Темнейшая Область (Том 1)

      Я пошел обратно к себе в комнату, держа в руках найденную мной пластинку. Взял с тумбы восковую свечу на подставке, сел на неубранную с утра постель и принялся разглядывать пластинку при свете. И каково же было мое удивление, когда изображение на ней начало проясняться…       Фотография! И, похоже, очень старинная фотография. Сейчас таких уж точно не делают, да и содержание ее было из ряда вон выходящим. Нет, не подумайте, ничего такого, просто памятное фото. Очень древнее памятное фото.       Да, это просто очень древнее памятное фото… в древней библиотеке.       «До чего же странно может быть устроен мир наш» — подумал я тогда, продолжая вглядываться, пытаясь выявить малейшие подробности.       Это была черно-белая фотография, снятая на пленку, пропитанную, как я понял, специальным раствором. Скорее всего, фотоаппарат тех времен был очень громоздким.       Снимок был сделан в очень странном месте. Везде полуразрушенные здания, на заднем плане возвышается холм, на котором виднеются какие-то мрачные развалины. Мало-помалу становится узнаваемым… неужели, Гамлет? Мой родной город раньше был именно таким? Я, конечно, примерно представлял себе, как он выглядел во времена, когда мой отец был мужчиной в самом рассвете сил, но никак не ожидал такого ужасного запустения.       Я сразу обратил внимание на погоду: на фотографии явно ненастье — тучи застлали весь небесный свод, но среди них проникают несколько тонких лучей света.       Вокруг мощеной площади несколько построек в плохом состоянии. Я сразу их узнал: это местный трактир, который сейчас опять терпит серьезный упадок. Вам ведь доводилось слышать об этом, верно? Нет?       Тогда скажу, что хозяин этого трактира терпит большие убытки. Скоро дойдет даже до долговых обязательств в заграничном банке, но я не стану распространяться.       Недалеко возле площади возвышается двухэтажное здание лечебницы. На небольшом холме на заднем плане — монастырь. Тоже выглядит не очень. Справа от площади — кузница с проломанной соломенной крышей. Дыра эта такая большая, что залатать ее без труда, кажется, не представлялось возможным.       Но, кажется, даже при таком уровне упадка можно жить. И в этом я скоро убедился.       На площади абсолютно точно стоят несколько людей. Они все разные.       Сразу бросается в глаза какой-то мужчина в старинных латных доспехах со стягами черного цвета. Эти стяги украшены перекрещенными под прямым углом линиями. Странно. Ведь думалось, что Крестоносцы перевелись на нашей земле. А хотя… да, конечно, это ведь памятная фотография.       Он стоит, положив руку на плечо еще одной странной фигуре на фото. Это девушка с темной кожей, облаченная в броню и держащая в своих руках перед собой арбалет. Ее глаза косятся на крестоносца, один из них едва не закрыт.       Прямо подле девушки с арбалетом присела другая. Облаченная в одежду темных тонов и в странной маске яркого цвета, предположительно, белого, да с таким шнобелем, что можно умереть со смеху. Похожа она была на доктора или кого-то вроде него, но я не стал размышлять на эту тему.       Ох, как же давно это все было… недаром тут стоит справа от латника другой мужик, закутанный в шкуры и меха, тело которого защищено броневой пластиной, а лицо закрыто странной на вид маской. А в руках у него здоровенный меч, больше моего роста в четырнадцатилетнем возрасте.       Все это очень и очень странно, но, тем не менее, любопытно.       За спиной у латника и мужика с мечом возвышается какой-то громила, тоже облаченный в доспехи. Он поднял свою правую руку с железной дубиной вверх, будто в знак победы над очень сильным и страшным противником. У него отсутствует левый глаз, который прикрыт повязкой. Его лицо сплошь покрыто морщинами, волосы, как видно, седые. Усы и борода также выдают его возраст. У него сосредоточенный вид.       И все они выглядят уставшими, но счастливыми. Но отчего же?       Слева от крестоносца — тоже латник. Но это женщина среднего возраста, также с булавой, в капюшоне, держащая в другой руке ближе к поясу книгу. Улыбается.       За монахиней я разглядел какого-то странного человека, закованного в цепи и выглядывающего из-за ее плеча довольно несмело. В правой передней части лба этого страдальца красуется выжженная руна в форме буквы «А», процесс нанесения которой, вероятно, был очень болезненным.       Неужели, ничуть не странно? Ни капли? Хотя да, можно считать за совпадение.       Хм, а кто это там? Какая-то девушка в меховой куртке. У нее длинное древко с наконечником алебарды, она стоит на нем в позе железного лебедя. Выглядит довольно мило. Лицо усеяно татуировками и боевыми раскрасками.       Еще какая-то фигура стоит возле входа в монастырь, сложив руки и воздевая их к небу. Облачена в какие-то странные одежды восточного стиля с капюшоном и в платке. Лица не видно. Ее присутствие по-своему придает таинственности.       Чуть поодаль, слева от этой компании стоят еще трое. Один из них — крепкий мужик в кольчуге и с топором, лица которого нельзя разглядеть из-за надетого на него шлема. Другая — девушка относительно низкого роста в шляпе и кожаном плаще, держащая в руках несколько метательных ножей. Третий — парень, стоящий чуть поодаль от всех, потупив глаза в землю, на котором была куртка с меховой подкладкой и лицо которого скрывала повязка. Он держал в руках старое кремниевое ружье, а если точнее — то обрез такого ружья, которое удобно хранить в кобуре и использовать по назначению.       Ближе к правому краю фотографии расположилась еще небольшая группка. Здесь четверо — бородатый мужик в кожаной куртке, довольно большая охотничья собака, какой-то парень в странном костюме, который выглядел в своем разноцветном облачении, а также в своей маске довольно комично, а кроме того — узкоглазый темнокожий мужчина в мантии и с тюрбаном на голове, державший в руке тускло горящую свечу из черепа.       Впереди всех гордо стоит, выделяясь среди прочих, но не заслоняя остальные фигуры на фотографии, довольно высокий мужчина с усами и во фраке, в брюках и с тростью. Его лицо хоть и, подобно тому у других, обращено в сторону камеры, глаза его смотрят куда-то мимо меня. В нем я узнал своего отца в прошлом, а иначе, отчего кому-то выглядеть так и быть таким похожим на моего родителя? Потому я решил, что это именно он. Что-то подсказывало мне, что он претерпел очень сильное душевное потрясение в день съемок, но какое именно? Это какой-то знаменательный день? Может быть, они были первыми, кто изобрел фотоаппарат и фотопленку, отчего и решили отпраздновать это событие, а может, это траур?       В любом случае, в тот момент от себя добиться ответа на этот вопрос я не мог. А все потому, что у меня не было необходимых для этого знаний, что еще больше усугубило мое любопытство. Оно не давало мне покоя все то время, пока я разглядывал пластину с изображением, и я решил пойти к отцу за тем, чтобы задать ему несколько вопросов по этому поводу.       Конечно, я предполагал, к чему это может привести, и подозревал, что, возможно, случится, если я расскажу ему о том, что я нашел в библиотеке.       Через какое-то время, я снова брел по тёмным коридорам поместья. На улице стемнело окончательно: солнце почти спустилось за горизонт. Закат был красив, сиял пурпурным, а в самом центре уходящего вниз диска было кроваво-красное свечение. Сияние проходило в окна, но все же не осветляло проходы, стены из серого камня, гобелены и статуи. Сейчас я старался уже идти медленнее и полюбоваться заходом небесного светила.       Но не прошло и полминуты, как я снова наткнулся на Смотрителя. Сейчас он уже был занят более или менее полезной работой: он снимал паутину с портретов и прочих картин, украшавших коридор. К тому моменту восьмилапые членистоногие постарались на славу, и мне посчастливилось не поймать внимания этого отвратительного типа. Скорее всего, он тоже не был бы рад меня увидеть здесь в такое позднее время, отчего я поблагодарил свою судьбу.       Достаточно отдалившись от ворчавшего и проклинавшего все на свете старика, я ускорил шаг и очень скоро оказался возле кабинета отца. Здесь уже было значительно темнее, чем возле окон. Я сильно удивился, когда дверь в комнату вдруг резко открылась передо мной, а на пороге стоял не мой родитель, а ни кто иной, как Смотритель, и приветственно хлопнул мне по плечу.       — Проходи, — сказал он, сквозь силу улыбаясь и проталкивая меня внутрь кабинета.       Это обстоятельство меня очень удивило и насторожило, я хотел было противиться, но услышал голос своего отца:       — Генрих, будь ласковее…       Тот голос звучал уже совсем не как прежде. Он сильно ломался и хрипел, я не узнавал его вовсе. Будучи встреченным ими двумя довольно грозными взглядами, я решил, что лучше угла кабинета возле одного из шкафов мне места не найти. Отчего-то казалось, что мне стоит предвкушать не очень хороший урок.       Отец сидел на стуле за фортепьяно, что было для меня крайне удивительно. Сложив на коленях кипу бумаг, он был повернут ко мне только головой. Но взгляд его был отнюдь не таким, каким он смотрел на меня в тот момент, когда давал мне ключ от библиотеки.       — Сын, — услышал я снова от своего отца и сразу же ответил:       — Да?       — Ты был в библиотеке? — снова прозвучал вопрос.       Я долго колебался, но вскоре осознал, что стоит сказать правду, и молвил:       — Да, был.       — Он был, — вдруг подтвердил Смотритель, смотря мне прямо в глаза пристально, будто пытаясь что-то разглядеть кроме честности и волнения, проходящего потом по моему лицу.       — А что такого? — продолжил я, отчего-то весь дрожа, — Разве вы сами не разрешили мне?       — Разрешил… — сказал мой родитель, снова посмотрев на какую-то бумагу.       Происходящее начинало мне казаться тем более странным, чем больше старик начинал глазами коситься на моего отца, сложив руки перед собой, причем каждый палец одной кисти руки касался другого такого же на другой.       — И что же ты там нашел? — вдруг спросил мой родитель, оторвавшись от чтения и повернувшись головой в сторону Смотрителя.       После его слов вдруг наступила гробовая тишина. Свет свечи стал таким тусклым, словно ее пригасили специально, я ощутил в воздухе запах горелого. Молчание продолжалось недолго, поскольку я, почувствовав нужду высказаться, произнес:       — Ничего.       — Ничего?! — переспросил Смотритель.       В тот момент я боялся их обоих. Вдвоем они внушали страх больший, чем один этот дед. Давненько я такого не испытывал…       — Нет. Решительно ничего, — снова ответил я.       — Ты лжешь, — холодно перебил мой отец.       Тогда я убрал руки из-за спины и показал им пластинку, найденную в библиотеке. Интерес и любопытство превращались в вину и страх за собственную жизнь. Вокруг стало холодно, как в могиле, и еще темнее, чем прежде. А Смотритель, как назло, повернулся опять в мою сторону и стал пялиться мне прямо в глаза.       — Что это?! — услышал я от него.       Померкший, я стоял как вкопанный и не произносил ни слова с минуту, пока отец не встал со стула.       — Отдай ее мне, — совершенно иным голосом, будто охрипшим от мороза, потребовал мой родитель.       Я отдернул руку, когда тот попытался ее схватить, но фотография выскользнула у меня из рук, будто была смазана маслом, и оказалась в жадных руках Смотрителя. Я хотел было протестовать, но был выставлен из комнаты своим отцом со словами:       — Марш в свою комнату, и впредь не трогай чужого!       Это был не мой папа, каким я его знал. Звуки, которые он издавал ртом, теперь больше были похожи не на речь человека, а на рев некого чудовища, готового сожрать тебя в любой момент, лишь только зазеваешься. Я не успел ни возразить, ни даже сказать хотя бы одно слово, как оказался в коридоре.       Но постойте… где я?       Неужто, снова в библиотеке?       Я протер глаза. Я совершенно точно был в этих мрачных залах с высокими книжными шкафами. Но на этот раз не видно было ни зги, как я не пытался. Все заволокло полупрозрачной черной пеленой, я шел на ощупь, спотыкался и падал. Вставал, снова брел, снова валился с ног.       Крик. Я ясно расслышал какой-то протяжный плач, либо стон. Но точно не человеческий.       Рванув с места, я побежал, но вскоре ударился плечом о какую-то колонну. Снова почувствовал холод, он как будто наступал со спины. Осязаемый страх. Снова крик, но уже совсем близко. Будто почувствовав опасность, я резко отпрыгнул в сторону, и вовремя: один из шкафов слева от меня рухнул на пол, да так, что я услышал треск ломавшихся досок сквозь очередной пронзительный визг, уже в полуметре от меня.       Удар. Меня чем-то толкнуло в правый бок и отбросило в каменную стену. Сердце билось раз в пять чаще обычного, от моей гибели меня отделяла лишь пара мгновений…