Темнейшая Область (Том 1)

      — Ты почему так долго?       Сладостный и нежный голос девушки, стоящей теперь прямо перед юнцом, за порогом бара, в ночной тьме, явно взывал к ответу, и казалось, что подруга его явно возмущена. Но с такими приятными чертами лица, как у нее — с веснушками, аккуратным носом и маленькими влажными губками, этот гнев выглядел отнюдь не серьезным: надув щеки, она казалась больше смешной, чем злой. Но наш герой точно знал, что смеяться тут не над чем. Особенно потому, что та возникла неожиданно для него, в такую позднюю пору… это было более чем необычно.       — А ты вообще здесь откуда? — отозвался он вслух, отражая речью мысли в своей голове, изумляясь и чуть прищуриваясь, пытаясь понять, видение она или нет; может быть, ему просто казалось, что он видел ее в тот момент?       Но нет, такой явью может представать только сама явь: девушка с рыжими волосами, заплетенными в хвост в задней части головы, едва ли в платье, а в обычной своей одежде для прогулок, стояла перед ним, как бы сама любуясь красотой своего выдающегося внешнего вида. Стояла ровно, глядела ему в глаза прямо, не отрывая взгляда, и таким образом вопрошая, показывая жажду разъяснений, но так нежно и мило, что не ответить было не просто не вежливо… это было невозможно.       — Я… — он некоторое время не мог опомниться, молчал, не отрываясь, глядя на воплощение истинной женской красоты прямо перед собой, а та, не произнося ни слова, терпеливо ждала, пока, наконец, не поняла, что это молчание может затянуться:       — Ну так что же? — чуть наклонив голову на бок, она моргнула медленно, как бы кокетничая, все еще глядя на юнца; она уже не злилась на него, а скорее выражала к нему симпатию.       — Я просто разговаривал с друзьями, — начав чесать затылок правой рукой, парень отвел взгляд, стыдясь неловкого положения, хотя и понимая, что вряд ли кто-то их видит в этот момент.       — Правда? — юноша заметил, как она покосилась взглядом на полную луну, внезапно вышедшую из-за тучи, тускло сияющую на черном, почти беззвездном небе, — А ты меня с ними не познакомишь?       Юноша хихикнул, подмечая несвойственную своей подруге бледноту ее кожи:       — Конечно, — он хотел было взять ее за руку, но вскоре передумал, — Как я могу отказать?       Девушка закрыла глаза, будто в блаженстве, и протянула ему свою ладонь, в которую парень с великой радостью и смущением вложил свою.       — Ты ведь самое дорогое, что у меня есть, — он продолжал говорить, ощущая странный холод, исходящий от нее; может быть, она просто замерзла по дороге, а может быть…       — Продолжай, — она снова открыла глаза и постаралась поймать взгляд своего собеседника, что ей прекрасно удалось сделать; где-то вдали послышался скрип колес — по дороге проехала небольшая телега, но особого внимания юнец на это не обратил.       — Кира… — он назвал ее имя, пытаясь согреться от мысли, что он самый счастливый человек на этом свете; но мысли есть мысли, они обычно не помогают тем более, что мысли эти были ложные, — я дал обещание, что не брошу тебя, и я его сдержу. И это не зависит от того, кто ты…       — Но… — послышался резкий вход от удивления с испугом; девушка хотела отпрянуть, но юнец схватил ее руку и притянул к себе, от чего она чуть не вскричала.       — Кто ты на самом деле… — вторая его рука потянулась за пазуху, и вскоре достала оттуда небольшой, но острый как бритва кинжал, лезвие которого блеснуло в свете стоящего неподалеку фонаря; лицо девушки, впрочем, как и ранее, было бледным как мел, — Я должен был с самого начала догадаться…       — Как… — взгляд ее опустошился, и на секунду зрачки ее сузились до неузнаваемости, — Как ты узнал?       — А! — он занес кинжал перед шеей девицы, оказавшись уже сзади, — Так это правда! Я сам себе не лжец! Я как всегда оказался прав, милочка!       — Прошу! Умоляю! — на глазах ее показались сухие слезы, выражение в голосе напоминало нытье, — Не надо! Пощади!       — Нет уж! — он приставил лезвие ближе к ее нежной на вид коже, — Ты прокляла меня! Разве я могу это простить?! — кипящему гневу его не было предела, кожа налилась багрянцем.       — Но что я сделала?! — ее лицо как никогда выражало какую-то непонятную жалобу на все, что происходит вокруг, в частности на сложившуюся ситуацию.       — А это что?!       Парень убрал кинжал за пазуху и обнажил свою шею: на ней красовался шрам от укуса — отчетливый, это совершенно точно был след от зубов-клыков, похожий, разумеется, на то, как жалит змея, но превосходящий по масштабу и серьезности.       — Видишь?! Я себе никогда не лгу! И если ты считаешь, что тебе это сойдет с рук, то ты силь…       Он не договорил. Парень резко оказался в объятиях рыжей девицы, которая сжала своими руками его руки, прислонила его к стене, составленной из холодных серых каменных кирпичей, и вскружила ему голову поцелуем… её язык язвил, жег, но в то же время вызывал чувство откровенной страсти, влечение и бесконечное изумление. У меня не хватает слов, чтобы во всей полноте и красках описать жар, наплывший на паренька от этого сближения, и этот дефицит лексики так силен, что мне самому кажется, что я проглотил перо, запил чернилами и подавился…       В любом случае, согреться он сумел, но холод, проходящий по телу Киры, был прежним. Юноша не мог ступить шага, не мог сделать ни единого движения, был будто парализован неожиданно наплывшей теплотой, возникшей от прикосновения холодных губ девушки к его собственным. Прослезившись, парень понял, что не может просто так взять и убить обидчицу. Пусть он хотел отомстить за содеянное ей в ту самую ночь, когда они в первый раз сблизились, и когда она не была так холодна, как сейчас, он не обладал достаточной силой, чтобы заставить себя сделать это…       — Кира… — единственное, что вырвалось из его обожженных уст, было именем девушки, стоящей перед ним, которая улыбалась и подмигивала ему:       — Может быть, ты все-таки познакомишь меня с ними?       — Только при том условии, что с ними все будет хорошо… — его щеки горячо зарумянились.       И хотя юнец понимал, что вряд ли она сможет превозмочь эту страшную жажду, он понадеялся, что в этот самый вечер все обойдется; вот только голодные глаза ее, налитые кровью, говорили совершенно об обратном. Но как можно отказать? Ведь в странное положение он попал, чересчур странное, жуткое и неприятное, но в то же время необычайно интересное. Конечно, скажете вы, любовь зла, можно полюбить с первого взгляда кого угодно, а потом сожалеть о сказанных с жаром словах до конца собственной жизни. В его случае это было определенно не так. Осознав, что не может противиться ее воле, он с великой радостью понял, насколько дорог ему тот проклятый ангел, который стоял перед ним в ту самую минуту, и вид которого был для него был слаще любой другой диковины или даже запечатленных на холсте поднебесных красот…       — А где ты бы… — парень в плаще хотел было что-то произнести, когда юнец переступил через порог бара, но издал вздох крайнего удивления, когда увидел Киру, входящую вслед за ним, улыбаясь и с интересом осматриваясь; даже пианист на мгновение прекратил игру, только чтобы повернуться и полюбоваться на нее.       — Воу… — удивление последовало также и от Эйнарта; широко раскрыв глаза он наблюдал за каждым движением тела красавицы, а вскоре даже и поймал ее игривый взгляд, от которого отвернулся, с ужасом узрев ширину ее зрачков.       Бармен тоже по-своему среагировал на появление девицы, которая выглядела не совсем обычно: бледная нежная кожа на ручках и лице, глубокие, большие, широко раскрытые глаза, кожаная куртка на теле, обычные бурые брюки и сапоги, алая клетчатая рубаха и непокрытая голова с рыжими, заплетенными в хвост волосами. А когда тот поймал ее взор, он также удивился тому, что она тут же резко подошла к нему и оказалась возле стойки бара, начав спрашивать у него что-то шепотом. Замешкавшись, он все-таки подал ей бокал какой-то малиновой жидкости, больше напоминавшей вино, чем что-либо другое, и, услышав слова благодарности, сказанные этим нежным и прелестным голосом, денег не потребовал.       Девушка выпила бокал «вина» залпом, и ей тут же, как было очень сильно заметно, полегчало: её щеки поалели, кожа будто пережила оттепель — перестала быть холодной и бледной, заблестела и зарумянилась; зрачки девицы сузились, Кира почувствовала прилив сил.       — Ах! — она вздохнула, поднимая нос выше и ставя бокал на стойку бара, — Выручили… искренне, искренне благодарю! — ее голос звенел, переходя в честный смех от радости. «Значит, это все-таки было то, о чем я подумал…»       Паренек с облегчением выдохнул. Он понял, что ему больше нет смысла страшиться за судьбу своих новых друзей, ведь этот страх был бы пуст. Разводя руками, он повернулся в сторону бармена и учтиво поклонился, на что тот тоже, глядя на человека в оборванном костюме, торопливо кивнул головой, вежливо приглашая его продолжить милую беседу со своими приятелями за столиком в дальнем углу…       Кира и юнец присели за стол, девушка стала пристально разглядывать двоих новых приятелей своего друга, а те, в свою очередь, никак не могли во всей полноте насладиться ее красотой. Девушка не стеснялась их взглядов, а будто подставлялась им, чтобы те могли усладить свое богатое воображение этим прекрасным образом, который запомнится им, кажется, очень и очень надолго…       — Эйнарт, — промолвил человек, будто специально надев шляпу, которая лежала недалеко, и затем элегантно сняв ее, демонстрируя вежливость.       — Майк, — «гремлин» в плаще хихикнул, осознавая, что подруга паренька, сидевшего перед ним рядом с местом Гарри, которого более нет с ними, и на месте которого красовалась теперь Кира, улыбается, глядя на него, и как бы выражает симпатию и любопытство.       Майк даже покраснел от осознания этого, но сам юнец никак не отреагировал.       — Кира, — рыжая красавица с веснушками представилась, на пару мгновений прикрыв глаза.       Влажные губы девушки блеснули на свету дорогой люстры, пристроенной на потолке, так что все сидящие за столиком в дальнем углу ощутили еще большую ее прелесть и вздохнули, будто выражая восхищение красотой ее имени, которая тоже была несомненна для них. Сама же Кира игриво хихикнула, поворачиваясь к юнцу, и аккуратно, но слишком навязчиво спрашивая:       — Может быть, ты тоже им представишься?       — Боюсь, я тогда сделаю для них слишком много, — парень потупил глаза в стол и, краснея, шмыгнул носом.       — А давайте, — Майк чуть привстал со стула и поднял руку вверх, что было для него вообще крайне нехарактерно, а сейчас вообще неожиданно, — пойдем с ней в Мир Кошмаров!       — Чего? — она с удивлением хихикнула, прикрывая рот рукой, — Я, пожалуй, посмею отказаться от такой роскоши…       — Ты все не так понимаешь, — бледнея, юнец поднимает голову и поворачивается лицом к своей подруге, — Мы хотели бы проводить тебя в другое время…       — Эммм… — недоумевая, она прищуривается и убирает руку со рта; аккуратно шевеля губами, она обращается к парню, — на что ты намекаешь?       — Я хочу показать тебе тот мир, где зародилось багряное проклятие, и рассказать тебе историю твоего отца… — тихим и загробным голосом юноша продолжал, уже получив очередной бокал вина от бармена, который, похоже, довольно сильно вдохновился появлением девушки в баре, — Ты ведь хочешь узнать, какие ужасы творились на этой земле до того, как мой родитель восстановил поселение?       — Было бы интересно, — она подмигнула ему, становясь мягче и ласковее, — Возможно, мне даже понравится…       — В таком случае… — юнец поворачивается к двум другим приятелям, — Вы готовы?       — Всегда, — Майк присаживается обратно и первым кладет свою руку на стол, протягивая ее юнцу, — Веди нас…       То же самое делает и Эйнарт, прикрывая ладонь своего друга своей собственной. Парень попросил то же самое сделать и Киру, на что та охотно согласилась. В тот момент все выглядели предельно серьезными и сосредоточенными. Улучив момент, когда Бармен отвернулся и занялся работой, юнец положил свою руку поверх прочих, и произнес несколько коротких слов на непонятном языке, после которых глаза его засверкали вспышкой ярко-пурпурного света…

***

«Отныне, как и я, ты будешь частью этого места»       От неожиданности Кира кричала, впрочем, как и другие знакомые юнца, когда в первый раз падала с довольно большой высоты из внезапно разверзнувшейся в затянутом облаками небе мерцающей таинственным красно-пурпурным светом расщелины, похожей на громадное круглое зеркало, на землю. И если другие — ее знакомый паренек, Майк и Эйнарт сумели благополучно приземлиться на обе ноги, сама девушка была поймана и оказалась на руках и человека уже не в растрепанной одежонке, а во фраке, брюках и лакированных сапогах, в мастерски отбеленной накрахмаленной рубахе и с бантом. Тот, разумеется, смутился и опустил ее на ноги, не без смущения также и отряхнулся и поправил черный цилиндр на своей голове, и спросил, все ли на этот раз уцелели.       Оказавшись в окружении мрачных развалин дневного города, она не сразу поняла, куда она попала. Но, приглядевшись внимательнее, она узнала главную площадь своего родного поселка — Гамлета, в котором она родилась, и из которого она вряд ли уйдет, поскольку привязана к нему. Вне всякого сомнения, она не предполагала, что ее малая родина в далеком прошлом выглядела как грузный ансамбль стоящих тут и там покосившихся изб, полуразрушенных каменных домов и прочих построек. До тех пор, пока юнец всерьез ее не уверил в том, что они вместе с Эйнартом и Майком оказались в другом времени, Кира относилась ко всему окружению довольно скептически.       Когда все четверо привели себя в порядок, юнец стал рассказывать Кире о том, как они попали в Мир Кошмаров, и каков принцип этого чудесного их перемещения сюда, в обитель безумия и мора, а она тем временем оглядывалась по сторонам с интересом и искренним любопытством…       По грунтовой дороге проехала с отвратительным скрипом несмазанных колес телега, небрежно сколоченная из гнилых досок, на которой везли какие-то большие мешки, сотканные из пропитанной грязной водой ткани, содержимое которых было совершенно очевидно. Любая эпидемия в городе косит сразу по многу человек, поскольку иммунитет люди утратили за счет частых болезней и ужасного климата, отсутствия дождя — засухи, жары летом и невообразимом бесснежном холоде зимой. Наблюдая, как уставшая лошаденка, подгоняемая измотанным калекой каким-то сломанным прутом, тащит эту душераздирающую ношу за собой на местное кладбище при монастыре, на котором уже почти не осталось свободных участков, невольно подумаешь о неизбежности и невообразимой близости своей собственной кончины.       Из-за поворота меж иссушенными улочками выходит человек достаточно высокого роста, в красной мантии со складками на воротнике, множеством застежек на желтоватой шелковой ткани ближе к животу, с низкими полами ниже колен и обшитыми мехом рукавами. Идет нерасторопно, сложив руки перед собой и, похоже, просто выискивая своими пустыми, смотрящими вдаль глазами, кого-то или что-то. У него были довольно светло-рыжие волосы на голове, постриженные не коротко, но и не то, чтобы не стриженные совсем. Борода и усы были тоже не слишком длинны, но и не коротки, само лицо с морщинами на лбу из-за нахмуренных от прищуривания бровей выражало сильную задумчивость. Он как будто не слышал никаких криков, звуков и ничего такого, что могло бы помешать его серьезным размышлениям, а просто шел тяжелой поступью, отчего его сапоги оставляли достаточно отчетливые и запоминающиеся следы от подошв, по которым всегда можно было определить, где он прошел.       Юноша в шляпе и во фраке тут же узнал в этом человеке своего отца из прошлого, и искренне изумился, прекратив говорить что-либо, а только открыл рот и попытался что-то выдавить из себя, но с минуту не мог. Он помахал рукой своему предку, будто пытаясь поприветствовать его, а тот, в свою очередь, повернул голову в его сторону, но не так, чтобы взглянуть своему сыну в глаза, а так, чтобы просто посмотреть туда, откуда исходит протяжный крик его потомка, выражающий приветствие, радость и удивление. И хотя все остальные пытались убедить паренька в том, что тот на самом деле не видит его, а просто смотрит на облака, и что они в этом мире являются только наблюдателями, тот не сдавался и пытался обратить его внимание на себя. А предок, в свою очередь, смотрел именно на своего сына, как будто наблюдал его в тот момент с интересом. Душераздирающая сцена их едва ли не молчаливых переговоров продолжалась до тех пор, пока сквозь юнца не прошел в своей фиолетовой мантии с позолоченными узорами старик-Смотритель…       Кряхтя, он подошел вплотную к остановившемуся на главной площади и наблюдающему за проезжающей телегой с телами людей, скошенных болезнью, отцу юнца — управляющему города и ехидно улыбнулся, когда тот, наконец, после размышлений над смыслом происходящего, обратил на него свой взор. Лишь только это произошло, юноша припомнил жуткие картины из одного из своих кошмаров, в которых фигурировали они оба, отчего его передернуло, но все-таки, пересилив свои предрассудки об опасности, тот предложил всем остальным из компании наблюдателей подойти ближе к ним, чтобы послушать, о чем идет разговор, на что все охотно согласились. Когда же парень достаточно приблизился к своему родителю, тот услышал, как тот отчетливо своим немного хрипловатым басистым голосом оборвал, когда Смотритель хотел было начать сам:       — Генрих.       — Ага? — человек в фиолетовом выразил удивление и немного отпрянул в сторону.       — Уэйд доложил мне о новоприбывших, — управляющий нахмурился, — Расскажи мне о них.       — А-а… — Смотритель отвел взгляд в сторону и начал потирать руки.       — Да поторопись. Мне нужно все успеть осмотреть до заката, — его лицо было предельно серьезным и довольно суровым, глаза призывали теперь торопиться.       — Отойдем… чувствую, они скоро появятся…       Оба скрылись в темноте за поворотом, ожидая недолго до того, как дверь местного трактира отворилась быстро и с характерным скрипом. Действительно, вышли двое — крестоносец с мечом на плече, в начищенных латных доспехах и в закрытом шлеме с опущенным забралом, а за ним — девушка в стальной броне с темной кожей и заряженным арбалетом в руках, который та старалась прижать к себе ближе. Ее черно-бурые волосы были заплетены в довольно большой хвост позади головы, а на лбу у нее была тканевая повязка белого цвета. Уже с этого ракурса можно было лицезреть нежность ее кожи и то, как аккуратно она делает вдохи и выдохи, параллельно о чем-то говоря с рыцарем, отчего голос ее со звоном разносится эхом по округе. И вдруг они ненадолго приостановились, латник совершенно точно сказал ей что-то, над чем она думала, хоть и не долго, но сильно, а затем вприпрыжку побежала за крестоносцем снова, пытаясь догнать его и чего в скором времени добившись.       — Воот!.. — Смотритель снова потирает руки друг о друга, — Ричард… мой старый знакомый из моего родного города. И Мико — милая девушка-беглянка с Востока. Оба неплохо вооружены, как видите. Я даже не стал их проверять, видно, что оба годятся. Хотя оба излишне эмоциональны…       — Думаешь? — управляющий хмыкнул, глядя на достаточно интересную сцену, которая происходила в тот момент возле поваленного и заросшего мхом памятника его предку; двое аристократов что-то достаточно горячо обсуждали, чем, похоже, заинтересовали также Ричарда и Мико.       — Абсолютно, — дед широко улыбнулся и прищурил глаза, — Одна разревелась прямо у меня в кабинете, другой слишком агрессивен в отношении ко мне… но я подумал, что этот гнев будет также и полезен, — из выбитой ночью двери Гильдии выходит пожилая седая громадина в доспехах с булавой и щитом, начиная, похоже, за что-то отчитывать аристократов; крестоносец и беглянка продолжают с интересом наблюдать.       — И что же ты сделал? — двое богачей возле памятника помрачнели и начали отдаляться от Густава, а тот крикнул им что-то вслед, отчего они перешли на бег и уже не оглядывались.       — Поставил его во главе нового отряда, — Смотритель как всегда ехидничает и издает выдавленные изо рта смешки.       Минутой после, к Ричарду и Мико, стоящим ближе к зданию лечебницы, внезапно подошел какой-то сгорбленный паренек. Он был закован в блестящие даже на довольно мрачном свету, который пробивался сквозь мутные облака, новые цепи, но выглядел счастливым, все еще перебирая свою обновку руками. Разумеется, крестоносец и девушка не ожидали такого внезапного его появления, а оттого, пока тот делился своими впечатлениями, не могли вымолвить даже самого кроткого словечка (по крайней мере, так казалось).       — А это кто? — управляющий нахмурил брови и грозно посмотрел на Генриха, — с каких это пор ты берешь на службу пленников и калек?       — Дело в том, — начал оправдываться Смотритель не без доли лести, — Что он не совсем обычный пленник.       — А кто же он? — отец юноши продолжал глядеть на деда сурово, пока Лукард разговаривал с Ричардом, прислонясь к стене.       Почти лысый парень в цепях с выжженной на лбу сатанистской руной в форме буквы «А» о чем-то рассказывал своим друзьям, что вызывало у них иногда сомнение, иногда искреннее удивление, а иногда смешок. Недолго посмотрев в сторону Лукарда, Генрих снова с широкой улыбкой на лице повернулся в сторону управляющего, и молвил сквозь зубы, щурясь и ухмыляясь, отчего зрачки его расширились:       — Он не человек…       — А кто же он? — недоумевает предок юнца, отпрянув от Смотрителя.       — Это чудовище…       Послышался достаточно высокий по тональности женский голос, отчетливо раздающийся даже здесь, который совершенно точно принадлежал если не девушке, то уж точно какой-то нимфе. Управляющий вспомнил, как неделю назад принял на службу одну из сестер-монахинь — Софию, которая настойчиво пыталась убедить его в том, что она не так уж и беспомощна, и хорошо обращается с оружием, а кроме того может оказать помощь своим союзникам. Разумеется, отказать ей он не мог, а потому проговорил с усмешкой:       — Ты уже отправляешь ее в поход?       — А что еще остается? — снова послышалось достаточно протяжное «Густав» со стороны Софии; Лукард начинает странным образом ломаться и искажаться в лице, все более пригибаясь к земле и чуть ли не ложась, Ричард и Мико пытаются понять в чем дело, а тот будто ничего не слышит и неистово кричит.       — Ведь не думаешь ли ты, что она может там погибнуть? У нее пока нет ни достаточного опыта, ни хорошего снаряжения… — предок юнца продолжил нахмуривать брови, выглядя гневным.       — Густав, пошли уже, чего ты там стоишь? — весталка в латной броне и с капюшоном, булавой в руках и большой книгой на поясе, отряхнулась и подошла к стоящему в нескольких шагах от поваленного памятника воителю в доспехах, который грузно возвышался разгневанной на все вокруг и на себя в том числе скалой.       — Думаю, — буркнул пожилой воин и встряхнулся, звеня надетым на него в виде панциря железом.       — О чем? — суровая на вид девица ненадолго отвернулась в сторону лечебницы и с ужасом увидела, как какой-то тощий человек, закованный в цепи, дергается, лежа на земле, от конвульсий и боли, и кричит, задыхаясь от агонии, но не реагирует никак.       — О том, как было бы хорошо, если бы меня не было, — мутные, затопленные яростью глаза старика теперь горели огнем ненависти.       — Да брось. Не нужно, — монахиня строго оборвала его ужасные мысли и потянула его за собой, схватив его за руку, в которой тот держал булаву, — Ты нам еще пригодишься… пойдем.       И Густав пошел, поплелся за ней, хоть и нехотя, держа злобу в своих собственных, натренированных и сильных руках, как и дубину, от удара которой не поздоровится любому, кто будет угрожать его друзьям. Ведь он никогда больше не допустит ничьей смерти. Раз допустил и уже не допустит. Никогда. Медали на груди говорят об опыте, высокий рост говорит о силе, а пустые глаза — об ответственности. Но никто точно не может сказать, а если и может — то не совсем понимает, что он чувствует. В огне пылких войн он прошел сквозь множество битв и сражений, сразил тучи неприятелей, но не смог спасти одного единственного человека, который был ему дорог, и потому винит себя во всех бедах войны, которую проиграла его страна — Ранция…       Лукард тем временем удавливался своей нестерпимой болью, при это упиваясь какими-то сладкими грезами, затмившими его очи и представавшими перед ним в тот момент явью, как если бы он был готов отправиться в мир иной, и от которых пытаются отвлечь того, кто в скором и очень скором времени станет покойником. В бреду он кричал, но из несвязных его высказываний можно было разобрать только имя весталки, которая уже уходила за ворота города и не слышала его криков и бешеных стонов, от которых глохнет сердце, вызывая эмпатию к страдальцу.       Все видели, как он бился в агонии, рыдал, все слышали, как из его уст вырывалась фонтанами брызг слюна, точно не человеческая, лишь наполовину прозрачная и мутная, и лишь спустя время Мико и Ричарду удалось каким-то образом вывести его из припадка; или он вышел из него самостоятельно?       — Что с этим парнем не так? — Кира растормошила юнца от долгого молчания за плечи, заставив его обратить внимание на себя, отчего он дрогнул и смутился, и указала пальцем на уже поднимающегося с колен Лукарда.       — Я не знаю… — юноша отвел взгляд, — Я не понимаю.       Арбалетчица помогла Выродку подняться, и тот отряхнулся, поправив цепи, но все еще выглядел растрепанным и будто вывернутым наизнанку. Он дрожащими губами говорил о чем-то своим товарищам, но несодержательно и с жаром, отчего понять что-то было достаточно трудно. Крестоносец спустя время зашагал к выбитой двери в Гильдию, а Мико с Лукардом отправились, похоже, гулять по довольно оживленным улочкам и проспектам Гамлета, наверное, чтобы «узник» мог развеяться.       Недолго думая, компания наблюдателей решила направиться за Ричардом…

***

      Эта кромешная тьма была отнюдь не обычной. Не такая, как все, в совокупности с кроваво-красным туманом ближе к каменному полу коридора нижних уровней Поместья, искаженных до неузнаваемости, она составляла одну из истинных причин страха и ужаса. Темнота настигла путников внезапно, как наступает смерть от неожиданного удара ножом в спину. Единственное, что те могли увидеть перед тем, как были поглощены тьмой, была золотистая маска на голове высокой женщины, ноги у которой отсутствовали, и которая парила в воздухе, поддерживаемая неведомой силой и облаченная в странные одежды с вышитыми багряными нитями (но нитями ли?) узорами на ней. Все закрутилось в каком-то бешеном, никому не ведомом ритме…       Искра. Оперативно весталка в капюшоне, в доспехах и с книгой в руках зажгла факел. «Свет воссиял, ободряя дух и проясняя разум»       Дисмас, разбойник в своей любимой, но изрядно потрепанной синей кожаной куртке с меховой подкладкой и кремневым пистолетом в руках, увидел перед собой несколько рядом стоящих фигур, совершенно точно смотревших не только на него, но одновременно и на всех сразу, злобно ухмыляясь и перешептываясь. Двое были довольно сильными на вид персонами мужского пола, в вооружении которых были остро заточенные и блестящие теперь в свете огня боевые когти на руках. Другая фигура больше напоминала ведьму: женщина в странном балахоне держала в руке жезл из сплава золота, блестящий красными искрами. Все трое скрывали свои лица за масками в форме человеческого черепа, поблескивающие желтизной.       Разбойник совершенно точно целился не в них, а в другую фигуру, стоящую поодаль от них, суть которой состояла лишь в том, чтобы выглядеть как черная мантия с капюшоном, держащаяся над полом благодаря какой-то таинственной и зловещей силе, и под которой нельзя было разглядеть ничего кроме пустоты и черноты. В тот самый момент он не боялся, он прищурил левый глаз, навел пистолет на цель, сжал его в ладони, прищурился и сделал громкий дымящий выстрел. И каков же был его ужас, когда тот, открыв глаза, увидел ту же самую фигуру, не раненую совершенно, совсем в другом месте! Будто подозревая опасность, пусть даже Дисмас проявил бы всю свою резвость, что по большей части сделал в тот самый момент, за долю секунды существо переместилось, избегая попадания в него пули… лицо человека с большой дороги побледнело…       — ДИСМАС! НЕ СТОЙ! — Рейнальд уже во всю отбивался от наскочившего на него сектанта-дебошира с острыми клинками боевых когтей, — ЧТО ПРОИСХОДИТ?!       Правый глаз разбойника широко раскрылся, налился кровью, а левый, с прищуром, задрожал, будто от фотогенной эпилепсии. В то же самое мгномение дергающейся рукой он снова зарядил пистолет и резко отпрянул в сторону, когда увидел, как прямо из-под черной мантии стоящего теперь прямо перед ним культиста вырывается длинный штырь, состоящий из позвонков, насаженных на них кусков мяса и черепов. Удар задел в то самое время псаря Картера, но тот сумел защититься своим кожаным наручем.       — Я… промахнулся…       Крестоносца сбили с ног мощным ударом боком. Картер, человек почти преклонного возраста с растрепанной прической, бородой и усами, попытался натравить на обидчика своего верного пса, но тщетно: дебошир оказался уже в полуметре от собаки за секунду до того, как та успела добежать, резко отскочив. Хлоя, весталка, что-то прокричала, подняв руку с булавой вверх, и в ведьму, которая была уже совсем близко к растерявшемуся Дисмасу, ударила золотистая мерцающая молния откуда-то с потолка, но это ей как будто не повредило. Один из рослых сектантов с когтями налетел на псаря, все более и более уверяя его в том, что его конец близок, но верный пес спас хозяина, больно укусив дебошира за руку.       — Изыди, сатана! — Рейнальд с размаха ударил мечом по сектанту, отчего рука его, будучи отсеченной диагональным взмахом, повалилась на пол, но вместо крови крестоносец увидел отвратительное сборище червей, человеческих глаз, какой-то желчи и полупрозрачной воды, — Вот тебе!       Он хотел было замахнуться снова, но получил хлесткий удар по шлему, отчего у него закружилась голова. Дисмас, порядочно исполосовав ведьму своим острым кинжалом, отступал к весталке, которая тоже тщетно пыталась избавиться от нее.       — Невозможно… — разбойник сделал очередной выстрел из пистолета, но фигура существа резко покосилась и скрылась из виду, — Я снова промахнулся!       По щеке его стали стекать капли холодного пота. Широко раскрыв глаза, он наблюдал, как сектанты резво пытаются оттеснить его товарищей ближе ко входу в Темнейшее Подземелье, а они, в свою очередь, проявляют истинное упорство и мужество, несмотря даже на то, что этим качествам нет места здесь, в этом Аду. Почему же так произошло? Ведь этот опытный бандит никогда не давал осечки в стрельбе из своего кремневого пистолета, даже тогда, когда это было, в общем-то, необходимо…       Здесь же все было как в страшном сне. Он промахнулся целых два раза, притом, что видел цель так отчетливо, как не видит ее никто. Его опыт и сноровка в стрельбе не помогают ему вовсе, он не представляет теперь даже, как они смогут выжить здесь. Даже этот, казалось бы, не самый важный бой, может стать для каждого из участников этого похода… последним.       — Дисмас, что с тобой? — Хлоя была явно напугана положением своего товарища, который весь дрожал, держа в руках оружие неуверенно, словно малое дитя, которое даже не знает, что с ним делать.       — Я не могу сосредоточиться! — он зарядил пистолет снова и приготовился стрелять, прицелился, спустил курок и снова дал осечку, попав случайно по стальной броне своего друга Рейнальда, от которой пуля отскочила рикошетом.       — Дисмас, соберись! — Крестоносец делал размашистые удары своим мечом, пытаясь подбодрить своего друга, но тщетно… а злостные противники только усиливали свой натиск…