Темнейшая Область (Том 1)

      Некоторое время я брел по темному коридору, затем свернул налево и оказался в более-менее освещенной солнцем цветными лучами через витражные окна части поместья. Я все еще опасался, что вот-вот появится отец и станет меня расспрашивать. Что я ему скажу в таком случае? Что я обшарил его записи и обнаружил древнее письмо и прямо сейчас оно при мне? «Лучше не стану», — решил я, поскольку подумал, что такой выбор будет единственно правильным.       Смотритель ушел, так и оставив свое дело незаконченным. Паутина все еще в большом количестве висела на картинах. Я решил, что если займу себя делом, папа мало что заподозрит, и потому довел начатое дедом до конца. Я тогда представил себе, как он удивится…       Но шли минуты, а отец не возвращался. Заговорился, что ли, с кем-то? Не может же он так долго общаться со сторожем…       Но оказалось, что может.       Я свернул влево, когда дошел до двери в свою комнату, и оказался в другой части коридора, освещенной свечами, висевшими на стенах. Кроме того, на потолке была пара канделябров. Этот проход, ясное дело, вел во внутренний двор. Скорее всего, мой отец направился туда, а потому я незамедлительно зашагал в ту сторону. Конечно, у меня было много опасений, но я же, сами понимаете, имел охоту до знаний…       Вдали я услышал голоса. Мой отец разговаривал с кем-то. Я прошел чуть дальше и затаился за углом, немного высунув голову, чтобы понаблюдать за двумя фигурами в дальнем конце коридора, одной из которых точно был мой родитель.       Второй человек был одет крайне странно: кольчуга, обшитая спереди и сзади, на груди и на спине, тканью кромешно черного цвета, украшенной кроваво-красного цвета крестом. Он также носил кожаные сапоги, перчатки и плащ, а кроме того и тканевый капюшон, из-за которого его лицо было разглядеть довольно сложно. Но, прислушавшись к его голосу, я вскоре убедился, что мой отец разговаривает именно со сторожем.       Спустя еще какое-то время я понял, что они разговаривали до моего прихода достаточно долго. Оставалось только надеяться, что папа не услышал моих шагов и не понял, что я нахожусь рядом. В таком случае, я бы остался незамеченным и мог узнать, о чем идет речь… и не зря, поскольку я поспел к самому интересному моменту их разговора…       — Тебя вообще ничего не беспокоит? — спросил мой отец, нахмурив брови и посмотрев на Ричарда довольно грозно.       — О чем речь, милорд? — раздался хриплый бас из-под капюшона.       До боли знакомый голос. Я часто спрашивал у него, почему он у него такой странный, но тот отвечал только, что на войне приходилось кричать на морозе, а он был одним из первых, кто мог воодушевить бойцов пойти в атаку…       — А речь о моем мальчике…       — С ним что-то не так? — резко перебил Ричард моего родителя.       — Я подозреваю тебя виновным.       — В чём, лорд? Я возле него не был со вчерашнего вечера!       — В том-то и дело…       Резко похолодало. От внезапно пробежавших по моей спине мурашек я вздрогнул и чуть не вскрикнул, но зажал себе рот руками. Свечи притухли, свет потускнел и стал гореть алым. Я перестал различать, кто из этих двоих кто, а определял это только по голосу.       — …моего сына беспокоит наш… общий знакомый… — продолжил мой отец, снова приложив пальцы к своему подбородку, выражая задумчивость, но смотрел прямо на сторожа.       — Вы же знаете, я всегда держу его на привязи. Как и было обещано.       Свет вдруг снова стал гореть ярче. Тепло стало мало-помалу возвращаться.       — Что-ж, смотри у меня… — предупредил его мой отец, которого я уже мог различить, и пошел в обратном направлении.       Когда он прошел мимо меня, я постарался затаить дыхание, чтобы тот меня не заметил. Так и случилось, но я подозревал, что мои опасения были очень даже верны. По крайней мере, в тот момент мне так и думалось.       Приближалось обеденное время. Я решил, что не буду упрашивать Ричарда прогуляться со мной по двору, потому что я мог опоздать к положенному сроку. Спустя минуту я уже шел в свою комнату, оглядываясь. Когда я дошел до своей двери, у меня возникла уверенность, что отец удалился в свой кабинет, и я перестал страшиться его внезапного появления.

***

      — Я еще довольно долго просидел в своей комнате, пока за мной не пришел Смотритель и не объявил, что я могу идти обедать.       — А что же у вас было на обед? — вдруг спросил человек в жилете.       Вдали громыхнуло. Приятели смотрели на юношу уже с большим вниманием, чем прежде.       — Ну… я же утомлю вас описаниями изысканной кухни… — хотел было возразить он, но его перебил парень в плаще:       — Расскажи хотя бы вкратце…       — Не хочу.       — Ну пожаааалуйста, — снова протянул бледнокожий, выглядывая из-под своего темного одеяния белым как смерть лицом и черными, как у летучей мыши, глазами.       — Ладно, ладно… Сейчас, припомню…       Некоторое время он молчал, пока бандит вдруг не выпалил:       — А говорил, что все помнит…       — Что за бесцеремонность! — воскликнул аристократ, — Дайте человеку спокойно подумать…

***

      Трапезничали мы всякий раз в просторной зале, которая располагалась на втором этаже поместья. Она была хорошо освещена солнцем через окна, украшена колоннами, высеченными, по древнему образцу, в форме фигур людей, поддерживавших высокие своды. Иногда их выражения лиц, созерцающие нас с потолка, меня восхищали, а иногда немного пугали. Эти колоссальные различия не объяснялись ничем, причем в тот самый день я не придал этим исполинам никакого значения, а сразу сел за сервированный стол.       Скажу прямо: в организации обедов мой отец придерживался старинных традиций. К примеру, обед совмещался с завтраком и был всегда в назначенное время. И длился он обыкновенно по два часа, если не больше. Принято было, помимо вкушения пищи, беседовать с родными и близкими, делиться новостями. Нельзя забыть сказать пару слов про явства: похвалить кухню, спросить о рецепте… это была жизненная необходимость моего родителя, если ему привозили что-то из-за пределов города. Такое происходило довольно часто, и ему всегда было о чем поболтать с кухаркой Мико, которую, как он сам говорил, он нанял вместе с Ричардом в один день.       Мне всегда было интересно, отчего бы моему отцу, вместо того, чтобы привозить мясо и рыбу издалека, просто не организовывать охоту в лесу поблизости от города, ведь, по словам горожан, которых мне хватало смелости опросить, он кишит дичью. Но спустя какое-то время я все осознал. И правда была настолько мерзка, что я даже перестал думать об этом. До сих пор.       В этот раз слуги тоже постарались на славу: множество аппетитно выглядящих блюд, которые бросаются прямо в глаза, букеты с цветами, графины с напитками, резные статуэтки из золота и серебра… казалось бы, без всех этих украшений можно было бы и обойтись, но мой отец, как видно, любил себя побаловать, но конкретно тогда проявлял по большей части безразличие к дополнениям в сервировке.       Эта часть культурных традиций старинного уклада жизни сопровождалась развлечениями для господ: песнями и плясками. Если позавчера, когда у меня был пятнадцатый день рождения, выступающих было довольно много, то сегодня нас забавлял только шут, и то сегодня выходило что-то не то. Я всегда видел его счастливым и жизнерадостным человеком, но в тот день он даже не мог подобрать верные аккорды на лютне. И даже его разноцветный наряд его с шапкой, увешенной бубенцами, которые шумели при ходьбе, не спасали его. Странно, но мой отец не обратил даже малейшего внимания на его промахи, поскольку вовсе не смотрел в его сторону.

«Шумела волна, надвигался прилив, Безмолвная башня стояла у нив, Высоко смотрела на облака, Любуясь, как лучшая жизнь далека. Но кара обрушилась яро с небес, Лишив нас судьбы и отрадных надежд… И ветер с тоски завывал далеко, Не будет уж солнце светло и легко, И башня с тех пор уж в руинах давно, Но люди забыли об этом потом…»

      Пенни сам понял, что получилось нескладно и немного грустно, и оттого слегка всхлипнул. Мико посочувствовала парню, и тот сел за стол, отбросив лютню к колонне и повесив нос. Крайне обидно, когда талантливый человек вроде него не может собраться и сочинить что-то действительно стоящее. Да и вообще, он понимал, что напряженную публику развеселить будет крайне сложно, а оттого пытаться больше не стал.       В тот день на обед было одно из моих самых любимых до недавних пор кушаний: большой фаршированный яблоками кабан. Конечно же, этому предшествовали несколько других блюд, вроде салатов и супов, но все я пробовать не стал. Я не буду говорить сразу о том, почему я на другой день даже пробовать его не стал, чтобы не портить вам впечатление от моего сегодняшнего рассказа. Странно, но мой отец и все мои знакомые из слуг, кроме Смотрителя — Шут Пенни, Ричард и Мико, тоже испытывали отвращение к сему явству. А потому, я решил последовать их примеру, а самого кабана разобрали подданные моего отца, имевшие довольно низкий чин. И им этого вполне хватило.       Покамест слуги управлялись с кабаном, я решил разглядеть всех получше.       Ричард был одет так же, каким я увидел его в коридоре, но теперь я мог разглядеть его лицо. У него были темно-бурого цвета волосы с сединой на затылке, которых на его непокрытой, как подобает делать во время трапезы, голове почти не было. Глаза его были темные, и если всегда я мог, хотя и с трудом, различить направление его взгляда, то в тот день у меня не было такой возможности: какая-то пелена мешала мне даже увидеть цвет его зрачков. По его лицу вкось проходил справа налево шрам, вероятно, такой, какой он получил на войне. Но всякий раз, когда я спрашивал его про это ранение, он молчал и ничего не говорил.       Мико, как, впрочем, обычно, носила на себе самую простую одежду, какую может позволить себе надеть на себя кухарка: фартук и юбку. Странно, но она никогда не развязывала ткань, сильно стягивающую ее верхнюю часть лба, а когда я спрашивал, почему, она говорила, что от лени или от нехватки времени, а когда предлагал — наотрез отказывалась. Это обстоятельство вызывало, конечно, мое любопытство, но не такое сильное, как-то, которое я проявлял к секретам моего родителя…       …мои наблюдения и размышления он же и прервал.       — Сын…       Это слово автоматически бросает меня в дрожь всякий раз, как я его слышу, в каком смысле оно бы употреблено не было. И это притом, что я являюсь потомком управителя этого города! Удивительно, не находите?       — Д-да? — спросил я своего отца, поворачивая свое туловище к нему на пол оборота и немного заикаясь.       — После обеда придешь ко мне в кабинет. Нужно кое-что обсудить…       «Он узнал!» — ужаснулся я в тот момент, но, пытаясь сохранять хладнокровие, молвил:       — Конечно.       — Непременно возьмешь фотографию… — добавил он.       И вот меня опять бросило в дрожь… как он узнал про фото, если ни Смотритель, ни он сам его не видели? Хотя, может быть, я чего-то тогда не понял. В любом случае, для меня эти слова остались загадкой. По окончанию трапезы я отправился в свою комнату собраться с мыслями и обдумать, что я ему скажу и в каком случае.       Я заперся в комнате и стал думать. Но в голову, как назло, ничего не приходило, а потому я решил говорить наобум и, выйдя из своей комнаты, предварительно открыв дверь из нее и закрыв ее после, направился прямо к кабинету отца.       А выйдя, я обнаружил Ричарда и Смотрителя, которые уставились друг на друга, стоя у стены, возле одной из картин, которую, кстати, я сам очистил от паутины. Но никого это не волновало. Видно, дед решил, что сделал все сам.       «Вот до каких казусов склероз доводит…» — возмущался я тогда про себя.       — А что же это ты, до сих пор не помер? — спросил вдруг Ричард Смотрителя, наклонив голову на левый бок и прищурившись.       — Не осмелился… в таких условиях даже помереть грешно…       — И это ты мне говоришь о грехах, подлец, — человек в черных одеждах с алым крестом указал на Смотрителя пальцем.       — Следи за своим трепетом, бестолочь, — рявкнул дед.       — Моя воля — тебя бы тут не было, — с крайней уверенностью произнёс сторож, подняв голову.       — Поживем — увидим…       — Посмотрим, кто проживет дольше… — проворчал Ричард себе под нос, и затем добавил про себя, почти шепотом, — …добить бы тебя, да некому.       Смотритель на это только рассмеялся, да так отвратительно, что и я и сторож зажали руками уши. В тот момент я убедился окончательно, что он разделяет мое искреннее отвращение к этому деду.       Осознав, что задерживаюсь, я побежал к отцу. Я не видел, оглянулись ли те двое на меня, или же нет, но меня это тогда не волновало вообще.       Я буквально ворвался к нему в кабинет, открыв дверь с лету, запыхавшись и тяжело дыша, пошатываясь и еле вваливаясь внутрь комнаты.       — Сын… — метнул мне в лицо папа, едва я пересек порог.       Снова это мрачное слово. Да сколько же можно возбуждать мои и без того расшатанные нервы этим грозным знамением?!       А тогда я просто стоял, все еще вздыхая, и ждал, что мой родитель скажет мне дальше…

***

      — А что же он сказал? — вдруг перебил его человек в плаще заинтересованно.       — Да… — юноша махнул рукой и тихо свистнул про себя, — он просто сказал, что я слишком много знаю, и что мне пора узнать правду…       — И? — спросил вдруг головорез.       Дождь за окном утих. В окно стали биться первые лучики света. Они падали с небес прямо внутрь помещения, искажаясь, но все же разгоняя тени лично, без помощи факелов и свечей, свет которых, в отличии от солнечного, полезным практически не был. Юноша, оглядываясь вокруг, и обратив внимание на переменившуюся обстановку, начал мало-помалу успокаиваться.       — А вот о том, что рассказал мне мой отец лично, я расскажу в следующий раз…       И верно решил этот человек, потому что в следующие пару секунд недавние приятели получили в свой адрес столько мата и ругательств от перепуганного россказнями хозяина питейного заведения, что им пришлось незамедлительно удалиться, забыв заплатить за эль.       Они долго еще шли по улице, болтаясь из стороны в сторону от хохота, когда бандит зачитывал им анекдоты, которые записал в свою небольшую книжонку, вроде блокнота, за время своих странствий. Но вряд ли они были столь же интересными, сколько история юнца, так заинтересовавшая трех друзей, к которым присоединился четвертый…       Они расстались на площади, на которой, по уверению юноши, была сделана фотография, которую ему же удалось с большим трудом отобрать у человека, одевшего уже шляпу, чтобы выглядеть прилично на фоне ночного города, ведь брожение с непокрытой головой не приведет ни к чему хорошему. Шли минуты. Приятели расходились, уходя вдаль, кто куда, а юноша все стоял, прижав пальцы правой руки к своему подбородку. Он задумался… … и как долго думал, неизвестно, но ясно только, что в обеденное время его в поместье не обнаружили…

КОНЕЦ ПРОЛОГА…