос сипит. — За что мне держаться теперь? Меня нет!!! Ты понимаешь? Меня нет без него… Нет!!! Есть вот оболочка: кости, мышцы и всякое — а души нет. Он — моя душа! Как я без души, без него…       Голос окончательно предает его, как и тело. Чонгук оседает бесформенной массой, утыкаясь лбом в холодный камень. — Тэхена, — он воет, как волчонок над телом матери, — Тэхена-а-а…       Слезы прорывают внутренние плотины и нескончаемым потоком начинают стекать по его лицу. Он не знает, сколько времени рыдает, не помнит, когда Юнги тоже уходит. Мир вокруг размыт. Перед глазами нет равнодушных букв. Перед его глазами Тэхен: солнечный, яркий, с заразительной улыбкой, с игриво закушенной губой. Лохмато-сонный Тэхён, Тэхён показательно надувшийся, Тэхён, прижимающийся к его плечу — картинки мелькают как слайды. — Я видел сны, — Чонгук говорит на грани слышимости, но даже это кажется ему слишком громким. — Там не было тебя. То есть, ты был, но не со мной. Ты был счастливым. А я смотрел и завидовал. Завидовал, что не мне досталось греться от твоего тепла, что твой свет разгоняет не мою темноту.       Если бывает фантомная боль, то должны быть и фантомные объятия и поцелуи. Чонгук готов поклясться, что точно чувствует едва осязаемое тепло на своих губах. — Я не знаю, как мне быть дальше. Как быть одному. Я не умею. Я умею только с тобой, я умею только для тебя. Мы с тобой слишком сильно переплелись. А теперь из нашего полотна вырвали кусок. И теперь какую заплатку ни подбирай, все равно брак. Ты слышишь? Я — брак без тебя. Я неполноценен. Ты всегда считал меня сильным, но я врал, я притворялся. Я слаб, моя сила — это ты. Пока ты был за моей спиной, пока верил в меня, у меня была причина быть сильным. Теперь тебя нет, и у меня нет даже причины быть.       Чонгук переводит дыхание, сильнее вжимаясь лбом в плиту. — Я, только я виноват. Прости меня. Я усомнился в нас, я решил подумать, как бы было, если б не было тебя. Но у мироздания свой подход к исполнению наших желаний. Прости меня. Я помню, ты всегда говорил, что если что-то с тобой случится, то ты, непременно, станешь моим ангелом-хранителем. Не надо, не храни меня. Я хочу к тебе. Ты говорил: «Смотри, Чонгук-и», — и я видел этот мир. Ты говорил: «Слушай, Чонгук-и», — и я слышал этот мир. А теперь он стал серым и беззвучным, зачем мне такой мир. Хотя…я не заслуживаю другого. Я предал твою любовь…       Легкие втягивают воздух через силу. Чонгуку просто хочется перестать дышать. Но слова, которые он не успел сказать за столько лет, толпятся в глотке, лезут на волю, пихая друг друга. В итоге получается сущая околесица, но Чонгук знает, Тэхен бы его понял.       Он отправляет брату сообщение, чтобы его не ждали. Усаживается поудобнее и говорит, говорит, говорит. О своей любви, о своей боли. Он плачет и смеётся, вспоминая их с Тэхёном моменты. Иногда он, забываясь, начинает строить какие-то планы, пока не осознает, что рядом нет того, с кем это все хочется воплотить. Чонгук знает — Тэхён видит, Тэхён слышит. Он не чувствует холода, сидя на земле, потому что уверен, Тэхён — рядом, и его крылья обнимают сейчас Чонгука. Потому что, хоть Чонгук и виноват, Тэ его простил. Он никогда не мог сердиться и обижаться долго.       Когда слова заканчиваются, оставляя после себя боль в воспаленном горле, приходит облегчение. Словно каждое слово было полновесным камнем. Теперь же Чонгук чувствует себя легким — легким, как перышко. Он ощущает, как солнечный ветер подхватывает его и несет с собой, все выше и выше. Туда, где белый слепящий свет…