Пролог
29 ноября 2017 г., 23:57
Ночь. Ночь и тишина — две сестры, разлучить которых могут лишь яркий свет и громкие звуки. Но ни того, ни другого не предвиделось еще долгие и долгие часы. Темное время суток стало символом безнадежности.
Ланея шла вслед за стражником по длинным хмурым коридорам замка, который с детства казался ей уютным и родным. А сейчас она ненавидела его всеми клеточками тела и каждой частичкой души. Не звучат больше в его закоулках смех и веселые разговоры, не играет она больше со служанками в лапту и прятки, пачкая пестрое платье в пыльных закутках. Полгода она невольница и самое бесправное существо в своем собственном доме. С тех пор, как весть о смерти брата на поле брани донеслась до стен столицы Авенгура, с тех же самых пор она попала в полную и абсолютную зависимость. Не к человеку, но к демону…
Колени уже не дрожат, как раньше, в горле больше не пересыхает, а сердце тревожно не бьется — все прошло. Осталось лишь желание умереть поскорее, но она была слишком слаба, чтобы покончить с собой, и никто не хотел и не мог оказать ей такой милости. Свет факела в руке идущего впереди стража дрожал от вездесущих сквозняков, которые в зимнее время свободно гуляли по коридорам, и Ланея плотнее свела на груди края горжетки. Все свои шестнадцать лет до этого она видела вокруг только любовь и нежность. Даже после того, как от загадочной хвори умерли их с Даниелем родители, брат окружил ее заботой и лаской, обещая, что всегда будет рядом. И вот, она потеряла и его.
Ланея прошептала про себя короткую молитву, сжала в кулаке висящий на шее кристалл и попросила, чтобы сегодня все закончилось. Она больше не могла и не хотела так жить — ходить по краю, судорожно цепляясь за беспросветное существование. Но каждый раз ее заботливо выхаживали и снова отправляли на ложе к жестокому палачу. Как бы она хотела сейчас ощущать хотя бы отголоски той боли, которая оставалась после ночей, проведенных с ним. Сейчас это давало бы хоть какое-то понимание реальности происходящего, а не пустоту и безразличие, последнее время ставшими ее постоянными спутниками. Чтобы не сойти с ума, она научилась прятаться внутри своего же собственного сознания и тем спасала последние крохи разума, что еще были при ней. Хотя зачем?..
Вот уже видна знакомая, резная с позолотой дверь. Ее мучитель наверняка дожидается внутри своих покоев. Красное и черное: все внутри было в его цветах — цветах демона. И, как обычно, встретит ее нарочито дружелюбно и вежливо, каждый раз сбивая с толку и заставляя думать, что нынешней ночью, возможно, что-то будет иначе.
Возле входа стояли его личные охранники — цепные псы. Ланея уже знала, как их зовут — Ратмир и Воислав — неразговорчивые голубоглазые великаны. Северные воины, боги битв и сражений, без тени эмоций на суровых, хмурых лицах. Закаленная в боях армия нортлентов пришла вместе с Амирланом и помогла ее брату в нескольких междоусобных войнах, что с незапамятных времен обескровливали княжество. Взамен этого Амирлану достался пост верховного советника — второго лица в государстве после князя. Гибель Даниеля позволила ему узурпировать власть и стать единоличным правителем Авенгура. Даже Ланея не могла помешать этому, оставшись последней законной наследницей престола.
Череда громких скандалов, подкупов, разоблачений и последовавших за этим прилюдных казней знати и не только, породила страх и ненависть на улицах столицы, но народ не спешил проявлять недовольство. Все боялись. Боялись жестокого, лживого и беспринципного колдуна, который обманом захватил трон и делить его явно ни с кем не собирался. По его словам, единственное, почему Ланея еще жива — надежда на то, что она подарит ему ребенка. Видимо, поэтому ее лечили и следили за здоровьем, а убедившись, что опять не понесла — вновь отправляли на ложе к беспощадному насильнику. И снова и снова она проходила через жестокие унижения, избиения, выполняя извращенные желания Амирлана, теряя сознание и приходя в себя раз за разом. А он, казалось, и не уставал вовсе, всю ночь терзая и истязая ее плоть, ведомый лишь прихотью своего дьявольского разума.
— Ваша милость, — поклонились стражники.
Один из них — Ратмир — на мгновение задержал на ней взгляд, и Ланее показалось, что в нем промелькнуло сочувствие и жалость. Она не знала, способны ли были эти люди ощущать хоть что-то, такими они казались холодными и невозмутимыми, но даже за эту каплю неравнодушия от чужого человека она была благодарна.
Склонив голову в ответной вежливости, она вздохнула и вошла в отворенную дверь.
В комнате было душно от благовоний, без которых не проходила ни одна из проведенных здесь ночей. Сладковатый запах одурманивал, путал мысли и слегка притуплял боль. Отблеск свечей зловеще играл на золоченых столбиках огромной кровати, покрытой багряным покрывалом. Кое-где на позолоте еще остались бурые следы крови, а на дорогом ковре виднелись подпалины. Тут специально не дозволялось тщательно убирать и менять испорченные вещи. Все это напоминало хозяину комнаты о творимых им пытках и, кажется, доставляло дополнительное удовольствие.
— Ланея, милая моя, я уже заждался, — низкий голос с легким акцентом разрезал тишину комнаты.
Амирлан, по пояс голый, сидел, развалившись в кресле. Он, как обычно, курил наргиле и лениво выпускал струйки дыма, наблюдая за Ланеей сквозь его завесу. Блаженно прищурив узкие глаза, он отложил мундштук и, словно нехотя, поднялся и направился к ней.
Как колдун с восточных островов смог убедить следовать за собой многочисленную дисциплинированную армию нортлентов — для всех оставалось загадкой. Но именно по этой причине он сейчас и был полновластным хозяином Авенгура и судьбы самой Ланеи. Никто не оспорит его право на трон княжества, пока в его руках она и могучее послушное войско.
Ноги с трудом держали, пока он подходил. Медленно, зловеще улыбаясь, нагоняя первобытный страх.
Ланея продолжала молчать, исподлобья наблюдая за надвигающимся на нее Амирланом.
Он заботливо снял с нее горжетку и кинул на пол, погладил по плечам, приподнял ее лицо и посмотрел немигающими, черными, как уголь, глазами.
— И снова ты со мной, моя голубка, — при звуках его вкрадчивого, сладкого, как патока, голоса мороз пробрал по коже, — и снова ты пуста, как бесполезный сосуд. Скажи мне, малышка, что с тобой не так? — в притворной заботе всплеснул он руками.
Хотелось провалиться сквозь землю, но надо было что-то сказать. Амирлан не любил, когда ему не отвечали даже на риторические вопросы.
— Я не знаю, — прошептала Ланея и уткнулась взглядом в пол.
Он подошел к ней сзади и запустил руку в корсаж платья, нащупал сосок и очень больно сжал, отчего на глазах выступили слезы и из губ вырвался сдавленный писк.
— У меня целая орава ублюдков. И они точно мои. А ты — единственная женщина, чей ребенок мне нужен, уже полгода остаешься бесплодной, как ледяная пустыня. Может, ты что-то скрываешь и каким-то образом избегаешь беременности? — говоря это, он продолжал сдавливать сосок, второй рукой распуская шнуровку на корсете. Боль была уже нестерпимой, но кричать было нельзя, иначе все могло стать еще хуже, поэтому Ланея лишь до крови прикусила губу, пытаясь одной болью перебить другую.
— Нет, я ничего не делаю, — вырвался жалкий всхлип. — Пожалуйста… — едва слышно добавила она, зная, что это ни к чему не приведет и лишь только раззадорит ее мучителя.
Однако же он и впрямь отпустил ее.
Вальяжно обошел, оценивающе осматривая с ног до головы, и безразличное лицо вдруг исказила презрительная маска. Он рывком содрал с нее платье, оставляя на коже красные следы от врезавшихся краев одежды, и залепил крепкую оплеуху.
— И снова ложь! Где мои дети, тварь? Ты меня обманываешь? Пьешь пижму? — он никогда не повышал голос, но слова, сказанные вкрадчивым, ровным голосом, вгоняли в ужас еще больше, чем если бы были выкрикнуты в ярости.
От следующего удара кулаком в живот Ланея согнулась пополам. Острая боль пронзила тело, воздух покинул грудь, из глаз брызнули слезы, а рот открылся в безуспешной попытке вздохнуть.
Он резким движением схватил ее за волосы и поднял лицо до уровня своего, отчего ей пришлось встать на цыпочки. Она судорожно всхлипнула и взглянула в черные глаза безумца.
— Ты маленькая лживая сучка. Я столько потратил на тебя времени и сил, что мог обрюхатить полкняжества. Но почему-то ты упорно не принимаешь мое семя. Знахари сказали, что ты в порядке. Так что за секретики ты от меня скрываешь? — продолжал выпытывать он, запрокидывая ей голову так, что свело гортань. Он рассматривал ее, как редкого зверя, пристально изучая лицо и тело, удерживая за волосы на затылке.
Когда ему надоела игра в гляделки, толкнул ее на кровать, и Ланея больно приложилась виском о резной столбик. Она пятилась от него вглубь просторного ложа, но точно знала, что ей не скрыться, и желала только одного — чтобы скорее пришло спасительное состояние, сродни сну. Когда ее сознание забивается в уголок, сворачивается клубочком, а боль от ударов и изнасилования глухо отзывается где-то на задворках разума. Это было единственное, что спасало ее все это время и позволяло пережить долгие, мучительные ночи.
Он неожиданно накинулся на нее и принялся душить. Руки, как стальные тиски, сжались на ее шее и не давали дышать, вдавливая трахею. Ланея почти физически чувствовала, как ее лицо синеет, а глаза вылезают из орбит, и, кажется, еще немного - и она обретет долгожданную свободу в желанной смерти. Лицо ее палача застилалось темной пеленой, и она уже почти потеряла сознание, когда он наконец-то отпустил ее. Закашлявшись, она почувствовала, как новая пощечина обожгла лицо и кожа на губе лопнула.
— Ты не сдохнешь, сука. Не сейчас. Нет! Пока я тебе не позволю, ты от меня не уйдешь, — он рывком перевернул ее и поставил на колени.
Его член грубо вошел в ее сухое лоно, и она закричала от обжигающей боли. Наверное, это было самое легкое, что ей доводилось пережить. Она смотрела на красное покрывало и видела, как с разбитой губы на него капнула ее кровь, тут же теряясь в краске алого ворса. Саднящая боль от резких движений заставила ее всхлипнуть, но она тут же замолчала, опасаясь, что привлечет своим плачем еще большее внимание, и сжала в кулаках мягкую ткань. Потихоньку начало приходить столь желанное отупение и безразличие. Было уже почти не больно, когда он с силой дернул ее за волосы и заставил подняться, прижимаясь к ее спине, а руками болезненно сдавливая грудь.
Вколачиваясь в ее тело, он все это время повторял:
— Пустая. Тварь. Где. Мои. Дети. Где? — отрывисто, четко и монотонно, словно отбивая ритм своим движениям, он твердил эти слова как мантру.
Плакать было нельзя. Раньше он любил медленно и с удовольствием мучить ее, насилуя по несколько раз за ночь, прерываясь на курение своего наргиле и пространно о чем-то рассуждая, а сегодня был взбешен как никогда. Не сбивал с толку даже его обманчиво спокойный голос.
Когда он кончил, то с силой сжал ее грудь и прокусил плечо.
Ланея громко взвизгнула, не сумев сдержаться. Он не дал ей времени, чтобы она спряталась в свой вымышленный мирок, и теперь она делала все то, чего он так не любил.
— Я убью тебя, бесполезный кусок мяса… — шипящий голос обволакивал и пугал.
Горячие пальцы снова сжались на ее шее, и она словно со стороны увидела себя — голую, с размазанной на губах кровью, прокушенным плечом, синяками на груди и широко распахнутыми глазами. В этот раз сила давления была не в пример сильнее, и она почувствовала, что теперь точно все. И, кажется, даже успела порадоваться этому. В последний момент хватка ослабла, и ее тело, как безвольная кукла, отлетело в сторону.
«Нет, неужели это не конец?» — всплыла в последний момент ненужная мысль, и тупой удар затылком о резной золотой столбик наконец-то прервал мучения. Явилась спасительная мгла.
