Темнейшая Область (Том 1)

      Веет ветер. Его дуновение метет вдоль дороги соринки, пыль, осколки стекла. Площадь пуста. Нет ни единой души. И верно: кто в такой поздний час будет стоять на холоде, рискуя здоровьем и задерживаясь, не приходя домой, чтобы поскорее укрыться теплым одеялом и согреться чашкой горячего чая? Никто не позволит себе такой удивительной роскоши, которая, может быть, и присутствует в крупных столичных городах различных регионов, но уж точно не в таком ободранном захолустье, как Гамлет. Пусть даже он и был воссоздан из руин богатым меценатом, он все равно не процветает, как можно было бы подумать, взглянув на него в первый раз.       Вокруг темнеет. Солнце уходит за горизонт, мрачнеют образы зданий, тени становятся больше, а впоследствии и вовсе поглощают все. Со временем гаснут и огни в окнах этого небольшого селения. Люд засыпает. Просыпаются бродяги, пьяницы, воры, разбойники и головорезы, а вместе с ними и стражи порядка, благодаря которым можно спать спокойно. Существует стереотип, что если есть те, кто ловит нарушителей закона в любое время суток, можно не беспокоиться за собственную жизнь и существовать припеваючи. И все этому слепо верят. К сожалению, наш мир устроен, пусть и с некоторыми расхождениями, так, как выглядел в доисторическое время. Это жестокий мир эволюционного процесса, где каждому нужно полагаться только на свою силу и прыть…       Месяц прошел с тех пор, как расстались приятели, дойдя до одной из площадей этого поселка, который язык даже не повернется назвать городом. Летняя хандра в преддверии осени сменилась хандрой угасания. Где плутал юноша — один лишь Бог знает... Однако лишь безумец или отчаянный стал бы его искать: у него своя жизнь, и он имеет полное право распоряжаться ей как пожелает. Потратить время зря или заняться полезным для общества делом — решать ему. Но одно ясно точно: он появился ровно через месяц у порога того самого бара, где встретился с компанией друзей, обсудил с ними свои личные переживания и рассказал им... ту историю.       Теперь парень выглядит уставшим и потрепанным жизнью, он растерян и разобран по кускам. Впрочем, такой вид можно назвать вполне обыденным для молодого человека вроде него. Одежда его пребывает в мерзости отсутствия ухода за ней. Даже самый дорогой и качественный наряд не может прослужить вечно. Фрак, сшитый по старинному обычаю, не походит более ни на что, кроме дырявой шинели, которая не греет абсолютно. Хотя, согласно законам физики, сама по себе даже самая теплая доха тепла не излучает — она лишь предохраняет тело от воздействия холода. Но даже этого свойства у потрепанной одежды юнца мы заметить не в силах.       Носки сапог, мокрых и надетых на ноги юноши, обиты так, что цвет их за грязью и влагой различить постеснялся бы даже самый опытный специалист-сыщик. Подошвы истерзаны, как можно заметить, долгими хождениями. Правая штанина брюк порвана ближе к нижней ее части. Голова все так же непокрыта… его волосы, насквозь пропитанные холодной водой, промерзли до корней. Зонт он потерял неизвестно, где, а сломанная наполовину трость была у него теперь в левой руке...       Кожа побледнела, кровеносные сосуды на руке заметно вспухли. Этой рукой он только собрался отпереть дверь в помещение, схватился было за ручку двери, как вдруг…       — Эй, привет! — послышался знакомый голос, яркий и звонкий.       Парень оглянулся назад, повернув верхнюю часть туловища наполовину. Он сразу узнал своего давнего приятеля, которого тоже не в силах был забыть. Он все так же укрыт плащом темного цвета, как и прежде. И хотя юноша не в силах разглядеть черт его лица, он уже ясно представляет его себе — с его бледной кожей, посеревшей от недостатка солнечного света, темными глазами, маленькими, как у летучей мыши, и тощим, как сама смерть, или же ее жертва.       — А! Я тебя сначала и не…       — Не стоит, — перебил его несмелую реплику приятель, — как у тебя настроение?       Юнец вздрогнул. Он вспомнил все мгновения прошедших дней, когда он плутал по городу от нехватки впечатлений и искал себе на душу счастливого исхода событий.       — Я… по крайней мере, я в порядке.       — А что случилось? — как всегда полюбопытствовал серый гремлин.       — Я… понимаешь, я…       — Да-да? — он будто бы не хочет, чтобы тот, наконец, договорил, и все время перебивает его.       — Я встретился с ней случайно… и…       — А, так ты девушку себе нашел, что ли? — затараторил он опять, — Так это же здорово! Почему ты так грустишь, ты радоваться должен!       Кромешно черное небо заволокло серыми облаками. Звезд на нем не было, луна скрылась из виду. Хлопья воды, готовые пролиться дождем, который так ненавидит эта Богом забытая земля, неслись вдаль по ветру, уходя за лес и за горы… в этот раз погода предвещает сама себе наутро быть ясной.       Юноша прищурил глаза и присмотрелся к нему внимательнее, будто пытаясь осведомиться, все тот же его бледнолицый друг, или же вдруг переменился или потерял рассудок. А тот тем временем все говорил и говорил, рассуждая о том, как хорошо, что он отыскал себе подругу жизни, и жалуясь на то, что ему не выдалось такой счастливой случайности. В конце концов, парню все-таки надоело слушать его трепет, и он перебил его коротким, но острым словом «довольно».       — Дело в том, — продолжил он, не обращая внимания на сказанное юнцом, — что она, должно быть, не захочет оставаться здесь долго, ведь этот город отстой, тебе нужно поймать ее скорее, а не то она уедет и больше ты ее, возможно, не увидишь, если только…       — Хватит! — выпалил юноша, приобретая все большее раздражение и выходя из себя с каждым словом, произнесенным вслух его знакомым, стоящим с ним рядом.       — Я уже замолчал, — человек в плаще еще больше укутался и стал смотреть на парня во фраке искоса.       Послышался стук копыт. Из мрачных теней укутанного в покрывало непроглядной тьмы городка выезжает вороная лошадь со всадником. Она одна. Скачет быстро, торопясь, будто напугавшись. На ней скачет человек в кожаной куртке бурого цвета в цилиндре с полосками черного и белого цвета, расположенными вертикально. Он вцепился в поводья, холоден как лед и очень бледен. Резко потянув их на себя, человек что-то прокричал и сорвался, упал с коня на колени, упершись руками в жесткий грунт.       — Эйнарт! — выпалил мужчина в темном плаще и быстро побежал к нему навстречу, — Эйнарт, ты цел?       Юноша повернулся уже окончательно и зашагал к лошади, с силой выдыхающей горячий воздух из ноздрей. Медленно подойдя к ней, он обернулся в сторону своих знакомых и аккуратно поинтересовался:       — Что-то произошло?       — Гарри убили, вот что произошло! В очередной потасовке он взял с собой меня, и как раз эта оказалась для него последней!       От этих слов все трое передернулись и стали пытаться согреться, растирая руками кожу, не прикрытую одеждой. Гремлин помог Эйнарту подняться, тот отряхнулся и, расстроенный, продолжил:       — А ведь он был одним из лучших стрелков во всем Северном Регионе… только представь, попадал в центр мишени с расстояния двадцати метров с лишком…       — Ну, это ты, кажется, немного привираешь, — прервал его нытье бледнолицый.       — Да ничего подобного! Я бы в жизни не стал врать! — его голос теперь уже не звучал, как остриженный для деловых бесед, а вопил и пищал, выражая недовольство и разочарование.       Шляпник всхлипнул:       — Давайте просто выпьем ему за упокой…       — И то верно, — поддержал юноша, — это будет лучше всего.       — Заодно кое о чем еще расскажешь нам, — серокожий воспрянул духом, несмотря даже на то, что у юнца явно не было настроения ни о чем им сегодня рассказывать. Хотя, можно и побеседовать, хотя бы сегодня, ради исключения…       Эйнарт взял свою лошадку, уставшую от погони, за поводья, подвел ее к какому-то железному пруту, торчащему из земли возле одной из цветочных клумб, и привязал к нему. Такими клумбами Новый Гамлет после недавней реставрации просто изобиловал.       Вообще, стоит отметить, что эти великолепные растения, украшения мира природы, этот мрачный и смрадный уголок «обетованной земли» вовсе и не красили, а только уродовали, напоминая наблюдателю о том, что город этот мог бы выглядеть и лучше, но, по милости архитекторов, предстал перед его глазами таким, какой он есть. Без единой погрешности. Это как натереть бриллиант до крошки и украсить им навозную кучу.       Дверь открыл юноша в потрепанном фраке и первым вошел в помещение…       Но Боже мой, как же тут все преобразилось! Стены очищены от паутины и оклеены обоями яркого цвета, появилось больше скамей и стульев, столов и прочей мебели, и все они лакированы и блестят на свету. А люстра — просто шик! Мало кто может позволить себе такую роскошь, да в такое-то смутное время… оделана золотом, да при шести ярко горящих свечах.       А что же это? Музыка играет! На те деньги, что дал ему юнец месяц назад, было приобретено пианино, а кроме того, играть пристроили опытного пианиста. Правда, несмотря на возложенные на него надежды, звучали аккорды примитивно и скучно.       А хозяин тоже принарядился, как видно. Купил себе новый парадный мундир и привел свое лицо в порядок...       — А! Добрый вечер, господа! — воскликнул он, едва паренек переступил порог, — Добро пожаловать!       Приятели, войдя в дверь, стали осматриваться, не имея возможности нарадоваться этому великолепию. Как всё изменилось!       — Я так рад иметь с вами дело, сударь! — бармен поклонился в сторону юноши в порванной одёже, слегка ухмыльнувшись.       — Что-то не так? — переспросил юнец, недоумевая и прищуривая правый глаз, сам стоя, переминаясь с ноги на ногу.       — Да нет же, вы не поняли! Совсем не поняли! Все чудесно! Видите? — он окидывает взглядом свой, казалось, совсем новенький бар, которому сам не может нарадоваться.       Парень томно вздохнул и отвел взгляд в сторону, закатив глаза:       — Вижу, — буркнул он сквозь зубы.       — А с вами что случилось? Неужто, беда какая приключилась? — хозяин питейного заведения все еще приставал с вопросами.       — Да нет, все в порядке, — юноша помотал головой, — просто немного жарко…       Разумеется, мы все прекрасно понимаем, что в тот момент он нагло врал.       — Ну-ну, не горячись… — попытался успокоить его бармен своим мягким басом, — давай я просто дам тебе выпить вина и успокоиться…       — Только если даром, — резко развернулся паренек, грозно посмотрев на человека, стоящего за стойкой бара.       С момент он прищуривал глаза, делал вид, что протирает тряпкой какую-то чашку, а потом, выдохнув, ответил:       — Два бокала…       — Идет, — незамедлительно фыркнул в ответ юнец.       Даже несмотря на то, что внутри, как и в прошлый раз, не было никого, кроме бармена, пианиста и их троих, приятели ощущали себя превосходно. Их скорее сдавливала тяжесть известия о погибшем товарище, чем-то, что тапер играет скверно, и что они будут пребывать в баре в полном одиночестве…       Может быть, даже оно и к лучшему, что других посетителей и не было вовсе…       Недолго раздумывая, трое друзей сели за стол, где месяц назад беседовали. Место рядом с юнцом в этот раз пустовало, но это не очень гложило его душу. Все-таки, он был с ним знаком не так уж и долго, чтобы сильно сожалеть о его теперешнем отсутствии.       Шляпник снял куртку и свой головной убор и положил все это на ближайшую скамью, которых, к счастью, в нынешнем обновленном баре было изрядно много, предварительно вытерев испачканные на улице руки, которыми он уперся в землю при падении. От этого его одежда, и без того черная, словно едва извлеченный из породы каменный уголь, помрачнела еще больше.       Укутанный в одежды бледнолицый то и дело поглядывал на Эйнарта, потирая руки.       Юноша молчал, переводя взгляд то с одного приятеля, то на другого, слегка прищуриваясь. Но в этот раз он уж точно видел в каждом из них людей, а не какую-то постороннюю сущность. Или потустороннюю…       — Ну, рассказывай, — попросил человек в темном плаще, снова подставив свое серое лицо свету.       — Да что тут рассказывать? — юноша вскинул свой подбородок высоко к потолку, слегка выперев вперед, — Весь месяц слонялся туда-сюда по городу, не помню даже, ел ли чего за все это время…       — Я говорил об истории, о которой ты обещал нам поведать при следующей встрече, — перебил его мрачный тип, еще лучше кутаясь.       Парня явно ввели в ступор, его зрачки сильно расширились, он зажмурился на мгновение, мотая головой то в правую, то в левую сторону, а затем произнес:       — Хорошо…       Он встал из-за стола, пошел к стойке бара, забрал два бокала вина, выпил их один за другим залпом…       Он попросил всех остальных положить руки на стол друг на друга. Затем, когда они сделали, что он просил, он положил поверх свою руку и велел Эйнарту и его другу в плаще зажмуриться…