Темнейшая Область (Том 1)

      Небольшая комната, плохо освещенная небольшой керосиновой лампой, стоящей на деревянном столе, также заваленном различными склянками, колбами с жидкостями и останками каких-то прыщавых и морщинистых существ неизвестного происхождения. Стены вычищены от паутины и осевшей пыли, покрашены в мутно-серый цвет, но только частично. Гнилой дощатый пол, как может показаться, будто создан, чтобы скрипеть под ногами любого, кто по нему пройдет.       На стуле за столом, за которым виднеется высокий дубовый платяной шкаф с открытой дверью, в котором видны несколько костюмов темноватого цвета, сидит сгорбленная фигура в зеленом одеянии с капюшоном. На ее лице сшитая из ткани маска белого цвета с длинным горбатым носом, очками с толстым стеклом, отражающим свет лампы ярко-красными огнями, и небольшими царапинами на ней. Некоторое время она смотрела в одну точку, а затем из-под маски донесся приятный на слух мягкий женский голос, который в это самое время звучал раздраженно.       Девушка явно укоряла себя за что-то:       — Какая же я дура! Вроде бы умная, а дура! Вроде и закончила университет с отличием, а дура! Ну дура дурой!       Ладони девушки в перчатках закрыли маску, но нос, соответственно, остался виден. Послышался томный плач, невольно нагоняющий тоску и разочарование. Можно даже сказать, очень заразную печаль…       — Такая вот я… умная дура…       Девушка снимает капюшон и стягивает со своей головы надоевшую душную маску, и перед нами открывается ее лицо с бледной кожей и милыми очертаниями. Голубые глаза, красивые и умильные, глубокие и откровенные, заполнены слезами грусти и отчаяния. Посеревшие, но не седые, короткие черные волосы, словно как у неотесанного юноши, давно не причесывались, выглядели растрепанными, особенно от неудобного головного убора, который красавица недавно носила…       — Почему же я до сих пор не скажу ему? Почему не обрадую его? — она продолжает лить слезы, не утирая их руками.       На некоторое время наступила тишина и молчание. Слышались всхлипывания и характерное нытье, источающее неясное чувство одновременно самолюбия и ненависти к себе. Рой мыслей не покидал ее голову, она продолжала думать и размышлять, то и дело открывая рот с помрачневшими от гари и пепла губами, чтобы издать вскрик больной человеческой души… она явно винит себя.       — Да потому, что не могу я ответить ему взаимностью, — вдруг произносит она, будто опомнившись, — и не могу его обрадовать и принять…       Слезы. Больше слез. Больше горьких обманутых ожиданий. Больше вины.       — Из-за меня он страдает… — девушка продолжила говорить сквозь слезы и осязаемую растерянность и беспомощность, неспособность изменить себя, — страдает от того, что не может отречься от своих чувств. А я не могу его никак поддержать, не могу ничего изменить. Я — жестокая холодная тварь…       Слёз спустя секунду как не было. Бледное лицо, покрасневшее от стыда и отчаяния, приняло сугубо серьезный и грубый вид. Брови нахмурились. В глазах отразилась сильная уверенность. Девушка тянет руку под стол, выдвигает один из ящиков и вытаскивает оттуда довольно большую и толстую книгу в буром потрепанном переплете. Открывая ее на странице с красной шелковой закладкой, она начинает разглядывать рисунки, которые буквально усеивали лист бумаги.       Должно сказать, что она неплохо рисует. Искусно вычерченные контуры и правильные, совершенно точные формы тел и одежды… все эти люди — те, кто прибывал в Гамлет когда-то. Кто-то из них еще с нами, а кого-то уже нет в живых… и таких большинство, — людей, портреты которых зачеркнуты красно-бурыми чернилами. О чем думали эти безрассудные, когда полагали, что могут спасти этот никчемный мир и избавить его от страданий? Они для себя получили учесть куда более ужасную — смерть.       — Я ведь… хотела им всем помочь… — произносит владелец дневника, вспоминая моменты из прошедших походов, в которых она выступала в качестве того, кто бы поддерживал остальных, — а получилось только хуже. Все вокруг меня страдают, и страдают только из-за меня!       Резкий удар ладонью в перчатке по лицу, отчего кожа вспыхнула алым огнем боли. Неужели, она и в правду думает, что может свалить на себя все ошибки и недочеты своих друзей? Ну это уже слишком. Хотя, похоже, ее устраивает такое положение вещей и она считает себя виноватой во всех этих смертях.       — Нет! — вскричала девушка, привставая со стула, — Я больше не должна жить! Лучше умереть, чем терпеть все это!       Скрипящий пол сразу же выдал ее движения, но доктора это не сильно волновало. Скорее бы убиться — вот были ее мотивы. Пройдя пару шагов по комнате, она хватает одну из колб в форме почти идеального шара с черной жидкостью с зеленым осадком, и резко откупоривает ее. Вдохи и выдохи оглашают предвкушение грядущего недомогания. Но, похоже, она уверена в том, что существовать ей более ни к чему. А иначе, что она скажет? Что она может ему сказать? Как оправдается?       — Прощай, мир! — из уст вылетел ясный, всеобъемлющий звук, смешавший в себе горе, грубость и боль.       Она готова уже была сделать глоток и попрощаться с жизнью, приняв смертельную дозу яда собственного приготовления, как вдруг послышался стук в дверь. Громкий, настойчивый, но не частый.       — Черт… — доктор ставит откупоренную бутылку, из которой начинают выходить зеленоватые пары, — кто там еще?!       На раздраженный крик девушки отозвался грубый и сухой голос пожилого человека из-за двери. Он звучал сонно и печально, спустя каждые несколько слов, произнесенных этим голосом, слышалась зевота.       — Надежда… прошу, откройте, — проговорил мужчина за дверью.       — Ты что, пьян?! — завизжала она в ответ, — Оставь меня в покое!       — Любезная, почему вы так злитесь? — снова послышался глубокий и томный зев.       Доктор хоть и понимала, что больше ее планам просто так не осуществиться, но все же попыталась настоять на своем:       — Уйди отсюда и дай мне спокойно умереть!       — Так, а вот этого уже не нужно… — тот будто сразу оживился, голос уже звучал громко, отчетливо, будто отточено для отдавания команд и приказов.       — Тебя прислал Смотритель? — резко спросила Надежда, — Говори честно.       — Да… — пожилой мужчина постарался поторопиться с ответом, — нас отправили на задание. Сегодня днем. Я проспал…

***

      Вы слышите? Там, вдали. Раскаты грома. Буря надвигается. Скорее бы закончить со всем этим делом и укрыться где-нибудь от непогоды, а не то… ну вы меня и так прекрасно поняли. Ураганный ветер — не самое приятное происшествие, которое может возникнуть на улице, а оттого всегда надо быть предельно осторожным… не хватало еще, чтобы кого-нибудь из вас, друзья, унесло невесть куда, а я потом ищи-свищи, куда вы там запропастились…       Сейчас мы идем по одной из узеньких улочек городка Гамлета. Как и подобает темным вечерам, здесь пусто и безлюдно. Картину не скрашивает ничего интересного или примечательного: камни, гнутые железные стержни, осколки стекла, валяющиеся то тут, то там, без должного применения. Дома покосились и почти пришли в негодность, но, к нашему великому изумлению, из окон льется свет лучины или свечи (ну или что они там по вечерам зажигают, не керосин же, да и тем более, я к рабочим в хибары не удосужился заглянуть). Практически за каждым углом можно наткнуться на небрежную кучу мусора или бытовых отходов. Мерзость… как они тут живут вообще?       Небо мрачнеет, алый оттенок пропадает, остается темно-серая пелена туч, закрывающих небесный свод и мешающих проникновению лунного света на землю. Свист и гул ветра слышен вдалеке, где-то на холме, за деревьями, которыми он порос…       Компания новобранцев идет быстрым шагом, но все равно еле поспевает за Смотрителем…       Мечник идет ровно и размеренно, постоянно озирается по сторонам, что-то высматривая и куда-то все время вглядываясь. Его любопытство не вполне объяснимо: даже если он тут в первый раз, нет ничего такого, что у нормального человека вызвало бы такой интерес. Мужчина в маске волочет свой посеревший от времени клинок по уложенному щебнем грунту, отчего слышится несколько неприятный скрежет, о коем никто ему сказать не намеревается, и старается переставлять ноги так быстро, как может, несмотря даже на то, что это дается ему, как мы видим, с большим трудом. От его тяжелой поступи с земли поднимаются небольшие облака мутно-черной пыли и засохшей грязи.       Узник, чуть-чуть отставая, гремя цепями, плетется за Ричардом и Мико. Крестоносец горделиво марширует, следя за движениями остальных его попутчиков. Арбалетчица идет справа от рыцаря, волнуясь и выражая своим лицом застенчивость и небольшую растерянность. Сухой воздух бьет в нос. Еще бы: дождя здесь не было уже как минимум четыре года. Не похоже, что это благотворно сказывается на окружении, жизни города, поведении людей… да и на всем в целом. Деревья сохнут и умирают. Торжествуют только бактерии и зараженные чумой и проклятием искаженные чудовища, нечисть и злостные создания из Темнейшего Подземелья…       Вот паренек уже поравнялся с теми, за кем шел, и пристроился слева от Ричарда, повернув к нему свою голову, чуть пригнутую к плечу хронической усталостью и видимыми муками.       — Мы до сих пор не знакомы, — незамедлительно среагировал крестоносец, обратив к нему свое лицо, защищенное шлемом рыцаря, — Если нам придется работать вместе, я хотел бы знать ваше имя.       — Ну… — мученик явно колебался с ответом и отвел глаза, будто пытаясь восстановить какие-то утраченные воспоминания в сознании, — если честно, я сам не совсем помню свое настоящее имя. Помню только, что мне давали прозвище Лукард… — договорил он уже тише, дрожащим голосом, поставив ударение на второй слог и проглотив последний.       — Лука? — переспросил рыцарь, — Прости, не расслышал…       На это тот только тяжело вздохнул, а затем повторил:       — Лукард…       — А-а… — и тот понимающе кивнул головой и, продолжая идти вперед, сохраняя ритм ходьбы, хотел было что-то сказать, но его мысль прервало:       — А что же мы все такие тусклые?       Мико выглядит странным образом жизнерадостной. Оба новых приятеля посмотрели на нее с глубоким интересом, а тем временем Арбалетчица продолжила…       — Вот слушайте же теперь анекдот… — она ненадолго задумалась, — Дали человеку срок — 2 года… он отсидел 25 месяцев… и вышел из тюрьмы… досрочно!       Девушка ненадолго остановилась, вместе с чем встали на месте Ричард и Лукард, подбросила арбалет в воздух, громко хлопнула в ладоши, улыбаясь, а затем вновь поймала его, когда он оказался на уровне ее груди. Уголки рта мученика в цепях поднялись, и оттуда вырвался невольный смешок:       — Прям про меня… — добавил он, а затем поблагодарил, — спасибо, что помогла развеяться,       — на что та со смущением на лице ответила, продолжая идти:       — Не за что…       — Мы отстаем, — заметил Ричард уже на ходу, — Прибавим шагу…       Но куда им торопиться, коли сворачивать уже не надобно, а стоит им только подойти к покосившейся деревянной двери напротив них, куда направлялся Смотритель, именуемый также Генрихом, как они уже окажутся возле городской «библиотеки» (таковой ее назвать сложно из-за редкостного запустения и отсутствия книг по причине избыточного расточительства), и резиденции деда по совместительству?       В целом, это здание от прочих особой роскошью не отличается… разве что, занавески на месте окон, вместо деревянных ставней, да крыша, перекрашенная в мутно-серый, видимо, для того, чтобы отражать редко проступающие сквозь облака лучи вовсе не знойного, а даже обмораживающего солнца, которое должно было бы прогревать холодную землю. Как расточительно… но абсолютно неудивительно. Это же Смотритель.       — Кажется, пришли, — полушепотом заметил Лукард, укутываясь тканевым плащом, ощущая дуновение холодного воздуха.       Буря была уже ближе, чем казалось. Как бы им поскорее закончить с этой нудной секретарской работой и укрыться где-нибудь на ночь? Об этом, кажется, подумали и они сами…       Смотритель достает из одного из карманов своей темно-пурпурного цвета мантии золотой ключ, увенчанный с конца, противоположного открывающему, множеством колец, сплавленных друг с другом в единую пластину со множеством окружных отверстий. Посередине этой замечательной унии таинственных узоров, высеченных на каждом кольце, красовался серебряный череп…       Стойте… а не тот ли самый это ключ? Если я ничего не путаю, то такой же ключ давал мне отец, когда разрешил мне пойти в библиотеку под Поместьем. Если да — то это объясняет, отчего он кажется мне таким знакомым…       Дед переложил инструмент из левой ладони в правую, будто лаская и лелея его своими морщинистыми пальцами, затем вставил его открывающим концом в отверстие и провернул вправо дважды. Затем, Смотритель извлек ключ оттуда, потянул на себя ручку двери, которая со скрипом, подобным визгу, отворилась, и, кажется, готова была слететь с петель, и скрылся из виду в темной комнате, которая встречала посетителей библиотеки своей таинственностью, не сказав ни слова.       Погодите-ка… а что если этот ключ, как мы видим, раз подходит ко многим дверям, может подойти ко всем? Если это так, то им, как самой совершенной отмычкой, можно отпереть любой замок. Скорее всего, именно таким образом можно легко выведать многие факты из личной жизни каждого, кто живет в этом городе, и это притом, что об этом среди рабочего населения не возникает никаких подозрений… вы понимаете, что это может означать.       При виде ключа у некоторых из новоиспеченных искателей приключений на лице выразилась мина неодобрительного удивления. Но рассуждали они об сем неясном явлении отнюдь не долго: они бы потратили много времени на обсуждение, гораздо большее, впрочем, чем могла бы занять сама процедура. Очистив голову от мыслей и лишних, но сильно беспокоивших их вопросов, они, вслед за Генрихом отправились внутрь. Пожалуй, сделаем так же… мы ведь не хотим пропустить ничего интересного, верно, друзья?       Давайте пройдем быстрее… здесь, в прихожей, куча пыли, настолько много, что немудрено задохнуться, если надолго задержаться. Там, в конце темной комнаты, уставленной какими-то вешалками и разломанными деревянными ящиками, из открытой настежь двери льется тусклый свет. Идем туда, не будем медлить…       Ой, как тут уютно! Прямо слов нет. Так и хочется скинуть с себя одежду и грохнуться прямо на пол… не без погрешности сколоченный из прогнивших деревянных досок, в щелях между которыми валяются дохлые мухи, забивая эти щели до отказа, так что их засохшие хрустящие под сапогами останки еще остаются снаружи. Мерзость…       Это комната с довольно низким потолком, почти в самом центре которого красуется дыра, и с которого отпадает потрескавшаяся бурая краска. В целом, кабинет Смотрителя обставлен скудно: два книжных шкафа с правой и с левой стороны, приставленные к стенам комнаты без окон, и уставленные, помимо книг, различными предметами, которые к библиотеке, в общем-то, никакого конкретного отношения не имеют. Это были простые мешочки, осколки стекла и свечи.       С освещением, кстати, здесь хромает сильно. Видимо, любит этот маразматик темноту, но мы его за это не судим… раз ему здесь комфортно, значит, пусть так и будет. Главное, чтобы он не налепил ошибок в банальной бухгалтерии…       На одной из полок правого шкафа стоит в полном одиночестве, не окруженный ничем, небольшой портрет в рамке, рисованный масляными красками, застекленный, и на подставке. Он изображает высокого человека в темно-буром мундире, в черных брюках, кружевной белой рубашке, в цилиндре и с тростью. В левой руке он держит небольшой полотняный кошель с деньгами. По лицу напоминает одного из дальних родственников Генриха: те же бакенбарды и та же лысина. Правда, этот человек не столь же уродлив, сколь сам Смотритель. Кажется, дед уделяет этому портрету особое внимание…       В дальнем конце комнаты в середине стены — высокая деревянная дверь с поцарапанной ручкой круглой формы, которую, можно подумать, не открывали столетиями. Она заросла паутиной, хотя и выглядит достаточно прилично. Скорее всего, это дверь в читальный зал библиотеки, откуда можно попасть в архивы. Но туда никто отчего-то не ходит. И на то есть свои причины.       Смотрителя мы можем обнаружить уже за прилавком в нижнем правом углу комнаты, который, впрочем, все сие пространство и занимает. Он, впрочем, как и книжные шкафы, уставлен многими посторонними предметами, которые не относятся к архивной и секретарской работе: какие-то банки и бутылки с жидкостями, крошки сухарей и кости зверски обглоданной рыбы. За прилавком можно разглядеть пространство, тоже заполоненное вещами: длинные палки, обмотанные с одного конца тряпьем, пропитанным горючей смесью, а кроме того — лопаты и кирки, на самих себя не похожие, от состоянии, в котором пребывают.       Встав в свою излюбленную позу, сложив руки перед собой, он повернулся к вошедшим внутрь и произнес, широко улыбаясь, но улыбка эта его не молодила:       — Добро пожаловать в мою скромную уютную берлогу…       — Пожалуй, по собственной воле я бы сюда никогда не пришел… — послышался голос со стороны Лукарда, который оценивающе окидывал взглядом все помещение, морщась от всех образов этого угрюмого уголка.       Кое-как устроившись на скрипящем полу в месте, где можно издавать менее всего отвратительных звуков, Мико, переминаясь с ноги на ногу, стала ожидать. Воин в маске торопливо поворачивает голову то в одну сторону, то в другую, стараясь разглядеть все. Ричард держит оружие в руках и ждет, будто знает, что в любой момент оно может ему пригодиться…       Дед присел на стул, вытащил из очередного кармана небольшие очки с круглыми стеклами, одел их себе на нос, отчего стал казаться уже менее уродливым, но более смешным, нежели приятным на вид. Выдвинув из-за кипы исписанных бумаг чернильницу и достав перо из-под прилавка, он приготовился писать.       — Соблюдайте очередь, — вежливо, но с усмешкой произнес он, когда его голос неудачно скрипнул, но скоро пришел в норму, — Подходите ко мне один за другим, расскажите о себе и распишитесь, а в соответствии с полученными данными я приму решение… Смотритель выдавил из своих уст кряхтящий смех. Видно было, что на самом деле ему не смешно ни капли, но существует тип людей, главная жизненная цель которых — уязвлять людей.       — Пожалуй, я пойду первым, — без особых колебаний выдвинул мечник, произнося это аккуратно и уверенно, с восточным акцентом, — Не против?       Возражений, впрочем, особо ни у кого не было: Мико помотала головой и отвернулась, чтобы не видеть отвратительного типа за прилавком, Ричард пожал плечами, а Лукард догадался сказать о своей точке зрения вслух:       — Нисколько.       — Прекрасно — радостно отозвался на это человек в маске и неторопливыми шагами приблизился к прилавку.       — Меня зовут Гайет. Я родом с Восточных земель, сын одного из тамошних наместников. У меня хронический недуг, который вылечить невозможно. Мой фамильный клинок, который я привез с собой из странствия, может сокрушить врагов одним махом. Я прибыл по зову Просветления, чтобы искоренить зло, которое набирает силу…       — Принят, — понятливо кивая, перебил его Генрих, вручая в руки перо, которое тот недавно макнул в чернила, — Распишитесь…       Гайет взял перо в руку в обмотках и начертал свои инициалы. Затем, опустив его в чернильницу, он отошел к левому шкафу, рядом с которым ожидали и другие новобранцы.       — Следующий… — единственное, что сказал Смотритель, поправляя очки на носу, усеянном прыщами.       — Уступим место даме, м? — спросил Лукард у Ричарда после недолгого молчания, на что       Ричард ответил кивком головы. После этого крестоносец очень неодобрительно глянул на Генриха, лицо которого снова расплылось в улыбке. Он скалил свои пожелтевшие и слегка бурые зубы, части которых недостает.       Мико короткими шажками идет в ту сторону, вся дрожа, как осиновый лист, еле удерживая в руках свое оружие. Когда она, наконец, встретилась с ним взглядом, Смотритель попросил ее представиться.       — Я… — начала она тихо, но затем более уверенно, — Мико Шайн, сирота. Мой отец погиб во время одного из восстаний. Я бежала из дому и с детства хорошо умею обращаться с арбалетом. Я научилась также охоте, ремеслам и первой помощи…       — О какой помощи речь, милая? — переспросил дед, ухмыляясь и снова скаля зубы.       Отпрянув в сторону, она сделала испуганное и очень смущенное лицо, но затем вернулась обратно и, завидев, что тот все еще с ехидством поглядывает на нее, все-таки вносит свои инициалы в список, после чего дед ставит печать рядом с ними, ровно как и перед предыдущими:       — Принята… — хихикает он, разводя руками и оглядывая ее с ног до головы с выражением оценки, — такие душки нам нужны… следующий мертвец!       Тяжелый вздох. Короткая усмешка. Язвительный взгляд двух вороньих глаз, буравящий до мозга костей… никто еще не говорил с ней так надменно и нагло. Пусть даже это сказал кто-то другой, но как может он знать, как вызвать у нее слезы на глаза? А тот, похоже, этого ждал…       Закрывая лицо руками и роняя арбалет, она, будто прихрамывая, всхлипывая отходит в сторону, а дед только и делает, что усмехается, глядя ей вслед. Никто не мог оставаться равнодушным к такому поведению Смотрителя. А кое-то даже уже готов схватиться за оружие и преподать ему урок. Кто бы это мог быть? Да, это определенно крестоносец. Ричард сжимает руки в кулаки, жестче охватывая рукоять своего меча, и тяжелой поступью, так что одна из досок треснула, подходит к прилавку:       — Мертвец — это ты, если продолжишь свои насмешки… — гаркнул он из-под шлема, после чего приставил клинок к столу Смотрителя и обеими руками снял защиту со своей головы…       Перед нами показалось его лицо с темной кожей, с двумя перекрещивающимися шрамами, проходящими прямо возле правого глаза, но не задевающими его. Можно представить, насколько ему повезло в одной из схваток не потерять один из его очей. Мужчина этот на вид крепок, не худощав, но и не полон, как и подобает превосходному воину. Неубранные мрачно-бурые волосы и подобная щетине борода будто покрыты пеплом и кое-где почернели… символическая внешность, не находите? Ричард прищурил свои мутно-синие глаза с глубоко черными глазами, один из которых то и дело подергивается, как у припадочного, из-за странных внутренних колебаний, которые готовы вот-вот излиться наружу через вспышку неудержимого гнева.       — Помнишь меня?! — его голос раздался по комнате, подобно грому, и в этот момент, кстати, гроза дала свое проявление в небесном грохоте высоко над землей, но довольно далеко, который обычно следует после вспышки молнии.       — Погоди… дай, угадаю… — тот, похоже, не торопится с ответом.       Какое-то время спустя послышался очередной раскат грома. Смотритель барабанил худыми пальцами своей левой руки по столу, опершись щекой на другую руку, гуляя глазами по комнате и пытаясь вспомнить это лицо. И правда: его-то самого как забудешь, а такую незаурядную личность, как…       — Ага-а! Ричард! — воскликнул он с удивлением, вскакивая со стула и расставляя руки, будто для объятия, — Сколько лет, сколько зим! Давненько я тебя не видал! Как настроение? Отлично выглядишь! — из его уст вышел смешок, но тоже как будто через силу, вместе с тонким писком и кашлем.       — Генрих… — крестоносец сделал небольшую паузу, будто перебирая картинки в памяти, и все-таки совместив образы из воспоминаний с действительностью, — это все-таки ты. А я тут стою, гадаю, отчего это местный жид кажется мне таким знакомым…       Ричард выхватывает у него из рук перо и вычерчивает: «Ричард Черное Сердце». Лист бумаги незамедлительно после этого отправляется в руки Смотрителя. Тот смотрит на бумагу довольно пристально, а затем начинает говорить:       — Знаешь, что я тебе скажу… — произносит он грубым и сухим голосом, исказившимся будто бы от холода, поднимая свою голову, но не смотря на крестоносца, — Мы… — резко поравнявшись по росту с Ричардом, поднявшись со стула, на который сел, когда рассматривал лист, он прищуренными глазами встретился взглядом с собеседником, — Все… — Смотритель открыл глаза, зрачки которых на мгновение расширились так сильно, что глазных яблок почти не было видно, его капилляры налились кровью, — Мертвецы…       Очи Генриха приходят в норму. Ричард, и не только он, стоит в оцепенении, ожидая, что ему скажут дальше, побледнев от неожиданности. А тем временем, Смотритель садится на стул и берет в руки штамп, но уже отличный от того, которым он ставил печати рядом с другими именами:       — Одиночество не принесет пользы… — ворчит он, просматривая довольно длинный список сверху вниз, — оно лишь погубит. Никто другой не даст ничего… я же, — Генрих выдерживает многообещающую паузу и ставит печать рядом с именем Ричарда, небрежно задев ей его титул, — хоть что-то обещаю взамен. И я не ошибся, когда посмотрел на тебя. Ты храбр и тверд. Ты мне… ну, не то, чтобы нравишься… — он отводит глаза и смотрит куда-то в сторону дыры в потолке, — но ты удовлетворяешь требованиям, — теперь он уже ухмыляется, глядя в ту сторону, — Так что, я делаю тебя лидером нового отряда… который ты соберешь сам, — продолжая толкать свою длинную речь, он снова поворачивается лицом к рыцарю и складывает руки перед собой, — Оглянись вокруг: здесь полно безумцев, которые пришли в поисках славы и богатства. Собери их и веди в бой. Припасы будешь покупать у меня на найденные сокровища: я… — он снова отвел взгляд в сторону, но затем опять резко повернулся к Ричарду, — ВСЕГДА… рад помочь. Всего доброго… — аккуратно и сухо выговорил он затем, хлопая ладонью по поверхности прилавка, жестом приказывая крестоносцу удалиться и расплываясь в широкой улыбке.       Тот, разумеется, пошел. Он поплелся осторожными шагами к выходу, но Мико, всхлипывая, не выдержала, и, неожиданно подбежав к нему справа и выбежав навстречу, кинулась к нему в объятия и повисла на нем со слезами на глазах, говоря:       — Я так не могу… он такой противный… я…       Ричард остановился. Попытался сглотнуть, но не смог: будто комок застрял у него в горле. Еще один всхлип со стороны арбалетчицы, и он выронил шлем из рук, и тот со звоном стукнулся об пол. В голове у него, кажется, снова проносятся воспоминания о прошлом. Война, чума, голод, многочисленные пожары на его земле, гибель родных…       Ехидство со стороны Смотрителя еще больше усилилось, а все остальные люди в комнате с удивлением смотрят на эту картину. Лукард старается не глядеть на положение Ричарда, а только косится на него. Гайет со своим не угасающим любопытством наблюдает за всем, что происходит, и с опасениями поглядывает на дыру в потолке. Мне отчего-то кажется, что вовсе не зря…       — Все будет хорошо, — твердо и уверенно произнес Ричард, когда увидел в своей голове отрывок из его жизни, когда на его глазах отреченные от церкви храмовники убили его дочь, — Я буду защищать тебя, — его щека дрогнула, он неуверенно оттолкнул девушку от себя, смотря ей в лицо, смягчившись.       — Ты… обещаешь? — плача, спросила она, глядя на Ричарда преисполненными слез глазами.       — Обещаю… — отвечает он, резко поднимая голову вверх и устремляя свой взгляд на отверстие в потолке, нахмуривая брови снова и отходя назад.       Мико с резвостью рванула в сторону прилавка, тоже обращая свой взор туда и хватая арбалет за ручку. Гайет отходит к одному из шкафов, и, поравнявшись с Лукардом, который тоже выказывает удивление вскриком, восклицает:       — Осторожно!       На пол из дыры в потолке с грохотом падает здоровая туша. Мохнатое, но слегка облысевшее черное существо о восьми ногах и с вострыми челюстями, источающими полупрозрачную зеленую желчь, которая капает на пол, прожигая доски и образуя больше щелей и отверстий в них. Паук. Но… отчего же он такой огромный? Вы когда-нибудь видели таких больших пауков у себя дома? Нет? Я тоже не видел. Совершенно очевидно, друзья, что обычных мух этому членистоногому явно будет недостаточно…       — Какого черта?! — с удивлением восклицает Лукард, отпрыгивая от неожиданно испущенного из брюшка паукообразного комка паутины.       А Смотритель, кажется, тоже неравнодушен к появлению чудовища, но отнюдь не в самом хорошем смысле… он в ожидании, что же произойдет дальше, будто пребывая в полной уверенности, что паук его не тронет. Будучи во всеоружии, Ричард гневно смотрит на Генриха, а тот только улыбается с ехидством:       — Бой начинается… — он нахмурился, прищурился и сложил руки перед собой.       Мико судорожно вскидывает арбалет и пытается прицелиться, но не может поймать движений отвратительного создания. Гайет резко взмахнул клинком, который задел лезвием потолок, и попытался покончить с чудовищем. Нет эффекта. Меч рассек воздух, не дав результатов. Однако, тот все же оказался в выигрыше: паук, опасаясь быть разрубленным, отпрыгнул в сторону, ударившись о шкаф, приставленный к правой стене комнаты. Может быть, к счастью, а может быть, к сожалению, тот падает, с силой придавливая членистоногого гада. Послышался грохот и треск стекла.       В этот самый момент, Генрих сильно переменился в лице:       — Что вы наделали?! — пищащим голосом воскликнул он, хватаясь руками за голову, выражая всем лицом и упавшими с носа очками невообразимый ужас, — Портрет моего дяди!       — Это послужит тебе уро… — хотел было сказать Ричард, повернувшись к нему, как вдруг…       Треск и звук ломающихся досок. Ткач вырывается из-под шкафа, будто бы цел и невредим, и делает резкий скачок в сторону крестоносца. Еще немного, и тот вцепится своими челюстями в броню Ричарда, а тогда…       Но этому явно не суждено случиться. Крестоносец, рефлекторно обернувшись, наносит сокрушающий удар рукоятью своего меча, держа его обеими руками. Упершись ногами в пол, он чуть было не сдвинулся с места от столкновения…       Паук отлетает от Ричарда на небольшое расстояние, расплескивая повсюду желчь, и упал на пол, скорчившись и издав пронзительный писк, оглушивший если не всех, то точно большую часть тех, кто находился в комнате. Арбалетчица, изрядно побледневшая от ужаса, сделала несколько шагов назад, прикрывая рот рукой. Гайет осматривает свой меч, будто недоумевая, отчего он оплошал в этот раз…       — А круто ты его сделал! — восклицает вдруг Лукард, обращаясь к Ричарду, будучи навеселе и улыбаясь.       — Спасибо… — отвечает крестоносец, притом, что в мыслях у самого было пусто.       Кабинет Смотрителя. Упавший шкаф, разбросанная по полу бумага, валяющиеся тут и там книги, разломанные доски, и — жемчужина нашего чудесного натюрморта — «трупик» дохлого паука, желчь, истекающая из которого, прожигает бумагу и разъедая кожаные переплеты книг. Мило, не правда ли? Я тоже так думаю. Лукард при виде всего этого даже приобрел оптимизм. Девушка стоит с открытым ртом, не имея понятия, что сказать. Гайет равнодушно оглядывает новое обличие комнаты и радуется победе… пусть даже и не своей. Ричард не испытывает гордости. Здесь скорее неясная тревога, чем гордость. Невесело только одному Смотрителю. Он некоторое время пребывал в шоке, а затем его лицо вдруг покраснело, брови нахмурились, он оскалил зубы уже не в улыбке, а в выражении звериной ярости:       — ВЫ! — гаркнул он басом, так что все вздрогнули, и будто став несколько выше, приподнявшись, — Грязные недотепы, да я вас…       — Примете на работу? — нелепо улыбнувшись и с веселым выражением лица спросил Лукард, которого до сих пор не внесли в список.       — Да… — Смотритель несколько смягчается, но теперь говорит не честно, а с сарказмом, — тебя — точно. Однозначно…       — Ну пожааалуйста… — нытье мученика в цепях не прекращается даже тогда, когда Гайет неожиданно потрепал его по плечу. Позже он понял, что его не унять, и что это бесполезно.       — Ладно уж… — все-таки согласился Генрих, — оставайся, покажешь, что можешь. А остальные — на выход! Живо!!! — он вскричал, так что Мико дернулась и рванула в прихожую, — Надоели, кретины, еще из-за вас убытки терпеть!       — Я готов возмести… — Гайет попытался оправдаться, но его слова оборвали:       — Пошел вон!!! — гаркнул Смотритель снова, — Уж лучше проваливай отсюда и не испытывай мое терпение! В следующий раз вам всем это с рук не сойдет, уж я вам это припомню! Это вы мои деньги потратили зря, а не свои! — он тяжело дышит, будучи красным, как раскаленное железо.       Гайет, будто обиженный, отвернулся от деда и зашагал к выходу.       — Чтоб сегодня духу твоего тут не было! — крикнул Генрих вдогонку во весь голос.       Ричард хотел было уже пройти за порог, но остановился, и, не оборачиваясь, проворчал еле слышно:       — Надеюсь, что тебе осталось немного…       — А хотя нет… — воскликнул Генрих, уже смягчившись, будто спохватившись о чем-то и поднимая очки с пола, — постой!       — Чего еще?! — злостно повернул голову Ричард, нахмуривая брови.       — Я тебя кое о чем попрошу. Будь так любезен, — Генрих попытался состроить милую улыбку, но у него, разумеется, не вышло, — присмотри за Дисмасом. Как бы он чего не натворил без моего ведома…       Но Ричард не дослушал его. Он молча покинул кабинет Смотрителя и вышел в темную прихожую, захлопнув за собой дверь…

***

      Гамлет. Главная площадь. Небо над головой заволокло темно-серыми тучами, вокруг царит полумрак. Непросторные улочки, давно опустевшие в конце дня, освещает только свет свечи, лучины или лампады из окон убогих домишек, а то и целый столб света из окна трактира. Из открытого окна этого Богом забытого заведения слышится шум, хохот и стучание стаканов по деревянным столам. Напротив трактира остановились двое. Они разговаривают. При свете из окна можно разглядеть их.       Один из них — мужчина довольно крепкого телосложения. На его голове шлем-маска, поблескивающий на свету сероватым оттенком, который закрывает его лицо и даже скрывает глаза. Сам он облачен в кольчугу, кожаные перчатки и сапоги. У него на поясе висит боевой топор, лезвие которого не ровно и гладко, а будто разделено на два острых лезвия кинжала. Удар такого топора может сильно повредить кому угодно, будь то создание из плоти и крови, человек или нечисть…       — Я так понимаю, ты недавно в городе? — заговорила с ним девушка в белой маске с носом, с очками с толстыми стеклами, и одетая в темно-зеленого цвета мантию с капюшоном.       — Да, — из-под шлема послышался рассеянный басистый голос мужчины средних лет, относящийся ко всему с нисхождением и безразличием, — увидел объявление и решил приехать. Писали, что много заплатят, — добавил он, отряхивая свои колени от пыли, демонстративно или из принципа.       — Ну… — доктор оглядывается по сторонам, но затем снова смотрит на вооруженного человека, — Они не лгали. Скажем так.       — Дорога была ужасной — пожаловался он, — Мне пару раз померещилось несколько мертвецов, которые шли прямо по дороге за повозкой. Хотя, быть может, я просто сильно напился…       Девушка в мантии с капюшоном невольно вздрогнула, услышав, с каким выражением спокойствия, и даже немного навеселе, произносит эти слова ее новый приятель.       — Ну, знаешь… это еще не самое страшное, задумчиво сказала она ему, наконец.       — Может быть что-то пострашнее? — с интересом и вниманием переспросил тот, снимая топор с пояса и начиная его разглядывать в поисках изъянов, которые могли бы повредить.       — Страшнее то, что тут происходит… — многообещающе произносит доктор.       — Я не в курсе всех дел, — перебивает ее человек с топором, проверяя лезвие своего оружия пальцем в перчатке, — Знаю только, что много заплатить обещали…       — Эх… — она вздохнула глубоко и отчаянно, — беда с вами, с авантюристами…       — Ну… — он поднял голову и снова повесил топор на пояс, — такой уж я…       — Знаешь, — вдруг подметила она, слегка смягчившись, — если заглянешь ко мне на досуге, можешь порыться в моих записях. Там много интересного…       — Спасибо, — поблагодарил он ее за заманчивое предложение, — а как вас звать?       — Я — Надежда, — она сказала это, будто признаваясь в чем-то, — С Северных земель. Закончила Московийский университет.       Странно, конечно, что она разговаривает на местном языке без особо заметного акцента, но наемника это смутило только тогда, когда она назвалась.       — Воу… — со стороны вооруженного человека последовало выражение удивления, после чего Надя с усмешкой добавила:       — С отличием…       — Как же ты сумела? — спросил тот в ответ, удивляясь.       — Ну… — доктор задумчиво вздохнула, — Это было непросто… но я справилась.       — Наверное, — поинтересовался наемник, — много времени и нервов потратила.       — Да уж, пожалуй, что так… — поступил ответ.       Какое-то время они стояли в молчании, пока не увидели вдали, в свете окна кузницы, фигуру человека роста не высокого, но и не низкого, в синей куртке с белой меховой подкладкой, в остальном его одежда была темных тонов, и разглядеть ее было сложно. На поясе у него слева висел кремниевый пистолет, а справа — кинжал. Его лицо было скрыто красной повязкой, на его голове на ветру колыхались неубранные угольно-черного цвета волосы. Шея человека была обмотана кроваво-красным шарфом. Нос у него был римский — с горбинкой, глаза глубоко врезались в лицо с бледной кожей, кое-где посеревшей и припорошенной мутной пылью. Человек шел нерасторопно, не оглядываясь по сторонам, но неведомо куда…       — Смотри! Это же… — с удивлением воскликнула Надежда, оглянувшись в ту сторону.       — Кто? — наемник тоже повернулся в сторону человека, проходящего мимо здания кузницы с соломенной крышей и покосившимися стенами.       — Дисмас! — доктор стала звать, — Дисмас! Иди сюда!       — Кто это? — удивленно переспросил парень в кольчуге, отряхиваясь.       — А… это одна из местных легенд… — Надя поворачивается к своему новому знакомому, а затем загадочно опускает свой взгляд вниз, — он один из тех, кто вышел живым из… — она поднимает голову, — …Темнейшего Подземелья.       Наемник не реагирует, поскольку не понимает, о чем идет речь. Между тем, Дисмас подходит ближе. Шарф начал развеваться на ветру, потому тот стал его придерживать рукой в перчатке ближе к своей шее. Другую руку он поставил на пояс и стал дожидаться того, чего ему так долго намеревались сказать. Обычно такие разговоры должны быть интересными…       — Привет… — коротко сказал наемник, потупив глаза.       — Ну, здравствуй… — произнес Дисмас, нахмуриваясь, — кто это у нас тут? Новенький?       Потрепанный голос ветерана звучал отнюдь не сладко. Скорее даже, что истощенно и замученно, будто он потерял его на сильном холодном ветру, но не полностью. Оттого голос стал сухим, жестким и погрубевшим. Но Дисмас старался показать, что с ним все в порядке, и сохранял оптимистичное, и, даже, можно сказать, сангвиническое выражение, по крайней мере, до некоторых пор…       «Пламя» поднял брови и стал прищуривать левый глаз в ожидании, отчего нижняя века его дрожала, будто на нервной почве.       — Да, недавно в город прибыл, — ответил вооруженный человек, поднимая голову и слегка наклоняя ее на бок, скрещивая руки на груди и расставляя ноги шире ширины его плеч.       — Он бы хотел знать про Тем… — вдруг вмешалась доктор, но не успела договорить, как лицо ветерана будто высохло от гнева и на нем высказалось негодование:       — О Боже! — воскликнул он, воздымая руки к небу, а затем снова опуская их, смотря на собеседников, — Как же вы меня уже достали! Неужели, больше не о чем спросить?!       Чемпион Темнейшего Подземелья уже не был таким веселым. В глазах у него вдруг будто возникло черное пламя, которое затмило их вмиг. Серые очи помутнели, в коробящемся лице выразился страх и одновременно гнев. В этом порыве Дисмас злостно глянул в глаза Надежды, надежно защищаемые очками на маске, но которые нельзя было упасти от той неведомой силы, которая была в том взгляде сокрыта. Доктор отпрянула в сторону и начала постепенно отходить дальше, вся дрожа.       — Всю жизнь я посвятил грабежам и разбоям… — стал говорить ветеран; его голос звучал подобно раскатам грома во время летней бури, — всю жизнь скитался и убегал от погони… спасался от рук властей. И жил припеваючи, кстати говоря. Но какому, твою мать, безумцу, понадобилось, чтобы рухнул прежний уклад человеческой жизни и появилась вот эта неведомая хрень?!       Дисмас резко поворачивается в сторону холма, виднеющегося с площади, и указывает пальцем на Поместье. Слышится раскат грома, от которого будто содрогнулась земля. Даже у видавшего вида наемника сердце в пятки ушло.       — Одни неприятности вокруг… — продолжил разбойник, ворча про себя, но затем повышая голос, отчего тот становился похожим на рев, — я потерял слишком, слишком, ВЫ ПОНИМАЕТЕ?! СЛИШКОМ МНОГО ДРУЗЕЙ!!!       Резко потемнело. Надежда, в страхе, бегом удаляется с площади и скрывается в тени здания лечебницы, но скорее всего, не перестает наблюдать за происходящим.       — Я больше не допущу никаких жертв! — продолжает восклицать «Пламя» уже с сухими слезами на глазах, — Даже не пытайтесь пойти туда снова, это безумие! Вы можете сделать только хуже! Я больше никогда туда не сунусь, вот увидите. Слово Разбойника Дисмаса…       Наемник молчал. Он понимал, что все очень серьезно, но насколько серьезно — отнюдь. Он даже не представлял себе, как выглядят те премерзкие твари, с которыми ему надо будет схватываться, и за которых обещали такую высокую награду…       — Слушай, парень, — Дисмас меняется в лице, оборачиваясь к вооруженному человеку рядом и смягчаясь, — как тебя звать-то?       — Эмм… Рам, — отвечает он коротко.       — Знаешь, что, Рам, — вдруг уже на веселее произносит ветеран, — Ты мне нравишься. Поэтому, я предложу тебе сыграть в карты… идем.