Не приставай ко мне, мальчик

Шастун вслед за Димой заходит в широкий зал, где пахнет свежестью и теплом. Физически чувствует чей-то тяжелый, подозрительный взгляд, но старается не подавать виду и успокоить свои предательски дрожащие руки. Он оглядывает помещение, не замечая в нем никаких особых изменений с прошлого его весьма давнего визита. Когда они с родителями только выбирали дом побольше, в связи с ростом Тоши и взятием большой собаки, выбор остановился на этом пентхаусе, а соседний, где они сейчас живут — тогда не был выставлен на продажу. Однако, как только они увидели табличку «продается» рядом с ним, то живо выкупили дом и распрощались с прежним, отдав его за не такую большую сумму какой-то молодой паре. И, видимо, пара развалилась, как и их семейное гнездышко, потому здесь начинается нечто новое. Спустя два месяца наконец эти стены вновь оживут и впитают в себя новые истории. Антон в этом месте чувствовал себя вполне комфортно, словно у себя дома, если не считать как раз странного жильца. Хотя, суть то в том, что он самый обычный, только вот сам мальчишка реагирует на него неоднозначно. Запах альфы бил по голове чертовски чувственно, к тому же при условии, что теперь они находились в замкнутом помещении, сосредоточиться было практически невозможным, и разум замещал туман. Дима же ощущал себя уверенно и без проблем налаживал контакт с Арсением. — В чем конкретно нужна наша помощь? — дружелюбно спросил Позов и обернулся, сразу заметив настороженного Шастуна, у которого на лбу написано все его нежелание тут находиться. На это парень лишь цокнул, смахивая это на любительство подростка драматизировать и преувеличивать, устраивая настоящую панику. — Эм… — глубокий голос сзади заставил мальчишку испуганно подпрыгнуть, после чего он глубоко вздохнул и вынудил самого себя собраться, сжав кулаки. Не маленький уже, бояться всяких дяденек. — Все в порядке, Тош? — взволнованный взгляд синих глаз встретился с на миг потерянным зеленым, отчего по телу пробежались мурашки. — Да, — прокашлявшись, ответил малой, — Так в чем нужна помощь? — Ладно… В общем, вот диван, — мужчина указал рукой на мягкую бежевую софу прямо посреди прихожей, — его нужно затащить к той стене, — он махнул жестом и продвинулся вперед, — а потом кровать нужно на второй этаж как-то… — почесав затылок, произнёс Арс, — Дальше уж сам постараюсь, не хочу вас задерживать, у вас же планы, наверное, — он по-доброму улыбнулся, и Шастун громко сглотнул. Обычный парень, чо ты бесишься вообще, кусок идиота — Да ладно, у нас полно времени, — отмахивается Дима, нагибаясь и берясь за край дивана — Лето же началось. — Вот именно, лето, — подбегает Арсений и берется с другой стороны, — Лето должно быть насыщенным. Это ведь период без каких-либо рамок на время и действия. Ты можешь делать что хочешь и когда хочешь, — они вдвоем аккуратно поднимают мебель и чуть злобно зыркают на Антона, чтобы тот помог, а не просто стоял у стены. Он в ответ мигом подбегает и хватается за спинку, обиженно дуя губы на сплоченность новой «команды». Че, теперь будут меня вместе ненавидеть? — А кстати? — делая первые шаги назад, вдруг вопрошает Попов, — Почему вы в городе остались? Я слышал, что все дети в это время года уезжают куда-то без родителей, к тому же вы уже довольно взрослые, сколько вам..? — Восемнадцать, — отвечает за двоих Дима, получая в ответ вопросительный взгляд со стороны юноши, нарочно игнорируя его. — Мы не уехали по семейным обстоятельствам, у каждого свое, — продолжая придумывать факты на ходу, без зазрения совести лепетал он. — Оу, понятно. Ну, может подружимся, — Арс улыбается омеге, и тот не может сдержать ответной улыбки. Шастун находит, что улыбка этого человека не похожа на улыбки всех остальных, кого он когда-либо видел. У него сердце замирает, пусть и эта улыбка адресована не ему и вызвана не им, он просто любуется и не придает значения. Пялится как дурак, пока не впечатывается спиной в стену, и не хило так, почти со всей силы. Закашливается и пытается выпрямиться, чтобы избавиться от боли. Арсений с Димой смотрят на него чуть напуганно, ведь сами виноваты в том, что заговорились, не удержали тяжесть и случайно слишком сильно толкнули его к стене, придавливая и ударяя, но, когда парень смахивает последнюю слезу и хрипит: «Нормально», то снова возвращаются к диалогу. Антон чуть подвигает диван плотнее, отойдя назад, и оглядывает двух заинтересованных друг в друге личностей. Не то, чтобы он реально ревновал, и не то, чтобы он ревновал когда-либо до этого, понимая конкретно это чувство, все равно неразличимое сейчас бьет в солнечное сплетение и расходится разрядами по всему телу. Он смотрит, как у обоих искрятся глаза при диалоге, и не знает, как тонко намекнуть на то, что пора бы приступать к следующему шагу, а не стоять тут и знакомиться ближе. Подросток больше не выдерживает наблюдать за этим, потому самостоятельно подходит к двуспальной большой кровати и скептично кидает взгляд на лестницу, оценивая свои шансы. Накаченным прессом и мышцами он не отличался, скорее был даже щупленьким, однако силы у него какие-никакие были, потому он и решил попробовать сам, да и когда он подошел к спинке кровати, никто останавливать его не стал. Но тут в его голову закралась мысль: если он чувствует в Арсении (хоть и не до конца в том уверен) своего истинного альфу — то и сам Попов должен чувствовать в нем своего омегу. Обернувшись на мужчину, Антон облизал губы, разрабатывая в своей голове нехитрый план. Брюнет в это время задумчивого взгляда совсем не замечал, весело смеясь и отбрасывая челку рукой, проходясь по всем волосам. Шаст сам не знал, что он чувствует, только вот сердце жалобно ёкает, когда голубые глаза смотрят прямо на него с ноткой беспокойства и какой-то иронии. Это не любовь — думает мальчик, отворачиваясь. Будь он влюблен, он бы понял сразу — не в первой. И не так, что в правду у него были частые влюбленности в первых встречных или настоящие, серьезные отношения… Просто он влюбчивый и легкомысленный, ну, а каким были вы в свои шестнадцать, совмещая учебу с ветром в голове? То, что он гей, он понял еще в десятилетнем возрасте, когда его соседка по парте Лера решила поцеловать его в губы, признаваясь в симпатии. Он тогда ведь даже не знал, что бывают всякие «гомосексуалы» «гетеросексуалы» и прочие-прочие наследники ЛГБТ. Он просто знал людей, которым нравятся другие люди. В тот момент он почувствовал неприязнь к этим нежным, тонким губам, прислонившимся к его, и грубо оттолкнул от себя хрупкое тело, рукавом кофточки стирая чужой привкус. Да, возможно это было несколько невежливо по отношению к девочке, что могло бы ее задеть, но кто заботится о культуре, когда тебе десять? Это было на экскурсии с классом в музей космонавтики, и Антон не хотел пропустить ни строчки из речи их сопровождающего, а тут его дергают за плечо и зовут куда-то за угол. Все же любопытство взяло верх. Не сказать, что сейчас он жалеет о том, что тогда поцеловался с подругой, в противном случае разобрался бы он в себе? Его внимательные отцы выслушали его тираду о том, что произошло в тот день и предположили, что ребенку нравится абсолютно не противоположный пол, и поспешили рассказать ему обо всем. С гордо-поднятой головой он зашел на следующий день в школу и извинился перед Лерой, объясняя свой поступок, и в конце концов все закончилось хорошо и они продолжили общение как друзья. Детям так просто справляться с этой симпатией, они ни за чем не гонятся. Да и сейчас Шастун никуда не мчится — само придет. Ну, или переедет. В соседний дом. И все-таки по-серьезному, по-взрослому парень никогда не влюблялся. Он не девственник, на его губах были чужие не один раз, все это не было для него важным. Формальности. — С тобой точно все в порядке, приятель? — спросил внезапно подкравшийся Арс, рассматривая покрасневший вид паренька. — Да, конечно, — отмахнулся он, стараясь не замечать полуголого тела альфы. — Давайте уже поднимем эту бандурину и закончим на этом. — Ну давай. Дима с Арсением снова стали с одной стороны и шли по лестнице вверх, поднимаясь по ступенькам, пока Антон снизу придерживал кровать. Сказать, что это было тяжело — не сказать ровным счетом ничего: как только все они добрались до второго этажа по пустому коридору разнесся вздох облегчения, однако им предстояло еще дотащить мебель до нужной комнаты. Все же, это было куда легче, чем тащить по ощущениям сто пяти-килограммовую ношу, не будучи спортсменом, по лестнице. Парни лежали на холодном полу и выравнивали дыхание, пока внезапно в руку Шастуну что-то не ткнулось и он резко отскочил в сторону. На него в ответ уставились два небольших кошачьих желтых глаза, с любопытством осматривая незнакомого юношу. Тот же, как только понял в чем дело, сразу прильнул к коту, почесывая его за ушком и слушая его мурчание в ответ. Его шерсть была тигрового оттенка, по спинке пролегали темные полосы, а пушистый хвост чуть дергался от удовольствия поглаживаний парня. Антон хорошо разбирался не только в ночном небе, но и в кошках и собаках, находил их куда интереснее людей, потому так и углублялся в кинологию и фелинологию. Сейчас он мог запросто отметить, что перед ним сидел сибирский кот, почти еще котенок. Одна из любимых его пород. Он ластился о его колени, тихо урчал и вылизывал тонкие пальцы, когда мальчик спросил: — Арсений, что это за чудо? — не переставая гладить кота. Попов повернул голову в его сторону и слабо улыбнулся. — Это Феликс, — вздыхая, отвечает он. — Всю ночь прятался под ванной и вылез наконец, я уж думал он будет неделю отходить, как обычно. — Часто переезжаете? — поинтересовался Поз. — Да, работа такая… И давайте уже на «ты», мы же не чужие уже. — Нас учили уважению к пожилым, — Дима посмеивается и встает, придерживаясь за стенку, чтобы не упасть. — Какой я пожилой, эй! — шире улыбается Арсений, и Антон снова залипает, сглатывая. — Ну вот сколько Вам лет? — нарочно выделяя обращение, спрашивает Шаст. — Двадцать шесть всего, я не такой уж и старый! Подростки уже смеются в голос, не замечая деланно-обиженного взгляда Арса, который готовится кинуть в них подушками, прицеливаясь. Первому по лбу прилетает Позову, он затыкается, и, не соображая, оглядывается, после чего и Шастун так же замолкает, когда не слышит его смех. Кот подпрыгивает и уносится куда-то вниз, когда в мальчика тоже летит подушка, и он откидывается на спину, продолжая сдавленно хихикать, прижимая ее к груди. — Придурки малолетние! — шипит Попов, поднимаясь. — Давайте дотащим уже эту грёбанную кровать и проваливайте из моего дома! — сдерживая смех, кричит он. Ребята кое-как встают, договариваются о том, кто за какую часть берется, и приподнимают мебель над полом, быстрым шагом занося ее в одну из просторных светлых комнат, придвигая к окну, из которого видно балкон, где вчера Антон наблюдал за новым соседом. Он неловко краснеет, осознавая, что оставаться незамеченным теперь будет куда сложнее. Мужчина благодарит друзей и улыбается на прощание, собираясь закрыть дверь. Наконец-то Шаст облегченно выдыхает, перед глазами нет больше голого торса альфы и его голубых холодных глаз, и теперь он не чувствует напряжение во всем теле от его запаха. Он не слышит слова прощания, не отвечает на рукопожатие и просто пропадает с порога, утаскивая Диму за собой. И он бы уже оказался в своем уютном доме, в своей зоне комфорта, если бы не столкнулся буквально нос к носу с каким-то мужчиной, врезаясь прямо на крыльце. На его глазах солнцезащитные темные очки, густые брови нахмурены, и он резко отталкивает от себя ребенка, поправляя кожаную куртку. У него была странная прическа, черные джинсы и футболка с черепом, напоминающим его самого. Шастун открыл рот от удивления и отпрянул назад, спиной ударяясь о чужую голую грудь, вскрикивая. — Арс, ты не говорил, что перешел на малолеток, — посмеивающимся голосом заметил незнакомец, рукой отстраняя Диму в сторону, чтобы зайти внутрь. — Сереж, это… — Арсений отстраняет от себя нездорово-красного Антона, и в его глазах читается немая просьба — свалить отсюда, — Это соседские мальчуганы, помогали с переездом. — Конечно, Арс, — уже в открытую смеется Сережа, захлопывая за собой дверь, оставляя двух охуевших подростков в одиночестве. — Пиздец, — проговаривает Поз и дергает Шаста за рукав, — Ты видел это? — Придурок, я с тобой стоял, — заикающимся голосом отвечает он. — Я не понял, это альфа или омега? — Ни то, ни другое, я думаю. — Бета? Антон в ответ лишь пожимает плечами и достает пачку сигарет из кармана, быстро закуривая. Нет, ну хороший малый этот Попов. Смеется красиво и кот у него классный. Если смотреть на всю эту ситуацию чисто психологически — то Арсений весьма привлекательный мужчина. Антон мог бы и смириться с тем, что слишком яро чувствует в нем альфу, будь он хотя бы немного младше своего возраста. Он все еще продолжает отрицать, что Арс каким-то способом мог оказаться его истинным, будто он мог бы почувствовать нечто большее, чем это. Хотя, — думает он, — это может быть связано с тем, что у него еще не наступило половое созревание, чувства еще не обострены. Шастун не знает что именно тянет его к мужчине неимоверно, хочется сблизиться с ним, вызывать на его лице улыбку и просто наблюдать за ним. В голову забралось странное желание провести рукой по его волосам, пропуская темные пряди сквозь пальцы. Ему казалось, что они очень мягкие. Парнишка закусил губу, представляя это и лицо Попова в этот момент. Тот явно был бы против. Зачем ему всякие Антоны с его глупыми желаниями? Шаст шел до дома с Димой, думая об этом. На часах было около шести, но на улице все равно было тепло, хоть и уже темнело. Небо было розово-фиолетовое, редкие облака прикрывали начинающиеся виднеться звезды, легкий ветер заставлял рой мурашек пройтись по коже. Все-таки Шастун любил лето. За его закаты и рассветы, за его каникулы, за его солнце и дожди, за его бессонные ночи и сны днями напролет, за его тишину. Летом он чувствовал себя живым. Поз оставался с ночевкой, и времени у них было полно. К тому же, когда они зашли в прихожую, то увидели на кухонном столе наполовину разобранные пакеты с едой, а когда крикнули, есть ли кто-нибудь дома — им ответили тишиной. Они одни в огромном доме без взрослых на всю ночь. Илья с Андреем, скорее всего, не собирались приезжать в ближайшее время, а, как обычно в такие периоды, сняли номер в отеле. Друзья разобрали пакеты, заказали пиццу, сгоняли за газировкой и плюхнулись на заправленную кровать Антона, смотря в потолок и обдумывая этот день. — Слушай, Тох. — М? — Я бы за Арсением так не возился. Ну, я к тому, если у тебя вдруг появятся мысли приударить. Ты просто подумай, ему двадцать шесть! А что, если окажется, что он не твой истинный, а ты проебешь первую течку вместе с ним? — Ой, Поз, а ты-то с кем первую течку провел? — усмехается Шаст. — Не важно. У нас характеры разные, пойми же ты. Для меня вся эта хуйня не важна, ты же хочешь раз и навсегда. Просто я боюсь, что Арс будет не тем. — Он уже просто Арс? — А ты ревнуешь? — Я не собираюсь за ним бегать, но мне приятно твое беспокойство, - через недлинную паузу произносит он. После последней фразы в воздухе повисает тишина. Каждый думает о своем, и никто не торопиться начать «грандиозную» ночевку, служащую официальным открытием этого лета. — Почему ты сказал, что нам восемнадцать? — нарушает молчание Антон. — Хотел произвести впечатление, — просто ответил Дима. — Зачем? — Ну, чтобы нас воспринимали более серьезно, а не как всех малолеток. Оба посмеиваются, вспоминая, с какими словами, шутя, Попов прогнал их из своего дома. — Знаешь, я хочу попробовать. — Что? — Попробовать понравиться ему. — Но, Шаст… — Да даже если нихрена не получится с ним. — Тоша переводит взгляд от одной звезды к другой. — На небе ведь не только пустота между небесными телами, но и сами звезды. — Я тебя скоро из окна выкину с твоими звездами, — Дима пихает друга в плечо и переворачивается к нему лицом, опираясь на локоть. — Ну люблю я астрономию, — мечтательно улыбается мальчик, закатывая глаза, — Ну что поделать. there was something sweet in the air that summer night there will always be another time for us to fall in love but it never cuts you quite as deep as that first time