Темнейшая Область (Том 1)

      На стуле за прилавком сидит человек, роста не высокого, но и не низкого, сгорбленный, лысый, весь в морщинах и прыщах. Его окружают кипы бумаг, исчерченных черно-бурыми чернилами, блестящими на свету свечи, стоящей неподалеку. Прилавок завален различными опустевшими склянками, а кое-где даже испачкан остатками мяса рыбы и крох сухарей, а кроме того еще и покрыт пылью. Смотритель уперся локтями в деревянный стол, схватился руками за голову, смотрит, не отрываясь, в одну точку. Если присмотреться, то можно заметить перед ним лист бумаги, до того искомканный, что записей разобрать невозможно, но он, по некоему принуждению, развернут был снова. На бумаге список имен и фамилий, а также псевдонимов. Большая часть записей зачеркнуты алыми чернилами, рядом с двумя из них стоят печати — красно-черные пятна, имеющие форму факела.       Дед моргнул несколько раз, посмотрел на одну из записей на странице, которая лежала на столе прямо перед ним:       «Хлоя, Весталка-легенда, погибла в Темнейшем Подземелье, была растерзана Ползучим Ужасом»;       «Картер, Псарь-легенда, погиб в Темнейшем Подземелье, умер от сердечного приступа, не выдержав стресса…».       По щеке Смотрителя скатилась скупая мужская слеза. Дед всхлипнул и закрыл лицо ладонями своих рук, покрытых морщинами и вздутыми венами. Глаза закрылись и заплыли влагой, послышались частые вдохи и выдохи, неровные и достаточно пугающие, издающие, помимо всего прочего, резкое хрипение, сродни кашлю туберкулезного больного. Пульс старика учащался с каждой секундой, сердце билось быстрее, наконец из его уст голосом, настолько жалостливым, насколько это возможно для уродца вроде него, вырвалось:       — За что мне все это?!       Он резко оторвал руки от своего лица и хлопнул ладонями по столу. Глубокий вдох, выдох с неравномерным хрипением. Сильный удар кулаком по столу, который обращается в негромкий стук от бессилия. Еще секунда, и дед ударяется головой о прилавок, слезы, текущие из глаз рекой, смывают чернила с бумаги. Но они не смоют настоящих потерь — человеческих душ, сгинувших просто так, в вечной борьбе, которая не имеет конца. «Бедняга Смотритель…»       Вот уже два с лишним года прошло с тех пор, как он прибыл сюда вместе с Потомком амбициозного господина, «благодаря» которому на земле случился этот что ни на есть Армагеддон. Вот уже год прошел с тех пор, как он в первый раз отправил по указу своего господина людей в самые глубины Поместья.       Экспедиция прошла успешно, но какой ценой… Ползучий Ужас свергнут, но подвиг омрачают первые, но отнюдь не последние жертвы. Все это характеризует человечество как едва ли не бессильного страдальца, который отчаянно борется за собственное выживание в жестоком мире Кошмаров Темного Царства, но все безрезультатно. Ну, или почти безрезультатно…       Хотя вернувшиеся из Темнейшего Подземелья герои, благородный Рейнальд и хитроумный Дисмас, стали легендой и получили гордое звание «Пламени», все остальные люди вынуждены претерпевать крушение идеологий и культуры, которое, вместе с голодом, холодом, разрухой и анархией, составляет полноценный хаос, ощутимый и осязаемый. Не мудрено, что поселенцы стремятся поскорее убраться подальше от этого проклятого края, найдя себе пристанище хоть и далекое от родных мест, но все-таки более приемлемое.       Вдруг резко отворяется дверь. Из темноты появляется силуэт толстого человека. С туго подпоясанными бурыми брюками, в синей рубашке, половина пуговиц которой расстегнута по причине избыточного ожирения, с бантом на порванном черном фраке, большим свертком в одной руке и небольшим колокольчиком в другой. Вид его лица даже для самого Смотрителя настолько омерзителен, что хочется кинуть в него что-нибудь со стола, не разбирая, что именно это было, и погнать в шею. Нижняя челюсть измазана полупрозрачным жиром, высохшим от времени и отсутствием слежки за чистотой тела. Подбородков у него было чуть ли не три. Узкий лоб, зачесанные назад волосы, которых почти не присутствовало на его непокрытой голове.       Неаккуратно войдя в распахнутую настежь им самим дверь, не разбирая дороги, тот стал приближаться к деду за прилавком, который, в свою очередь, вскинулся, лишь его завидев, и вытер лицо той самой бумагой с записями.       — Чего тебе надобно? Ты пришел без приглашения, Уэйд, — протянул Смотритель писклявым голосом, еще не успокоившимся после нервного срыва.       Он грозно посмотрел на вошедшего в просторную, немного мрачную комнату и спросил, обращаясь, по всей видимости, к нему же:       — Ну говори уже, что нужно?       — Прибыла новая партия новобранцев…       Проговорил он это, будто цедя слова сквозь зубы, да плюс еще с хроническим насморком и зажатым носом, а кроме того еще и с выражением невероятного недовольства. Неужели, нельзя было назвать их группой, а не партией? Они что, вещи, по его-то мнению?..       — Что же стоишь, как вкопанный?! — вскричал дед, вскакивая со стула и направляясь к выходу, — Беги скорее, скажи Лорду…       В глазах его уже не было жалобы на жизнь и все невзгоды, которые на него взвалились. Его лицо расплылось в широкой улыбке, и из уст его послышался злорадный смех, подобный тому, каким взрослые люди, желающие получить удовольствие от розыгрыша, пугают непослушных детей, которые не верят, что не стоит гулять в темное время суток.       Старик рванул с места и толкнул толстяка под бок, отчего он чуть не повалился на пол. В мгновение ока Смотритель оказался у двери в прихожую, и, переступая порог, повернулся в сторону Уэйда:       — Их ждет… ОЧЕНЬ приятная встреча… — буркнул он и скрылся в темноте…       Как-то темно и странным образом пусто стало вокруг. Присутствие глашатая этой пустоты не скрашивало, а только добавляло к ней омерзительнейшее на вид лицо, рефлекторно жующее и до смерти напоминающее свинью.       Толстяк еще с минуту молчал, стоя, переминаясь с ноги на ногу. А потом положил сверток с бумагами на уже и без того переполненный рабочий стол Смотрителя, харкнул на пол и тоже зашагал к выходу, но уже с невообразимо довольным видом, нежели прежде. Теперь кабинет и вовсе опустел…

***

«Добро пожаловать в новый дом, каким бы он ни был… этот старый город, эти проклятые земли… отныне и навсегда, вы будете частью этого места…»       Дилижанс выезжает из темного леса, здесь свежее, чем в чаще… на дороге уже намного более светло. В воздухе почувствовался запах гари. Город уже очень близко. Скоро мы с вами и вместе с этими отчаянными безумцами прибудем в Гамлет. Вы даже не успеете моргнуть…       Спорим, многие из вас уже попытались это сделать? В любом случае, успели вы или не успели, мы уже на месте…       Карета остановилась на площади из утрамбованного грунта, вокруг которой из окон видны возвышающиеся полуразрушенные постройки: покосившиеся деревянные домики, каменные двухэтажные здания с проломленными, прогнившими и протекающими крышами. Стены таких домов потрескались и местами покрылись гнилью и плесенью, да так сильно, что, кажется, постройка вот-вот рухнет.       Окна зданий разбиты, лишь некоторые из них заменены закрытыми деревянными ставнями. Сквозь открытые и захлопнутые окна не проникает света: внутри помещений темно и, как видно, холодно, как в склепе. Уму не постижимое запустение… впрочем, рассуждать на эту тему нам некогда, да и тем более не наше это с вами дело.       Кучер кротко просвистел три раза и скомандовал пассажирам отправляться на выход. Что-то подсказывает мне, что нам стоит поступить так же. Быстрее, пока они не захлопнули за собой двери…       Ух… знаете, не люблю я резкие падения на оба колена. Кроме меня никто не ушибся? Все целы? Отлично. Хорошо, что мы можем наблюдать за происходящим со стороны, оставаясь незамеченными. И хотя мы не можем повлиять на ход истории, мы можем увидеть ее вживую, а это намного интереснее… никогда не знаешь, что произойдет дальше, пусть даже ты был здесь сотню раз.       Я полагаю, у вас есть ко мне вопросы. Что? Как мы попали сюда?       Я, пожалуй, отвечу, что очень просто. Это одно из тайных знаний, о котором я вам рассказать не в силах, ибо ваши непросвещенные умы, не осведомленные в мрачных ритуалах бездны, не будут способны осознать все последующие разъяснения, даже притом, что я постарался бы объяснить все настолько просто, насколько это вообще возможно.       Что? Вы хотите услышать?       Что-ж, ладно. Скажем так: Мир Кошмаров — это одна из реальностей, которая существует в Гамлете параллельно с остальными — нашей реальностью, далеким прошлым… их бесконечно много, а каждую из них можно условно разделить на периоды. Если мы захотим отправиться в одну из реальностей, события которой происходили в далеком прошлом, то нам понадобится: А — прийти на место (сейчас мы находимся в Гамлете, что было вполне подходящим для отправления сюда) и Б — быть осведомленным в событиях, которые тогда происходили. Я, как рассказчик, обязан знать во всех подробностях все, но я предоставлю вам возможность все увидеть самим…       Что? Еще вопросы? Сколько времени?       Сейчас это абсолютно не важно. Видите ли, если в Мире Кошмаров время проходит с такой же скоростью, как в нашей реальности, то, пока мы лично находимся здесь, время в нашей реальности заморожено. Все, что вы видите здесь, происходит настолько быстро, что, сидя там, за столом в баре, вы не успеваете даже моргнуть. Хотя, кто-то из вас уже моргнул, как посмотрю…       Больше нет вопросов? Хорошо. Не хочу сам пропустить ничего интересного… по крайней мере потому, что сам здесь еще ни разу не был. Конкретно для этого ритуала должен был использоваться не один человек, и вы мне здорово помогли… это неоценимая услуга с вашей стороны, друзья.       Почему вы на меня так странно смотрите?       Что? Вы подумали, что я вас использовал? Ни в коем случае! Я просто хотел вам предоставить… ах, случится ли здесь с вами что-либо? Исключено. Если вы беспокоитесь за свою личную безопасность — то абсолютно зря. А теперь, если ни у кого нет возражений, мы осмотрим окрестности…       Пока мы с вами так интересно болтали, наши приятели уже разместились на площади.       Ричард и Мико стоят рядом, чуть поодаль от остальных, парень в цепях выглядит уставшим и стоит недалеко от мечника в маске, который, в свою очередь, опирается на свой клинок.       Серо-алое небо с оттенками пурпурного ближе к горизонту заволокло тучами. Лишь тонкие лучи кроваво-красного, и только местами золотистого цвета, проливаются на город. Впрочем, такое состояние небесного свода объясняется климатом местности. Я больше, чем уверен, что будет страшный ливень по прошествии какого-то времени. Может быть, даже и буря. Улыбаться нечему, сразу говорю, потому что укрытие от непогоды здесь могут позволить себе немногие. Лично я почти не помню дней в году, когда на дворе стояла бы ясная погода, а солнце било тебе прямо в глаз. Ах, да. Я отвлекаюсь…       Если вы внимательно взглянете туда, то увидите несколько построек, наиболее примечательных в этом городе. Немудрено, что все они находятся на главной площади Гамлета…       Во-первых, я покажу на него рукой, Трактир. Здесь собираются многие незаурядные личности, чтобы выпить, порадоваться выигрышу в азартных играх, или «расслабиться». Так я это называю. Хотя ума не приложу, когда там расслабляться, ну да не к чему об этом рассуждать, ведь я им совершенно не завидую. Что? Нет, не задавайте мне, прошу, таких вопросов. Имейте совесть, в конце концов, и соблюдайте хоть какие-то правила приличия… «Пивные бочонки, карты и частные комнаты подарят отдых усталым и разбитым…»       Здание сие, впрочем, от остальных почти не отличается: здесь, как видите, всего один этаж, каменные стены, крыша из прогнивших досок. В стенах присутствует пара окон с видом, разумеется, на стойку бара, но в данный момент захлопнутыми деревянными ставнями. Прохожий не сразу поймет, куда попал, пока не посмотрит на пороге этого заведения себе под ноги и не увидит коврик из недорогой ткани, на котором аккуратно вышита фраза: «Все виды наслаждений и пороков ждут тех, кто пересечет этот порог с монетами в руках…»       Трактир держит старина Кевин, он, кроме всего прочего, выгуливает днем своего пуделя, так что сейчас его тут нет. Здесь я никогда сам не был. Думаю, мне и сейчас не стоит туда заглядывать, только смеха или любопытства ради. Хотя, впрочем, именно любопытство и погубило меня…       Оглянитесь в правую сторону. Тут возвыша… ах, что я несу. Скорее, не возвышается, а пресмыкается. Вон та покосившаяся деревянная хибара с окном без ставен с видом на главную площадь и проломленной соломенной крышей, из которой валит дым. Вы не поверите, что это. Это, господа, позвольте вам представить с великим почтением и уважением, наша кузница. Здесь Френк кует оружие и броню приключенцам, которые намереваются отправиться в поход. И получает за это немалые деньги, такие, что на них можно легко убраться из этого захолустья. Мне вот даже кажется странным, вроде бы может уехать, а не едет. Даже немного подозрительно…       Следующее у нас на примете — здание Гильдии, казармы и зал для тренировок боевых навыков и умений по совместительству. Тут будут располагаться вновь прибывшие, для каждого из них будет выделена персональная комната. Гильдия представляет собой двухэтажную постройку с высокими каменными стенами и маленькими, ничем не закрытыми оконцами. Арка входа в Гильдию довольно высока и широка: одновременно в дверь могут пройти сразу два человека. Если, конечно, одним из них не будет глашатай…       Снова посмотрите влево. Прямо напротив Гильдии стоит Санитариум — тоже двухэтажное здание с каменными стенами, но в этот раз с зашторенными окнами. На самом деле, это гордое название он носит лишь потому, что управителю не хотелось отставать от веяний Нового Мира на Западе, а простые люди называют его попросту лечебницей. Это вам и психбольница, и госпиталь. Любого пребывающего в городе, образ поведения которого могут сочесть неугодным, отправляют сюда чтобы избавить человека от отрицательной черты или закрепить положительную. А железная дверь с несколькими запорами вряд ли даст кому-то сбежать оттуда. «Уникальные методики и препараты одолеют даже то, чего не одолеет самая закаленная сталь…»       А теперь посмотрите по направлению на север, пожалуйста.       В центре главной площади, посреди небольшого поросшего травой клочка земли, стоит памятник из серого камня, огороженный деревянным забором, наспех сколоченным из досок. Хотя, сложно сказать, что он стоит, он чуть ли не упал на бок, опутанный плющом и мхом. Это памятник предку моего отца. После того, как закончилась эта история, он снес его и поставил на свое место свой собственный, хотя смысл был это делать, все равно они на лицо одинаковы. А теперь, посмотрите еще дальше…       Вон там, вдали, видите? Да нет же, я не показываю на руины на холме в отдалении, я показываю на то здание, что поблизости. Да, именно он. Это наш Монастырь. «Стены очищены от паутины, скамьи расставлены… Монастырь созывает верующих…»       Его стены когда-то защищали город от напастей. В далекую от этого времени эпоху предок моего отца часто ходил в Санктуарий, чтобы помолиться нашему Вседержителю. Теперь Монастырь — это всего лишь двухэтажное здание со стенами из резного камня, витражными окнами, от которых остались лишь отголоски прежних воспоминаний. Приход у Монастыря прежний, может быть, даже увеличился за последнее время. «Позолоченные иконы и древние обряды, призванные защитить от несчастий…»       Нужно ведь на что-то надеяться, коли вокруг царит неописуемая безнадега и вопиющее безобразие. В мире, опороченном и омраченном силами Древнейшего Зла остается надеяться не на сохранность материальных ценностей, а только на спасение собственной грешной души. Монахи нашей всеми любимой католической церкви наживаются прежде всего на продаже индульгенций — официальном документе об отпущении грехов. Но здесь, в Гамлете, особо не заработаешь, ведь люди-то здесь бедные…       Узкие улочки и проспекты Гамлета, засаженные низкими деревьями с почерневшими от болезни листьями, просто кишат народом. Люди суетятся без конкретной цели. Но это по обыкновению. В такие дни, как теперь, они собираются в одном месте и глазеют на вновь прибывших. Чаще всего оттого, что они рады видеть своих спасителей, на которых они очень надеются и которых почитают. С другой стороны, интересно же посмотреть на очередную компанию живых мертвецов, которые совсем скоро слягут в могилу, независимо от того, насколько они опытны и каково состояние их снаряжения.       Вдали, на улице, как раз виднеется толпа людей. Мужчины, женщины, дети, пожилые люди, инвалиды, бродяги и пьяницы. В их лицах и одежде, всей в дырах и заплатах, бурой, серой или темно-синей, очень сильно проглядывает бедность. Многие из толпы не носят обуви вовсе, а кое-кто позажиточнее только одевает поношенные башмаки. Истоптанные исхудалые ступни, которыми приходится денно и нощно упираться в мощеные дороги или в жесткий, сухой и холодный грунт… По грязным, потным и печальным лицам рабочего люда можно с легкостью распознать колоссальные масштабы их издержек. И никто кроме их самих им не поможет…       Удивительно, конечно, как можно весь остаток своей и без того никчемной жизни проживать здесь. Но, в общем-то, это их выбор и нам их не судить. Есть другие причины, кроме выбора, например, бедственное финансовое положение. Будь вы на их месте, вы бы тоже не рискнули сбежать из города в другой, где у вас нет ни жилья ни родственников… а кроме того, не имея при себе ни гроша. Они должны надеяться только на себя, на свои руки и ноги, на свою голову, свою выносливость, прыть и умение льстить высшим чинам и органам местного самоуправления. И, конечно же, многие из этих людей, которых вы видите, не умеет всего этого, а только часть. Вне всякого сомнения, такой расклад пагубно сказывается на каждом…       Несомненно, в этот раз они не очень рады пришествию новых их сожителей. Как видите, Гамлет находится в очень даже плачевном положении, и люди недовольны прибытием новых «лишних ртов», которых, разумеется, будут содержать за счет самих горожан. Кроме того, откуда они знают, стоит ли вообще принимать их в город или нет, как долго они проживут и будет ли их пребывание здесь прибыльным?       — Понаехали тут! Самим жрать нечего, еще и вы приперлись! Проваливайте нахрен! — доносится то из одной, то из другой части гомонящей и орущей во весь голос толпы.       Люди в обветшавших одеждах растрачивают остатки своих сил на то, чтобы подняться с полуприсяда и показать пальцами на вновь прибывших. А еще и на то, чтобы сказать в их адрес пару грубых слов. Ну, а что наши герои? Да стоят себе, как им велено, ждут. Куда им идти? Правильно. Некуда. А раз они уже сделали свой выбор в пользу богатства и небывалой известности, значит, придется терпеть. Придется переминаться с ноги на ногу в ожидании, выслушивая нервные выкрики хриплых, простудившихся голосов простого рабочего народа. Рано или поздно… а что рано или поздно?       — Разойдись! Разойдись, кому сказано! Разойдись, швали! Пшли вон! Дорогу Смотрителю!       Из толпы послышался громкий полукричащий голос, живо напомнивший визжание свиньи, но с зажатым рылом и с заткнутыми ноздрями. До того звучало это комично, что арбалетчица невольно пустила из своих уст смешок, прикрыв лицо ладонью в железной перчатке.       Масса людей, потрепанных жизнью и ее невзгодами, стала расступаться, до тех пор, пока не образовалось две толпы, стоящих друг напротив друга. В появившемся проходе показались двое…       Один из них — мужчина до того толстый, что это его состояние не вызывает даже смеха. Быть настолько не худым, чтобы с большим трудом проникать в дверь… разве это не омерзительно? Этот человек носит на себе (хоть и не без того, чтобы его одежда была ему несколько маловата) белую рубашку с кружевами, пиджак темно-зеленого цвета и черного цвета брюки. На нем также есть лакированные кожаные сапоги мутно-серого цвета. Рожей он точно не вышел. Ноздри у него, право, как у свиньи, ей богу, лоб узкий, а подбородков я и вовсе насчитал три штуки. Губы на его рту закатать будет сложно, а глаза его и есть тому подтверждение: они будто высматривают, есть ли деньги поблизости, заглядывая в карман каждому, мимо которого проходит толстяк. В одной руке у него позолоченный колокольчик, а в другой он держит бумажный свиток. Идет вразвалочку. Знакомьтесь, друзья, это глашатай.       Другой явно пожилого возраста. Он одет в фиолетово-черную мантию с вышитыми золотистыми узорами, мрачно-бурые брюки, некое подобие фрака, на фрак не похожее, а на ногах его простые темно-серые туфли. Лицо этого еще более отвратительно. Оно сплошь покрыто морщинами, волдырями и прыщами, кое-где на лбу даже красуется язва. У него борода и бакенбарды мокро-рыжего цвета, которые вовсе не блестят на свету, а на голове красуется лысина. Этого человека вы узнали сразу: это и есть Смотритель. Медленно шагает позади глашатая.       И оба они направляются к нам. А если быть точнее, то к нашим приятелям, стоящим неподалеку. Глашатаю приходится звонить в колокольчик и стучать по носу тем, кто пытается тянуть к нему руки, чтобы ударить, с криками: «Мерзавец!», «Обманщик!». Пожилой человек в темно-фиолетовом одеянии ни на кого не оглядывается, а когда он поравнялся с героями, на лице у него расползлась такая широкая улыбка, что даже эпитет «до ушей» здесь был бы неуместен, но на его лице она была омерзительна:       — Добрый вечер! — голос Смотрителя поломался, исказившись до скрипа несмазанной петли двери, но на слове «вечер» принял относительно приемлемую для слуха тональность, не высокую и не низкую, — Как вам дорога? Не ушиблись? Хе-хе…       Дед встал напротив мечника, повернув голову в сторону Арбалетчицы, прищурившись и поставив ноги на ширине своих и без того узких плеч. Руки положил перед собой, соприкоснув каждый палец одной руки с его аналогом на другой такой же. Немного наклонив голову к правому плечу, Смотритель стал ждать, что скажут его новые знакомые, а кроме того разглядывать их. Эти черные глаза напомнили глаза вороны, черные, с мелкими зрачками. А этот хищный взгляд и противная улыбка… он будто готов сожрать каждого из нас в этот самый момент…       — Ну… — только было хотела пожаловаться Мико, но он продолжил говорить, не дав ей начать:       — Можете называть меня Смотрителем. Я управляющий этого города. Слежу тут за порядком…       Старик все еще смотрел на девушку с темной кожей, от чего его улыбка становилась немного менее наигранной, он стал потирать ладони друг о друга, будто добиваясь, чтобы та сконфузилась, и чего удачно добившись, но вскоре повернувшись всем телом в сторону, откуда услышал голос:       — Извините, а я могу знать ваше имя? — поинтересовался узник в цепях, подойдя поближе, и стараясь сохранить вежливое и приветливое выражение лица, наблюдая это сугубо нечеловеческое уродство.       — Неа, — буркнул тот в ответ хрипловатым басом, — Кто захочет — тот сам меня узнает…       Кажется даже, что один из них все-таки узнал его. Этот отвратительный тип, широко улыбающийся, так что во всей красе видна его челюсть с отсутствием меньше половины побуревших зубов, напомнил Ричарду одного из его соседей. А именно — Генриха, ростовщика, который имел свой бизнес на родине у Крестоносца. Уехав из города, обанкротившись, он, оказалось, нашел себе пристанище здесь… этот голос и эту манеру общения сложно не узнать, лицо его почти не изменилось, разве что больше поседело, но это ничего не меняет. Однако, стоит ли проверять это? Думаю, пока в этом нет необходимости. Похоже, Ричард считает так же. Не будет он опускать забрало перед тем, кого при жизни у себя на родине больше всего ненавидел…       Под шлемом мы не увидим его злостной ухмылки, и не догадаемся, что он готов прямо сейчас поднять свой вострый меч и нанести уродцу решающий удар прямо по голове… стойте, я сказал это вслух?       Глашатай потихоньку удаляется по улице, уходя от нашей компании. Толпа рассасывается и расползается по городу. Люди прячутся по домам или продолжают делать свою работу. Но по большей части, улицы все-таки опустели. Лучи света, которые проникали наземь до сего момента, пропали, и стало относительно мрачно. Но все мы прекрасно понимаем, что существовать в такой темноте еще не самое ужасное бедствие, которое может случиться…       — Что мы должны делать, сударь? — поинтересовался человек в маске, закутанный в одежды.       Смотритель повернулся и к нему, чтобы видеть, с кем говорит, но сразу, как только это сделал, немного поморщился. Но только на секунду, потом его рожа снова расплылась в улыбке, и он заговорил уже чуть менее тихо, но его голос не ломался:       — Сейчас в городе у вас нет никаких прав. Если вы пройдете со мной, я впишу вас в «список». А тогда…       — Что тогда? — переспросил мечник, не дав договорить Смотрителю, но тот возразил:       — Не перебивай меня! Так вот, о чем я, — дед смягчился, — Когда я впишу вас в список, вам предоставят жилье в здании Гильдии, а кроме того, у вас в Гамлете появятся кое-какие привилегии…       — И какие же? — спросил неугомонный, задавая, по всей видимости, слишком много вопросов.       — Ну, например, вам не придется платить за еду, потому что содержать вас будут за счет горожан…       На пару секунд воцарилась тишина, после чего Смотритель, отойдя чуть в сторону и снова сложив руки перед собой, как прежде, заговорил с улыбкой, еще более отвратительной, чем прежде:       — Что-ж, товарищи мои безрассудные, вы ведь пришли за тем, чтобы найти себе славу и богатства… тогда пожалуйте за мной, в мой кабинет. Нужно подписать кое-какие бумаги… — он отошел еще дальше и, только повернув свою лысую голову в их сторону, произнес напоследок, — Думаю, мы можем обойтись без обычной проверки на прочность…       Ну что, друзья? Нам ничего не остается делать, кроме как проследовать за ними… идем же. Нельзя терять ни минуты…

***

      Кромешная тьма. Посреди темноты горит свеча, источающая ярко-красный свет с оттенками пурпурного и темно-фиолетового. Посреди льющегося на окружения огня в позе лотоса сидит человек невысокого роста. Он одет в светло-серое кимоно с вышитыми золотыми узорами, а на голове его тюрбан. Мужчина держит на ладонях горящую свечу с подставкой, искусно выделанной из черепа. Восковая свеча почти догорела, осталось совсем немного времени, прежде чем она потухнет совсем.       На лице его под аккуратным греческим носом красуются элегантные небольшие усики, которые то и дело то поднимаются, то опускаются при дыхании. Его губы дрожат, он то и дело их прикусывает. Плоский лоб его без морщин. Сам мужчина худощав и уж точно не крепкого телосложения.       Человек смотрит вдаль, в темноту, своими большими серыми глазами, глубокими и таинственными. Он дышит ровно и спокойно, хотя и видно, что он чем-то сильно опечален.       Его одолевает тоска, руки его нервно дрожат, подергиваются, но он даже не моргнет, а продолжает глядеть во тьму.       Резкий и протяжный, высокий по тональности женский крик раздался в помещении с высокими сводами, разбиваясь о стены и разносясь по округе эхом. Человек со свечой немного вздрогнул, по его щеке прошла капля пота. Кожа побледнела, его можно теперь сравнить со смертью или ее приспешником.       — Они услышали… — из уст мужчины вырвалось неясное бормотание, которое затем переросло в шепот вполголоса, неразборчивый, не поддающийся никакой расшифровке.       Крик стал громче. Будто сотня девичьих голосов слились в один, протяжный и звучный, вселяющий ужас. Свет свечи потускнел. Лицо человека расплылось в улыбке. Он потянул руку в пустоту, протягивая палец вдаль. Кажется, он докоснулся до чего-то своей рукой. Продолжая придерживать свечу другой ладонью, он стал говорить о чем-то, уже вслух…       — Мои дни сочтены… много-много лет я служил вам, но теперь моя жизнь подходит к концу. Она была отнюдь не безрадостной. Напротив: я нашел то, что искал. Мрачная тайна открыла мне мир, который для меня никогда не будет прежним. Я раскрыл множество древних секретов и овладел таинствами Бездны… благодаря вам я нашел свою судьбу…       Он знал — что бы ни было тем, что наблюдало за ним из тьмы, оно поймёт. На каком языке бы не изъяснился он. И так же мог бы он познать то, что хотело бы оно сказать ему, не изрекая притом ни слова, как и любой другой.       Пальцы мужчины в тюрбане задрожали сильнее. Алый свет перерос в кроваво-красный, да тусклый настолько, что разглядеть что-либо, даже при нем, невозможно. Послышалось всхлипывание. Человек закрыл глаза, но в его голове тоже ясно представлялся образ кромешной тьмы и огня, источающего свет. Он совершенно точно видел себя со стороны и с каждой секундой все более уверялся, что конец его уже ближе, чем когда-либо.       Он продолжил, уже тише, не выговаривая некоторых букв:       — Я рождался сто раз и сто раз умирал, но в этой жизни, последней моей за всю вечность, я сделал многое, если не больше. Я отыскал свое предназначение: сохранить мир, в котором существует разумное человечество. Я обязан был довести дело до конца, но, увы, мое время истекает…       Стало больнее. Тело все больше приближалось к тому, к чему стремится сила, теплящаяся в каждом живом существе. Бытие переходит из одного состояния в другое. Из жизни в смерть. Но наступает ли на этом конец?       Теперь человек уже не спокоен. Он тяжело дышит, и, еле сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть от боли, внезапно возникшей внутри него, как только свеча едва не погасла, произносит:       — Взываю к вам…       Это его последний цикл. Прерывая свой бренный путь, он больше не вернется. Никогда не сможет более возвратиться к прежнему — к жизни, к счастью и невзгодам, кроющимся в ней. И не то ли прекрасное, что прячется в простом, теряет он, тот, который заключил сделку с тем, чему отдал свою светлую силу?       Уже шепотом и прислоняясь лбом к холодному полу из каменных плит, он бормочет со слезами на глазах:       — Я прошу вас… молю… защитите ее… я ведь так любил ее и буду любить… в пустоте… в месте вне времени и пространства… я всегда буду ее вспоминать… пожалуйста… защитите Надежду… пусть она не знает горя и печали… пусть она будет счастлива… сохраните ее жизнь…       Но что сделано — того не изменишь. Сделка заключена, договор скреплен кровью его самого, а в качестве символа силы был использован его же череп. Всё, что он сделал — это неизбежно сократил свой срок, и не прибавил к нему ничего.       — Я — жертва в этом году. Пощадите остальных…       Свеча гаснет. Из уст человека вырывается предсмертный вопль, будто его вот-вот разорвет на части от неведомой силы, которая сокрыта внутри него. Послышался треск, хруст костей, звук рвущейся плоти, да такой резкий, что схож со скрипом несмазанной шестерни. А затем тишина…