Темнейшая Область (Том 1)

      Это был мрачный летний вечер. Один из тех вечеров, когда облака застилают небосвод, отчего становится очень темно вокруг, ровно как и холодно, и немного страшно. Солнце тогда еще висит высоко над горизонтом, спускаясь ниже как бы нехотя, и в то же время испытывая непреодолимое чувство долга.       В такую пору я очень любил прогуливаться по внутреннему двору поместья, которое мой отец, будучи деловитым человеком, отстроил заново, ведь на том месте, куда я приехал в возрасте четырнадцати лет, не было когда-то ничего, кроме руин и развалин. Во дворе в такую погоду прохладно и немного сыро, но меня это никогда не смущало, потому что, помимо всего прочего, там было много старинных диковин, которые не подлежали и не подлежат восстановлению, так что мне интересно было на них посмотреть и насладиться красотами небольшого болота, которое там было.       В тот день, однако, такой возможности у меня не было, поскольку несколько дней тому назад разразился страшный ливень, даже с грозой — громом и молниями, и отец, опасаясь за моё здоровье, запретил туда ходить якобы оттого, что я могу увязнуть в болоте. Будто он не понимал, что я был уже тогда смышленым и прекрасно знал, где опасно, а где нет.       Но потом я все же осознал, что моему отцу намного виднее, куда соваться не следует…       Вы все прекрасно видели это поместье: высокие хоромы из серого камня, возвышающиеся над окрестностями, стоя на холме немного поодаль от города. Оно досталось моему отцу в наследство от его очень богатого предка. Как именно — он не говорил до некоторых пор, а вот до каких — я обязуюсь поведать вам позже, потому что я соблюдаю главное правило, которого придерживается каждый хороший рассказчик: «не все и не сразу».       Тот вечер был для меня особенно скучным. Если предыдущий был насыщен посещениями разного рода гостей, поздравлявших меня с моим пятнадцатым днем рождения, то следующий каким ожидалось ему быть, таким и был: в моей комнате не было ни звука. Даже свеча, и то горела тускло.       Скука.       Я встал с постели и выглянул в окно. Далеко за городом красовался лес. Он мне всегда казался таким мрачным и таинственным, оттого, что не был похож на все остальные. Даже художники изображали его по-другому.       И хотя я часто спрашивал у моего отца разрешения пройтись по темным тропам этого леса вместе с ним, он постоянно отказывался это делать.       Я тогда не знал почему, но очень скоро понял. Но об этом потом.       Прошло меньше минуты этого томительного существования без развлечений. Ужель нет такого занятия, которому можно посвятить сына управителя?       Я огляделся в своей комнате. Даже не верится, что я мог с самого утра до позднего вечера находиться здесь, ведь здесь ничего особенного не было. Кроме моего небольшого столика, на котором я любил, присев на табурет, посвятить своё время рисованию пастелью или красками, односпальной постели, которая была не убрана с самого утра, тумбы с выдвижными ящиками, где я хранил разные вещи и не боялся, что до них может добраться мой отец, или же Смотритель…       — Мне велено вас проведать, — вдруг, легок на помине, явился этот жёлчный старик, и распахнул дверь с грохотом.       Я сразу скажу, что человек это был не самой приятной наружности. Постараюсь описать его вам таким, каким я его запомнил. Его лицо все в морщинах. У него небольшая борода темно-бурого цвета, такого же цвета бакенбарды, которые, казалось мне все время, будто линяют по лету, а иначе, отчего везде по поместью остаются его волосы, а то и клоки волос. На голове его пусто, но осмелюсь заметить, что лысина его не красит.       Но отвратительнее всего был его голос: он то пищал, то визжал, меняя тон, с тихого на очень громкий, с грубого на веселый и наоборот, но не произвольно, а хаотично. Разговаривал я с ним всегда неохотно, несмотря даже на то, что он старался выглядеть наиболее вежливым в обращении ко мне.       И я никогда не верил его словам, а когда тот оказывался прав, считал совпадением.       Так и сейчас, завидев его в дверях, я отрывисто крикнул ему:       — Пошел вон, чучело!       — Господин велел вас к се… — пытался возразить он, но я добавил:       — Уйди, противный!       Он ушел, оставив дверь открытой. Но только спустя три минуты до меня дошло, чего он хотел. Я торопливо направился в кабинет к отцу, раскрасневшись.       Время было довольно позднее, и, пока я шел, я размышлял над тем, зачем он просит меня к себе. Но ни один из моих доводов верным мне не показался, что только усугубило мое любопытство.       Мрачные коридоры поместья по большей части были украшены старинными гобеленами и статуями. Вообще, скажу честно, мой родитель, живущий здесь в уединении, притащил в свое поместье много всякого хлама со всей округи — бюсты, картины, фрески… все это выглядело среди его мрачных хором крайне странно. Но самое странное, что я случайно обнаружил, пока бродил среди этих стен, так это небольшую статуэтку. Она была выделана довольно искусно из какого-то неизвестного мне металла и блестела на свету, источая тусклый фиолетовый свет в темноте. Откровенно говоря, тогда я тоже удивился, но позже нашел еще много подобных прелюбопытных штуковин…       Невозможно по-настоящему даться диву в доме, где может храниться что угодно.       Дойдя до кабинета отца, я торопливо постучался, приоткрыл дверь и с опаской спросил разрешения войти. Тот кротко кивнул головой, как делает это обычно, и велел подойти поближе, видно оттого, что ему необходимо было сказать мне что-то очень важное, неотложное, а иначе отчего бы ему было звать меня к себе?..       Его кабинет представлял собой небольшую комнату с письменным столом, постоянно заваленным кипами бумаг и свертков, роялем, который по большей части не использовался (по крайней мере, я не слышал, чтобы мой родитель играл на нем), книжным шкафом, и каким-то железным ящиком, удобно расположившимся на табурете. Очевидно, что это был сейф, где он мог хранить свои сбережения. Мне всегда было интересно, почему он так судорожно поддерживает уровень света в комнате, но правду узнал нескоро.       — Сын, — начал он, — поскольку ты уже достаточно взрослый, я могу доверять тебе.       В нашем случае эти слова звучали крайне странно, а выражение его лица — тем более, но я решил пока не вдаваться в подробности, а просто послушать.       — В связи с этим, — он добавил после недолгого молчания, — я могу позволить тебе… посещать библиотеку.       Библиотеку! Это же… это тогда было… очень неожиданно. Он очень долго не разрешал мне туда ходить, от моего приезда и вплоть до этого момента. Но что же такого среди этих книг, что он так опасается кому-то показывать? Вопрос ставится о доверии отца к собственному сыну. Но если честно, я задумался об этом намного позже, а тогда просто был чрезвычайно рад тому, что он, наконец, дозволил мне порыться в рукописях и свитках, и даже дал мне ключ от этой большой залы, к которой у меня не было доступа, но которая меня все время соблазняла сокрытыми в себе тайнами…       Не медля, я поблагодарил отца и сразу же побежал на нижний этаж, где располагалась библиотека. Нужно было добежать до винтовой лестницы и спуститься по ней. Меня переполняли эмоции. Я был в предвкушении того, что же я такого там увижу, что может потрясти мое сознание, и за что мой отец так волнуется. Ведь если бы там не было ничего серьезного, он бы так не беспокоился, и разрешил мне посещать ее намного раньше…       …И вот я у высокой двери фамильной библиотеки нашего поместья, которая тоже была восстановлена буквально из пепла моим отцом. Я часто гордился им за его меценатство, но сердце не раз пыталось мне подсказать — что-то не так.       С трепещущим сердцем я вставил ключ в замочную скважину, провернул его два раза в правую сторону — не открывается. Провернул обратно и два раза в левую сторону — не открывается. И только тогда до меня дошло, что я не до конца проворачиваю ключ. Но я был взволнован, а потому не мог действовать безошибочно. Я провернул ключ три раза в правую сторону и… вот оно! Дверь библиотеки распахнулась передо мной! Я даже ощутил себя по-другому.       Я шагнул внутрь просторной залы с высокими сводами. Все примерно так же, как я себе и представлял: множество лавок, столов, книжных шкафов. Там было очень темно, не было канделябров или свечей. Благо, я хорошо ориентируюсь в темноте, поэтому для меня это не стало большой проблемой. Старинные фолианты уставляли полки, забивая их до отказа. Древние свитки, рукописи, записи, документы, книги в кожаных переплетах с пожелтевшими страницами. Не было такого угла, где бы не оказалось паутины или… пятен крови? Хотя, возможно мне тогда причудилось.       Но даже если это и было так, то это определенно волновало меня не так сильно, как древние секреты, сокрытые в этих стенах, переплетах и открыто лежащие теперь для меня, как, впрочем, и для любого, кто бы вошел сюда, имея этот ключ. Ключ, кстати, тоже, к моему удивлению, выглядел необычно: он поблескивал, даже притом, что вокруг царила кромешная тьма, а конец его, противоположный тому, которым его нужно вставлять в замочную скважину, теперь увенчан был искусно выделанным черепом.       И хотя это обстоятельство меня принудило проявить изумление, я не придал этому должного значения и продолжил плутать в этих стенах.       Какое-то время спустя, я прошел достаточно далеко вглубь, чтобы удостовериться в том, что именно здесь можно легко заблудиться: все шкафы и колонны выглядели для меня одинаковыми, и я не мог точно сказать, где я был. Я даже начал сожалеть о том, что не прихватил с собой даже свечи.       Я был один. По крайней мере, мне самому так не казалось, так как я ощущал постороннее присутствие чего-то таинственного и колоссального, но ничего подозрительного своими глазами, как ни странно, не замечал. Иначе говоря — меня подводили мои ожидания, которые ставили меня в очень неловкую ситуацию, и как я не пытался успокоиться и уверить себя, что рядом никого нет, сердце отказывалось слушать этот детский лепет и уверяло меня в обратном.       Мои шаги раздавались громче обычного и эхом проносились по библиотеке. Верно, я был один, однако звуки подошв были нехарактерны, а будто дублировались среди этих колонн. И то и дело в голове звучал какой-то странный, не поддающийся объяснениям шепот. Я боялся. Боялся неизвестности.       Неожиданно, я услышал не так далеко от меня какой-то грохот. Подбежав в ту сторону я с ужасом обнаружил, что один из шкафов повален. Я, конечно, опасался того, что может там быть, а кроме того и того, что, обнаружив сие бедствие подумают на меня и мне больше не разрешат сюда ходить. Но я смог побороть эти предрассудки и уверил себя, что у меня хороший «дипломатический» талант, и что рядом уж точно никого нет, а шкаф упал от времени.       Тогда я даже не понимал, насколько глупо звучали бы мои слова.       Конечно, я боялся. Мозг постоянно выдумывал образы чудовищ, таящихся в темноте за каждым углом и выползающих отовсюду. Ощущение не из приятных. Но, сжав волю в кулак и сосредоточившись, я все-таки решился.       Я подошел к упавшему шкафу и про себя подумал: «Может быть, что-то удастся отсюда достать». Пройдя чуть дальше, я поскользнулся обо что-то и больно ударился спиной об пол. Благодаря хорошей реакции я сумел вовремя сгруппироваться, иначе пострадала бы голова, а тогда…       По спине от шеи до копчика прошла жгучая волна. Она будто разъедала плоть до самой кости. Мне было чрезвычайно больно, но эта боль была терпима. Я ощутил, как мне на живот с воздуха упала какая-то небольшая, совершенно плоская пластинка прямоугольной формы, странно шуршащая с одной стороны от трения, и сухая, будто картонная, с другой. Скорее всего, я подскользнулся оттого, что наступил на неё. Ощупав странную вещь, я не смог предположить, что это может быть, я даже не сумел разглядеть никаких начертаний или рисунков, а тем более выпуклостей.       Тогда для меня это было еще страннее, чем что-либо другое из этих фокусов. Приняв решение, что мне стоит выйти отсюда и рассмотреть пластинку на свету, я покинул эту мрачную библиотеку, погуляв еще немного. Как мне удалось выбраться, не потеряв дороги, я не вполне уверен, но то, что произошло несколькими минутами позже, откровенно говоря, поразило не только меня, но даже моего отца. Но, как порядочный рассказчик, я все же не буду опережать события…