Свадьба по расчёту

— Не праздник, а какая-то военная оккупация, — ландграф Тревор поёжился, косясь на стройные ряды норийцев. Место для праздника в честь перемирия и заодно свадебных гуляний было выбрано недалеко от границы. Село было маленьким, зато с церковью и постоялым двором. Норийцы окружили село своими людьми, словно взяв в капкан высокородных гварнейцев, и последним это не нравилось. Перемирие было шатким, но каждому из присутствующих было ясно, что нарушать его ни в коем случае нельзя. — Отец, можно я к себе пойду? Кажется, мне дурно. — Нет. Давай лучше вина выпей и поешь — авось, увидят, как ты пьёшь, и передумают. Сколь вздохнула. На этом празднике, на котором норийцы должны были выбрать себе супругов, было целых десять детей из благородных семей, в частности — сама Сколь, старшая дочь и единственная из всех детей, подходящая по возрасту и семейному статусу — норийцы выставили условие, что дети должны быть не моложе шестнадцати (Сколь скоро исполнялось восемнадцать) и не состоящие в браке. Вместе с тем, насколько успела услышать Сколь, норийцы были извращенцами и готовы были взять себе супруга одного с ними пола. Был шанс, что на неё никто не польститься, но, к сожалению, ей приходилось участвовать в праздничном гулянии. Вот и сейчас в сгущающихся сумерках площадь была уставлена по краям столами с едой и напитками, а в середине норийцы пытались танцевать с людьми. Кто-то из родителей и из тех, кто не будет жениться, танцевали с куда большей охотой. И это был второй день. На первом до танцев дело не дошло, все рассорились за одним столом и чуть не переубивали друг друга. Благо норийцы смогли удержать себя в руках — их правительница как крикнула по-норийски, так все и замолчали мгновенно. — Разрешите с вами потанцевать? — нориец с чуть заметной улыбкой остановился перед Сколь. — Иди-иди, — пихнул в спину родной отец. Всем графам обещали, что они не сносят головы, если будут препятствовать свадьбе своего ребёнка. Вот ландграф Тревор и не препятствовал, подталкивая дочь в руки норийца. Нориец взял за руку, приобнял за талию и закружил со Сколь в танце. Как благородная девица, Сколь умела танцевать, но за быстрыми движениями норийца не поспевала. Вместе с тем она силилась вспомнить его — или её, чёрт поймёшь в этих тряпках кто есть кто — имя. Их всех представили в первый же день, но все имена уже успели вылететь из головы. — А вы хорошо танцуете, — улыбнулся нориец. И тут же Сколь оступилась, чуть не упала и наступила на ногу норийцу. — Ох, простите ради бога, — запричитала она, с ужасом представляя, что с ней может сделать нориец, если разозлиться. — Ничего страшного, не волнуйтесь, — он как бы случайно отвёл Сколь в сторону от танцующей толпы, но не туда, где стоял отец. Сколь было неуютно. — Вы боитесь меня? Конечно Сколь боялась. Она уже успела увидеть и глаза, что суживаются от света до вертикального зрачка, и увидеть клыки, что были длиннее чем у любого человека (и как только в рот помещаются?), и почувствовать, как сильна казалось бы тонкая, почти девичья рука. — Что вы, конечно нет. Разве только совсем немного, — смогла улыбнуться Сколь. — Вот и хорошо. Давайте тогда пройдёмся, — и нориец повёл её в сторону от площади. — Не бойтесь, я вас не трону. Сколь не была в этом уверена, но сопротивляться не стала. Ей уже все рассказали о том, как важно заполучить норийца в супруги и как важно не сопротивляться им. С одной стороны, Сколь хотела вернуться домой и никогда больше не встречаться с норийцами, но с другой — она была воспитана как дочь графа, и знала, насколько важно её возможное замужество с норийцем, и как важен тот мирный договор, который они предлагают. Нориец вывел Сколь за ворота села. Девушка заметила, как в тенях мелькнули тени других норийцев-охранников, но и только. — Хорошая погода, — вдохнул полной грудью нориец. — Да, на удивление хороша, — вежливо ответила Сколь. От страха и танцев она успела вспотеть и чувствовала, как начинает замерзать. Сколь подняла взгляд на норийца — он был немного выше девушки — и заметила, что он сам внимательно на неё смотрит. А ещё — что вдали от огней на площади, в сгущающихся сумерках, его зрачки стали круглыми, почти человеческими. — Не сочтите меня невежливой, но не могли бы вы напомнить своё имя? — нориец улыбнулся словно бы неловко. Неужели, подумала Сколь, этот нориец — женщина? Сколь осторожно высвободила свою руку из руки норийца чтобы сделать подобающий реверанс. — Леди Сколь, дочь ландграфа Тревора Долонизейского. — Элейна Риная, — поклонилась норийка. — Приятно с вами познакомиться. Сколь не была рада познакомиться, но из вежливости улыбнулась. А затем задумалась — она знала, что «элейна» является титулом, но надо ли при обращении добавлять титул, или стоит говорить «леди»? — Леди Сколь, вы не против немного пройтись вокруг села и поговорить со мной? Сколь была против, но она представила, сколько всего ей скажет отец, а может и король, если она откажется. — Конечно. Норийка подхватила Сколь под руку и повела вокруг села. Юбки шуршали и пропитывались влагой от травы, сапожки, не рассчитанные на прогулки по лесу, начали намокать, хоть и шли они по утоптанной тропинке. — Мне кажется, вам не очень нравится этот праздник? — Не очень, — Сколь показалось глупым отпираться. — Столько военных, готовых чуть что впиться друг другу в горло несколько нервирует. — Понимаю, — неожиданно вздохнула норийка. — Меня саму эта ситуация не радует. Неужели, подумала Сколь, норийка сама не хочет брать себе супруга, и делает это только из-за приказа их правительницы. — Вы бы хотели выйти замуж? Норийка неожиданно рассмеялась. — Не знаю. Может, и хотела бы, но по крайней мере не так. Но приказы элаи не обсуждаются. — Элая — это… — Наша правительница. Они немного помолчали и Сколь решилась задать вопрос. — Элейна Риная, у меня есть вопрос, но я не уверена, стоит ли его задавать — Я слушаю и постараюсь ответить. — Почему праздник в честь перемирия, на котором вы должны выбрать себе супругов, длиться три дня? Разве одного не хватило бы? — Потому что мы не можем взять в супруги совсем незнакомых людей. Нам надо хотя бы немного поговорить с человеком чтобы понять, сможем ли мы жить под одной крышей. — И вы можете понять это за три дня? — Не то чтобы можем, но это гораздо лучше чем вслепую. — То есть вы выбираете просто наименее противного человека? Ой, простите пожалуйста, я кажется сказала полную глупость. Норийка рассмеялась. — Очень верно подмечено, хоть и не совсем так. Скажем так… — норийка остановилась не дойдя каких-то десяти-пятнадцати шагов до ворот и приобняла Сколь. — Когда с кем-то немного пообщаешься, то можешь с первого взгляда увидеть, понравится ли вам вместе в постели или нет. В восьми случаях из десяти первое предположение окажется правильным. — Но ведь есть ещё два случая. — Но и тогда обычно нет ничего ужасного. Норийка поцеловала неожиданно. Её губы едва коснулись губ Сколь, и это было настолько быстро, что, замерев от страха, Сколь не смогла понять — было ли это или ей показалось. — Леди Сколь, идёмте обратно в село. Оставшись в одиночестве, Сколь поспешно схватилась за вино. Пусть норийцы увидят, сколько она пьёт, и не захотят брать в жёны такую девушку. Утро выдалось тяжёлым. Голова разрывалась от выпитого вина — даже вода перед сном не спасла. Сколь провалялась почти до самого обеда, и провалялась бы до вечера, если бы не служанка. — Госпожа, поднимайтесь. Сейчас свадьбы начнутся, вам надо быть на ногах. — Ох, — ответила Сколь, — без меня не разберутся? — Никак нет. Ваш отец велел вас поднимать. Сказал, что не подниму — так на конюшне выпорет. Ну госпожа Сколь, ну пожалуйста! Сколь слезла с кровати, кое-как умылась. Верная Мелька начала её тут же одевать и расчёсывать, ни на секунду не замолкая. Поднесла настойку от головной боли. — Ух, норийцы то страшные! Глазами сверкают, слюна с зубов капает! Хоть бы вас не выбрали, тьфу-тьфу. Ничего хорошего от них не жди. Госпожа, вы как? Выпейте ещё настойки. Подождите, не шевелитесь, я вам сейчас волосы красиво уложу. Ой, не надо, наверное, красиво. Ну я просто уберу, чтобы не мешались. Да вы не переживайте. Норийцы эти уже вроде как выбрали всех. И про вас ни слова не было — я всё-всё подслушивала! Ну вот и хорошо. Идёмте обедать. А там свадьбы отыграют и мы домой поедем, дай то бог. Со второго этажа трактира на первый Сколь спускалась медленно, вцепившись в перила. Её пошатывало, и она боялась упасть. Заметив с лестницы норийцев, остановилась в страхе на середине и вцепилась в перила уже обеими руками. Норийцев было четверо, и они о чём-то на своём норийском спорили, переходя с тихого голоса на крики и обратно на тихий голос. Среди них Сколь узнала вчерашнюю норийку элейну Ринаю — норийцы были все на одно лицо, но Сколь смогла понять по характерной позе и жестам. И волосы у элейны Ринаи было словно чуть темнее. Та, что-то прошипев, обернулась, увидела Сколь, улыбнулась и кивнула на неё, показывая своим соплеменникам. Сердце Сколь ушло в пятки, ноги подкосились. Если бы не перила, наверняка упала бы. А норийцы уже закончили переговариваться — теперь спокойными голосами. Двое из них так и вышли из таверны, один остался стоять у выхода. А элейна Риная пошла к Сколь, поднялась по лестнице и встала на ступеньку ниже. Если бы Сколь могла двигаться, она бы убежала, но от страха и дурного предчувствия замерла на месте. — Леди Сколь, согласитесь ли вы стать моей супругой? — спросила элейна Риная, снизу вверх заглядывая в глаза. Леди Сколь была уверена, что от неё несёт перегаром, и норийка, стоявшая рядом, не могла не учуять. — Вы уверены? — Сколь смогла отцепить одну руку от перил и встать как подобает. Ей на мгновение стало стыдно за перегар, а потом она подумала, что может сейчас норийка понюхает и передумает. — Конечно. Я знаю, что вначале надо было спросить дозволение вашего отца, но мне хотелось услышать ответ как можно раньше. Норийцы потребовали, чтобы за их высокоблагородных детей выдали высокоблагородных детей гварнейцев. Норийка могла не спрашивать её согласие, но, словно издеваясь, спросила. — А если я откажусь? — Сколь сама поразилась, насколько спокоен был её голос. — Что же, — отвела взгляд норийка, — это будет печально. Сколь представила, как ей всыплет отец, если узнает, что она ответила отказом. С другой стороны, есть ещё трое детей высокоблагородных — чем они не угодили норийке? — Леди Сколь, — норийка вновь посмотрела на девушку, — так вы отвечаете отказом? Или соглашаетесь? Где-то за спиной охнула служанка. Хотелось отказаться, рвануть обратно в комнату и не выходить оттуда пока все норийцы не уедут — но ей ясно сказали, что норийцам нельзя отказывать. В конце-концов, элейна Риная девушка. Может, это и к лучшему, что не мужчина. Хотя, конечно, норийка могла наплести чего угодно — по их одеждам всё равно не поймёшь, что у норийцев между ног, да и волосы, хоть и длинны, но гораздо короче чем у гварнейек. — Соглашаюсь, — сказала Сколь. Затем она неосмотрительно отпустила перила, ноги её всё-таки подкосились и она чуть не упала. Упала бы если бы норийка ловко не подхватила. — Спасибо, — тихо сказала она на ухо, и затем громче добавила: — Давайте найдём ландграфа Долонизейского и скажем ему об этом. — Конечно, элейна. — И, удивившись собственной наглости, Сколь добавила: — Только можно мне вначале позав… пообедать? — Конечно, леди. Вам помочь дойти до стола? За столом их и застал ландграф. Сколь давилась морсом, салатом и похмельем, элейна сидела рядом и невозмутимо пила тот же морс. По её лицу было совершенно не понять, о чём она думает. — Сколь? — отец выглядел растерянно. — Эээ… не могу знать… точнее… — Элейна Риная, — кивнула норийка. — Я беру вашу дочь в супруги. Точнее, в жёны — у вас же так говорят? — Да, так, — отец присел за стол. Он был обескуражен. — Вы, эээ… элейна, вы уверены? У Сколь ужасный характер, ну а уж пьёт она… — Не волнуйтесь, — широко улыбнулась элейна Риная, показывая свои клыки, — я уже успела познакомиться с вашей дочерью, и по-моему, у неё замечательный характер. Или вы имеете что-то против? — и норийка глянула так, что душа в пятки ушла не только у отца, но и у Сколь. — Что вы, конечно нет! Вы сразу после обеда хотите, ээ, сочетаться браком? — Думаю, ближе к вечеру. Что же, — норийка встала и улыбнулась Сколь, — я пойду всё подготовлю. Думаю, в восемь часов начнём. Норийка ушла. — Это что же такое? — отец схватился за голову, — таки выбрала тебя? Боже милостивый, за что нам это. — А кто меня в её объятия толкал? — буркнула недовольно Сколь. — Так то ж по приказу королевскому. Ох, знал бы — не толкал, придумал бы что-нибудь. А теперь что делать, не отвертишься ведь. С этим Сколь была согласна. Теперь не отвертишься.