- Скажи...

      Облокотившись на стену какого-то дома, Глеб прижал руку к боку и посмотрел на футболку. Крови парень не увидел, но боль была ужасно сильной. В попытках восстановить дыхание и успокоиться он глубоко задышал, хоть это и добавляло неприятных ощущений. Выпрямившись, он медленно пошел в сторону линии заброшенных домов. Год или два назад люди массово начали съезжать оттуда по неизвестным парню причинам, и теперь там жили бездомные, но все же некоторые дома были свободны, и обычно там лазали подростки. Только два или три строения оставались жилыми.       Спустя двадцать минут ходьбы он заметил разваливающийся дом. «Так, вероятно, я уже на месте», — пронеслось в мыслях парня, и он пошел дальше.       На большинстве домов не было решеток, а те немногочисленные прутья, которые устанавливали ради защиты, были либо вообще убраны с пары окон и стояли рядом, либо были нетронутыми.        Вот показался один небольшой домик. Прутья на его окнах были целыми, а в паре мест были навалены горки камней или осколков кирпичей. Обогнув строение, парень прошелся вдоль окон. На одном из них были отогнуты пара прутьев, и здесь спокойно мог пролезть взрослый человек.        «Ну, была не была», — пробормотал Глеб и, оттолкнувшись ногой от кучи кирпичей, почти запрыгнул туда, но от резкой боли дернулась рука, и парень упал на те же осколки. Послышался треск рвущейся ткани, а спустя миллисекунду Глеб почувствовал жгучую боль в ноге.        — Чтоб его… — на икре красовалась длинная глубокая рана, с уголка которой текла кровь.        Пробурчав что-то нечленораздельное и вряд ли цензурное, парень прижал к поврежденному месту рваные джинсы, стараясь остановить кровь. Алая жидкость пропитала ткань насквозь и немного осталась на пальцах Глеба.       Отняв руку от раны, он поднялся на ноги. Переборов боль, парень зацепился руками за подоконник и, уже осторожнее оттолкнувшись от камней, подтянулся наверх. Бок снова начинала сковывать боль, но Глеб старался не обращать на это внимания. Он аккуратно спрыгнул на пол, подошел к тумбе и пошатал ногой доску. Когда та поддалась, он сдвинул препятствие и убрал в сторону. Под ногами показался небольшой проход, где единственным источником света являлось небольшое окно.       Спустившись вниз, парень приземлился ногами на стол и, спрыгнув с него на холодный пол, осмотрелся. У стены стоял небольшой диван, в углу которого лежал, по всей видимости, нужный рюкзак. Справа возвышался старый шкаф, по боку которого пошла большая трещина. Тонкий слой пыли покрывал пол, и только на столе были пара отметин от подошв его обуви.       Глеб сел на край дивана и наклонился, разглядывая кровавый след на джинсах, но попытка отдернуть ткань от раны была не самой удачной. Он взял рюкзак и открыл. Первыми в глаза бросились пара книг, а внизу было видно зарядку и ещё какие-то вещи. Закрыв молнию, он встал, как вдруг на стол спрыгнул еще один человек.       Рыжие волосы были зачесаны назад, веснушки усыпали щеки и шею. Зеленые глаза бегали по комнате и наконец остановились на Глебе. Ростом парень нисколько не уступал ему. Оказавшись на полу, новоприбывший пошел в его сторону.       — Ты, видимо, Глеб, — голос был грубым. Было видно, как парень стискивает зубы. Глаза с раздражением рассматривали наемника. — Я Стас. Вадим попросил тебя зайти сюда за его вещами?       — Даже если так. Какое тебе дело? Я уже ухожу отсюда, — Глеб был раздражен не столько появлением парня, сколько его тоном. С первого слова он вызвал злобу.       — Мне есть до этого дело. Вадим мне слишком дорог, чтобы позволять всяким ублюдкам подлизываться к нему, — Стас толкнул Глеба в грудь, отчего тот отшатнулся назад.       — Не сравнивай меня с собой. Что-то я не помню, чтобы ты его искал в первые пару дней. Ни звонков, ничего, — усмехнулся Глеб, кладя рюкзак на диван.       — Не пизди, я пытался дозвониться до него, он не брал трубку, — парень ухмыльнулся.       — М-м-м, — протянул он. — Кто из нас еще врет. Его телефон находится у меня все то время, пока он в больнице. Ни одного звонка, — победно улыбнулся Глеб, смотря на краснеющего Стаса.       Вдруг рыжеволосый резко ударил наемника по щеке, а другим кулаком — по переносице. В глазах потемнело и начало двоиться, а из носа побежала струйка крови. Встряхнув головой, чтобы картинка вернулась в первоначальное состояние, Глеб посмотрел на Стаса. Тот тяжело дышал, его щеки пылали огнем.       — Лучше заткнись, — прошипел он сквозь зубы, яростно смотря в сторону Глеба и сжимая руки в кулаки.       — А если не заткнусь? Только и можешь, что избить меня? — ухмыльнулся парень, стирая кровь из-под носа. — Не можешь ничего ответить на обвинение? Как же ты жалок. Как Вадим вообще тебя терпел? — он пытался зацепить Стаса за самое больное, понимая, что тому дорог парнишка. Глеб начинал чувствовать, как разум затягивает пелена и что сам он уже не контролирует свои слова и действия. К своему удивлению, парень не пытался хоть как-то сдержать себя.       Не ответив, Стас снова замахнулся на наемника, но тот смог защититься от удара. Сумасшедшая ухмылка промелькнула на его лице, зрачки сузились, и Глеб оттолкнул парня от себя, но, не уследив, тут же получил удар по разодранной ноге, что заставило его наклониться и зажать рану рукой.       — Уже не так смешно, хуесос? — следующий удар прилетел в раненый бок, отчего парень болезненно простонал и упал на пол, но не перестал насмешливо смотреть в глаза Стасу.       — Над твоей убогостью можно смеяться вечно. Ты даже не можешь ответить мне оскорблением, — улыбнулся Глеб. — Ну же, бей меня дальше, — он закрыл глаза. — Но учти, Вадим узнает и никогда тебе этого не простит.       — Пошел нахер, — Стас развернулся и запрыгнул на стол. — Я не расскажу Вадиму о том, что его изнасиловали. Он показал мне свой дневник, я заметил, что там нет той самой страницы.       Промолчав, Глеб слегка улыбнулся и приоткрыл глаза, наблюдая за уходящим. Дождавшись, когда парень покинет подвал, он с трудом сел и посмотрел на бок. На рубашке расплылось небольшое пятно крови.       — Ушлепок, — с усмешкой пробормотал наемник. Боль пронзала бок, было понятно, что шов разошелся, но Глебу было плевать на это, как и на любое другое свое ранение. Даже два курса в медицинском не убедили его в том, что даже самую маленькую ранку надо обработать в обязательном порядке. Ему было плевать на себя и свою жизнь.       Парень через силу встал на ноги, взял рюкзак с дивана и прохромал к столу. Забравшись на него, он запрыгнул наверх, закрыл проход досками и поставил тумбу назад. Глеб глубоко вздохнул, посмотрев на подоконник, и сел на холодную деревянную поверхность, затем перекинул ноги наружу и аккуратно слез вниз, приземлившись на камни. Бок сильно болел, а бинт пропитывался кровью.       Глеб медленно дошагал домой, положил рюкзак около входа и в ванной смыл из-под носа засохшую кровь. После он направился в гостиную, где была аптечка. Скинув рубашку, парень начал разматывать бинт и, когда добрался до последнего слоя, аккуратно снял его с раны до конца. Шов действительно разошелся и кровоточил.       Залив внутрь раны перекись, Глеб молча смотрел на выделявшуюся пену; дождавшись, когда кровь остановится, прошелся по краю йодом и забинтовал рану заново.       То же самое парень проделал с раной на ноге и, стянув джинсы, лег на диван. Голова болела от удара в переносицу, а глаза слезились. Сложив руки на груди, Глеб закрыл глаза и глубоко задышал, стараясь уснуть.       Но сон не шел. Мало того, что раны саднило и жгло, так еще прибавились тяжелые мысли, которые одолевали уставший мозг. Как только веки закрывались, в голове вспыхивали образы злого Стаса, избитого Вадима, мертвых родителей. Не то чтобы фортуна и карма вообще любили Глеба, но в последнее время его жизнь окончательно превратилась в ад. Он не хотел признавать, но все хорошее в этой никчемной жизни он потерял — или потеряет через небольшой промежуток времени.       От осознания этой истины в груди что-то неприятно заворочалось и закололо. «К черту сон», — подумал Глеб, устало поднялся и подошел к окну. Из-за боли в ноге пришлось опуститься на подоконник. Затылок прижался к холодному стеклу, пока рука дотянулась и открыла форточку. Достав сигарету и закурив, парень впустил в легкие горький дым, который успокаивал. Нервы в последнее время были струнами скрипки, на которой играл мозг. Сидя на окне, парень смотрел на засыпающий тихий район этого прогнившего насквозь города.