Найти Монарха

      Тени от свечей мельтешили на стенах из-за легкого сквозняка. Онрих подошел к окну и ненадолго задержался, прежде чем прикрыть его. Прохладный осенний воздух обдал его лицо, и он глубоко вздохнул. Довольно улыбнулся сам себе и одернул полы светлого кафтана, в котором еще совсем недавно приносил супружеские клятвы в тронном зале своего замка. Церемония отличалась излишней скромностью, даже, можно сказать, торопливостью, но Онрих большего и не планировал. Ему не нужны были пышные торжества, а уж о желаниях невесты он и подавно не спрашивал. Князь Авенгура отдал свою сестру, как козу какую-то, даже не озаботившись собственным появлением на ее свадьбе.       Онрих не слишком рассчитывал на успех своей затеи, когда предложил Даниелю унизительную для него сделку. А унизительной она оказалась прежде всего потому, что Онрих по полной воспользовался страхами, надеждами и мечтами Даниеля о создании утопического государства без богов и веры в них. Государства, о котором грезил еще его отец. Старый князь был славным человеком, но очень слабым правителем — именно он довел Авенгур до состояния внутренней войны и междоусобных распрей. Этим не успел воспользоваться сам Онрих, зато преуспел проклятый бастард князя Восточных островов — Амирлан. И кто знает, в каком положении сейчас оказался бы сам Фисбенд, и с востока, и с запада подпираемый недругами. Но Онриху повезло.       Он благословлял тот день, когда ему сообщили, что в деревушке на границе с Авенгуром скрывается раненый дворянин, который просит об аудиенции с ним. Онрих очень удивился, когда узнал в исхудавшем, бледном и жалком юноше Даниеля. До него донеслись слухи, что молодой князь пал на поле брани — ему размозжили голову так, что опознать его представлялось делом сложным. Лишь богато украшенные княжеские доспехи говорили о том, что это он. Оказалось, что Даниель поменялся ими со своим телохранителем перед выходом на поле боя. И это спасло ему жизнь. Тогда Онрих помог ему. Даже идея о глазе Шагроаса принадлежала ему. Глупый мальчишка сам бы до этого не додумался. Когда Даниель вернул трон, Онрих рассчитывал на то, что тот выдаст за его младшего сына свою сестру. Но оказалось, что она мертва. Как все тогда думали.       Младший сын благополучно женился на дочери богатого банкира, который ссужал князя деньгами, и Онрих на время отодвинул мысли о союзе двух государств. Тем более тогда тяжело заболела его жена.       Он очень любил Миру. Она подарила ему трех прекрасных сыновей, была верным другом и мудрым советчиком, и в один ужасный миг он лишился ее. Думая о том, что он навсегда потерял любимую жену, Онрих не мог ни на чем сосредоточиться и даже забросил государственные дела. Слишком долго и тяжело он приходил в себя после смерти Миры. Как ни странно, из саможаления и бездействия его вытащил именно Даниель, пригласивший на тысячный Семитор.       Онрих сидел на специальной трибуне для высоких гостей и смотрел на Даниеля, на лице которого слишком явственно читалось презрение и неприятие к ритуальному сожжению сумасшедших. Вспомнились их долгие, задушевные беседы об этом, и в голове тут же появился четкий и осознанный план действий. Сидящая рядом с братом Ланея тоже представляла собой жалкое зрелище. Странным казалось, что они, с детского возраста приученные к этому жестокому действу, до сих пор не очерствели или же не научились хотя бы абстрагироваться от ситуации. Но все это лишь играло Онриху на руку.       Он снова вернулся взглядом к Ланее. Бледная, почти прозрачная, как фарфоровая кукла, она беспомощно оглядывалась на своего телохранителя и по совместительству любовника. То, что она спит с нортлентом, пожелавшим остаться и продолжать служить Даниелю, Онрих тоже знал. Такие скандальные подробности из жизни княжны не обошли и его стороной. Удивляло лишь почему ее брат так беззастенчиво допускает это и даже не особо скрывает их порочащую связь. Но тогда же в голову пришла и простая, как колесо телеги, идея. Он даст Даниелю желаемое — якобы поможет урезонить культистов, под этим предлогом устроит в Авенгуре Фисбендские гарнизоны, попросит руку его сестры, намекнув на то, что брак с ним обелит честь княжеского дома. Фактически же возьмет ее в заложницы, сделав гарантом смирения и послушания Даниеля. И все это только ради Старгарда, доступа к нему военных кораблей и безопасного сухопутного торгового пути с западного побережья до Фисбенда через весь Авенгур.       Онрих подсунул Даниелю договор о военной интервенции, в котором все было настолько завуалировано и иносказательно написано, что сам демон ногу сломит. Хорошо, что по его настоянию молодой князь все же отправил ушлого вице-канцлера вместе с любовником Ланеи в Старгард встречать послов Фисбенда. Старый волчара мог помешать заключению невыгодного для Авенгура, зато крайне удачного для Фисбенда договора. А воинственный нортлент и вовсе мог невесть что напеть в уши своей любовнице, и кто знает, может и сбежали бы они вместе, прознай он о планах Онриха и Даниеля.       Для Фисбенда все складывалось как нельзя лучше. Контроль над Авенгуром и его главным торговым портом, безболезненное и невидимое управление княжеским домом, еще и красивая молодая девица в постели Онриха впридачу.       — Прости, Мира, так надо, — он кинул взгляд на портрет статной темноволосой женщины, висящий на стене.       В дверь постучали, и без разрешения в кабинет вошел Генрих, его младший сын. Из троих сыновей он больше всех походил на свою покойную мать — высокий, стройный, с тонкими чертами лица.       — Отец, — поклонился он, — не ожидал, что застану тебя тут. Думал, ты уже ушел к своей молодой жене.       — Маленькая авенгурская шлюшка подождет, — скривился Онрих, совершенно не стесняясь в выражениях, и увидел на лице сына понимающую улыбку. Генрих больше остальных сыновей был привязан к матери, и решение отца о новой женитьбе воспринял без особого восторга. Наверняка такое отношение Онриха к молодой жене слегка успокоило его. Да, Ланея займет место в его постели, но не в сердце и уж точно не в умах жителей Фисбенда.       — Есть вести от Эльдара? — спросил Генрих, налил вина в два бокала, стоящих на столе, и протянул один из них Онриху.       — Пока нет, но думаю, все будет в порядке. Главное завести наши корабли в Старгард, а остальное уже не суть важно. Простофиля Даниель, со своими глупыми идеями, слишком легко и быстро купился на мое предложение. Я ожидал от него куда как больше прозорливости и стратегического мышления. Но он все преподнес мне на золоченом блюде, еще и спасибо сказал. Неудивительно, что Амирлан в свое время так легко обвел его вокруг пальца. Ему надо бы больше слушать своего вице-канцлера, но мальчишка пытается играть в самостоятельность. За что и поплатится.       Терпкий вкус вина приятно защекотал язык, и в груди слишком быстро потеплело. Он взглянул на правое запястье, на котором вновь красовался тонкий золотой браслет с гравировкой на внутренней стороне: «Вместе и навсегда», и с неприязнью подумал о девчонке, которая дожидается его в их супружеской спальне.       Она была ему неприятна — слишком хрупкая, какая-то болезненная и блеклая. В сравнении с высокой Мирой, с ее смоляными кудрями и глубокими карими глазами, эта замухрышка казалась ему мышью. Неприязненности добавляло еще и ее поведение во время приезда и бракосочетания. Она выглядела откровенно забитой и запуганной, как будто ее не на свадьбу привезли, а на жертвоприношение. И ладно бы девственницей была, так ведь наверняка что Амирлан, что ее северянин творили с ней что хотели, и бояться постели она точно не должна. Но ничего не поделать — брак надо консумировать и как можно скорее.       — Ну что же, Генрих, супружеский долг уже и так заждался, — Онрих залпом допил вино, потрепал сына по плечу и вышел из своего кабинета.       Спальня располагалась в другом крыле замка, самом тихом и неоживленном. Сделано это было намеренно. Он не хотел, чтобы Ланея без нужды путалась у него под ногами в любое другое время суток, поэтому сослал ее и немногочисленную челядь, приехавшую с ней, с глаз долой.       Онрих не спеша шел по широким коридорам замка, за ним следовали двое стражников из его личной охраны. Редкие слуги, встречавшиеся в столь позднее время, покорно склоняли перед ним головы и робко жались к стенам. Они знали, сколь гневлив бывает князь, если ему что-то не по нраву. Онрих особой жестокостью не отличался, но слишком сильно не любил неповиновение и непонятливость. Повторять дважды он не привык. Да и не приходилось. Все предпочитали выполнять его приказы с первого раза.       Наконец Онрих подошел к дверям спальни, возле которой караулом уже стояли двое стражников. В одном он с неудовольствием узнал сопровождавшего Ланею нортлента. С ним она вроде как не спала. Хотя он был до омерзения похож на ее любовника. Наверное, все нортленты на одно лицо. Он сразу проникся неприязнью к этому здоровяку, увидев его в свите Ланеи, когда она приехала в Фисбенд. Она жалась к нему, как к родному, и он ходил за ней след в след, ни на шаг не упуская из виду. Даниель даже не удосужился сопроводить свою сестру — остался дома, трясся над своей бесценной беременной женушкой, которая никак не могла подарить ему живого ребенка.       Онрих снова зыркнул на нортлента, который почтительно поклонился, и отпустил свою стражу. Ну что же, если это пожелание Ланеи, чтобы ее двери обязательно сторожил кто-то из северян, он не против. Пусть слушает и наслаждается.       Он вошел в спальню, тут было достаточно прохладно. Небольшая, но не особо уютная комната со светлой мебелью сейчас тонула в полумраке, освещаемая светом всего лишь нескольких свечей. На кровати он увидел Ланею — она спала поверх покрывала, не раздевшись, все в том же белом платье, в котором была на церемонии. Под щеку она подложила ладони и чему-то улыбалась во сне. Ее умиротворенное и немного детское лицо не вызвало в Онрихе ничего, кроме досады. Внешняя трогательность и невинность казались всего лишь маской, скрывающей под собой личину породистой блудницы. Онрих проникся к самому себе презрением за то, что придется делить постель с ней, но сделать это было необходимо.       Он скинул кафтан, нарочито громко подвинул кресло и уселся в него, откинувшись на спинку и широко расставив ноги.       Ланея вздрогнула, открыла глаза и резко села на постели. Подобрала под себя колени, обхватила плечи руками и молча захлопала длинными коровьими ресницами.       — Ну, неужто ты не рада видеть меня? — усмехнулся Онрих, отмечая, что она зябко ежится и старательно отводит глаза.       — Рада, — коротко и очень тихо ответила она. Почему-то Онриху не понравилось, что она не добавила больше ничего вроде «мой дорогой супруг» или хотя бы «ваша милость». Эта показная забитость так контрастировала с ее поведением в Авенгуре, когда он пару раз имел возможность наблюдать за ней во время последнего своего приезда. Там она улыбалась, а единожды он даже увидел, как взяла за руку своего любовника, ничуть не стесняясь множества людей вокруг, и переплела свои пальцы с его. Маленькая лицемерная шлюшка.       — Раздевайся, — приказал он ей, а сам поднялся и принялся стягивать с себя сапоги.       — Что? — глупо спросила она и вжалась в спинку кровати.       Онрих уже начинал закипать внутри. Переспрашивает очевидные вещи, вместо того, чтобы вести себя как подобает. Что она себе позволяет?       — Ты моя жена, забыла? Раздевайся, больше я не буду повторять! — На его слова она никак не отреагировала, лишь принялась беспомощно оглядываться по сторонам.       Он резко встал и подошел к ней, грубо схватил за руку, стащил с кровати, притянул к себе, заглянул в испуганные глаза и прошипел:       — Не строй из себя невинность! Я знаю, что ты спала со своим нортлентом, и твои уловки здесь не сработают. Раздевайся, ложись и сделай так, чтобы мне сегодня было хорошо!       От того, как он с силой сдавил пальцы, на ее плече проступили красные следы. Она всхлипнула и метнулась в сторону от него, когда он отпустил ее. От злости кровь прилила к лицу, он в один прыжок оказался возле нее, дернул за талию и толкнул вглубь комнаты. Видят боги, он не хотел, чтобы так вышло. Но кто знал, что она такая дура? Значит, придется проучить ее и показать, кто теперь ее хозяин и что отныне она должна выполнять то, о чем он ей говорит. И понимать его слова она должна научиться с первого раза.       — Пожалуйста, не трогайте меня, я вас очень прошу, — она пятилась, из глаз ее лились слезы, но это только сильнее раззадорило Онриха. Он терпеть не мог бабское нытье, оно вызывало в нем ярость. Мира никогда не плакала, она всегда ждала его и была рада видеть его.       При воспоминании о покойной жене и о том, что он изменяет ее памяти с этой пугливой курицей, Онрих еще сильнее разозлился. Надо уже скорее покончить с этим: усмирить строптивую девку и дать ей понять, что тут она никто и будет подчиняться его правилам.       Он снова потянулся к ней, но она увернулась от его рук и подбежала к кровати, выхватила что-то из-под подушки и направила в его сторону.       Онрих засмеялся — трясущимися руками Ланея держала перед собой длинный и острый кинжал. По характерной форме он понял, что это нортлентский баселард.       — Да ладно, это твой любовник тебе подарил? Зарежешь своего мужа? — медленно, глядя в прямо в глаза, словно гипнотизируя, он подходил к ней. Ловким обманным движением дернулся в сторону и резко вывернул ей руку, отчего она громко вскрикнула и выронила клинок. Онрих толкнул его ногой под кровать.       Все эти игры уже порядком надоели, и он кинул Ланею на пол, но не рассчитал силы, и она упала, крепко приложившись головой об угол резного сундука, стоявшего у стены.       Онрих склонился над ней и прикоснулся к венке на шее. Жива. Ланея сдавленно застонала, открыла глаза и взглянула на него. Ее слегка туманный взгляд через мгновение прояснился, и не было в нем прежней загнанности и забитости, так раздражающей и вызывающей еще больше неприязни и желания сделать ей больно. Что-то непонятное плескалось в ее глазах — злость, ярость и ненависть. Ну что же, это уже больше похоже на нормальные эмоции. Он встал и подошел к столику в центре комнаты, налил себе вина и пригубил, слегка успокаиваясь.       — Хватит уже прикидываться, Ланея, мне не нужны твои показные страдания. Перестань корчить из себя невинность, мы оба прекрасно знаем, чего ты стоишь — не зли меня еще сильнее, разденься и покончим с этим, — в этот момент Онрих услышал позади себя шелест платья и удовлетворенно хмыкнул. Наверное, до нее наконец-то дошло.       — Я не Ланея, — раздался совсем рядом звонкий, резкий голос, ничуть не походивший на жалкое блеяние, которое он прежде слышал от нее.       Онрих удивился, неторопливо повернулся. Перед лицом что-то быстро мелькнуло. Среагировать на молниеносный удар он не успел, в голове словно лопнула туго натянутая струна, и моментально потемнело в глазах. Земля под ногами покачнулась, и он начал медленно оседать, цепляясь за ускользающее сознание. Взгляд задержался на стоящей перед ним Ланее с искаженным от злобы лицом и тяжелым подсвечником в руке. Но лишь на миг. Дальше темнота поглотила Онриха.

***

      Никогда в жизни Воислав не думал, что ему придется во второй раз в жизни переживать ненавистные ему чувства — беспомощность, никчемность, бесполезность и подавляющий волю стыд. Словно все это вновь повторяется. Вот он опять стоит и подпирает стену, снаружи княжеской спальни, и снова за ее дверью слышится отвратительная возня, напоминающая о насилии, которое вновь совершится над бедной Ланеей.       Княжна отъезжала в такой спешке, что об их путешествии он узнал в самую последнюю минуту. Даниель приказал именно ему сопровождать его сестру в Фисбенд. Воиславу даже не позволили толком собрать свои вещи, а уж отправить весть Ратмиру он и подавно не успел и теперь корил себя за это. Хотя, что бы это изменило? Сам Ратмир не раз с горечью ему признавался, что боится в один прекрасный момент потерять Ланею, когда Даниель решит вновь выдать ее замуж. Что, впрочем, и случилось. На вопрос, почему он в свое время не оставил ее у себя, когда даровал искру творца, почему не увез ее в Нортленд и не сделал своей женой, раз уж княжну все и так считали мертвой, Ратмир лишь грустно отмалчивался. Но Воислав знал: иначе его друг поступить не мог. Будучи сам сиротой, он всегда с трепетом относился к родственным узам и считал, что брат и сестра должны воссоединиться. А уж увозить Ланею Ратмир бы и подавно не стал. Она все же княжна, а он обычный северянин без роду и племени. Но на взгляд Воислава слишком уж циклился на эту тему Ратмир. Хотя, как ни странно, он его понимал. И жалел. Полюбить женщину благородных кровей, получить взаимные чувства в ответ, знать, что это не навсегда, и считать за счастье каждую минуту, проведенную вместе — это очень непросто и болезненно.       В Фисбенде ему не понравилось. Наступившая осень отнюдь не украсила столицу, все здания в котором возведены из желтого песчаника — неприятного, блеклого цвета. Да, город, конечно, поражал своим величием и многолюдностью, но в то же время казался грязным и неопрятным. Широкая, неторопливая река протекала прямо в черте города и ее воды тоже отливали неприятным желтоватым оттенком, словно в них песка больше, чем воды. По ней ловко сновали как лодки бедняков, так и богато украшенные, неповоротливые гондолы богачей. А еще в реке плавало много мусора. После уютного и сияющего чистотой Авенгура в Фисбенде было откровенно тяжело дышать. Почему-то Воислав подумал о том, что и Ланея ощущает примерно то же самое. За две недели, проведенные в пути, она едва ли обмолвилась парой слов и часто плакала. Воиславу было не по чину интересоваться ее состоянием, но понимал он и то, что она оплакивает Ратмира и их любовь. Почему она не воспротивилась воле брата, тоже было непонятно. Насколько он знал, Даниель шел на очень многие уступки сестре. Что-то случилось в этот раз, что она смирилась с его решением и приняла свою судьбу.       Но еще больше Воислав не понимал Даниеля. Он даже не удосужился поехать с сестрой, чтобы присутствовать на ее бракосочетании, сославшись на жену, которая вот-вот собиралась родить. Конечно же, повод был вполне резонный, но думалось, все это только для того, чтобы не общаться с Ланеей. Он и Ратмира отослал в Старгард наверняка по этой же причине. Малодушие князя неприятно удивило Воислава, он был о нем гораздо лучшего мнения. А еще подумал о том, что если Ланея попросит его уехать, то он покинет службу Авенгурскому престолу и вернется в Нортленд. В их северную столицу, где благородство, великодушие и честность всегда ценились превыше всех остальных качеств. И где даже самый безродный сирота имел куда как более высокие моральные устои, чем иные князья.       Грустно ухмыльнувшись невеселым мыслям, Воислав попытался отключить сознание, чтобы не слушать, что происходит за закрытыми дверями спальни. Не очень толстые двери совсем не скрывали доносящихся оттуда звуков. Сначала он разбирал только отдельные резкие слова князя Онриха, потом раздались звуки борьбы, всхлипы Ланеи, и Воислав сжал кулаки от бессилия и злости. Он тут, стоит и ничего не может поделать, когда все повторяется и любимую женщину его лучшего друга опять подвергают унижению и насилию. Да что же за судьба у несчастной девушки — быть разменной монетой в политических игрищах ее брата! В какой-то момент все стихло, и вдруг из-за двери раздался звук, словно упала туша крупного животного. Они вмиг переглянулись со стражником, с которым стояли в карауле, и тот нерешительно постучал в дверь:       — Ваша милость, все в порядке? — Воислав удивленно воззрился на него. В Авенгуре такое было непозволительно никому и ни при каких условиях. Но тут, возможно, правила были иными.       Из-за двери не доносилось ни звука. Зловещая тишина, казалось, ядовитым дымком сочилась изо всех щелей. Стражник достал из ножен меч, снова постучал и, не услышав ответа, осторожно повернул ручку.       Сначала, пока глаза привыкли к полумраку, лишь немного разбавленному неверным светом свечей, стоящих в самом дальнем углу комнаты, показалось, что никого тут нет. Но потом он увидел на полу лежащее без движение тело Онриха. Чуть поодаль стояла Ланея и сжимала в руках тяжелый канделябр. Воиславу показалось, что на ее лице не было страха, лишь удовлетворение и высокомерное спокойствие. Она подняла подбородок и с вызовом посмотрела на них.       — Что за… — изумленно промолвил стражник, перевел взгляд на Ланею и кинулся к ней с мечом наперевес. Она даже не пошевелилась. — Охрана! — зычно крикнул он и замахнулся на нее.       Одной секунды хватило Воиславу, чтобы среагировать. Он заслонил собой Ланею, блокировал удар стражника и с силой оттолкнул его.       — Что ты делаешь? — прорычал тот, опешив. — Охрана! — еще громче проорал он и бросился атаковать Воислава, но острый нортлентский меч, пронзивший его горло, остановил его навсегда. Пока тело, истекающее кровью, все еще медленно оседало на пол, рядом с Онрихом, Воислав повернулся к Ланее, схватил за руку и потащил к выходу.       У него было вдоволь времени изучить замок, все его закоулки, входы и выходы. Многолетняя привычка, привитая за время службы в Авенгуре, сослужила хорошую службу. И теперь он бежал что есть мочи по темным коридорам, увлекая за собой Ланею в неудобном белоснежном платье, на которое попали капли крови убитого им стражника. Но это было уже неважно. Надо спасти ее, увести отсюда. Если она убила Онриха — ей грозит казнь, несмотря ни на что.       Позади уже слышались звуки преследования, а они плутали по бесконечным лабиринтам замка, пока наконец не попали в прачечную. Погоня немного оторвалась. Воислав взглянул на Ланею. На удивление, она не казалась испуганной, а, наоборот, выглядела излишне собранной и даже немного злой. Только порядком запыхалась. В ее глазах темной ртутью плескались решимость и готовность к любому исходу событий.       Воислав сорвал с нее сетку для волос, подцепил пальцами рассыпавшиеся локоны и несколькими движениями меча отсек их, отчего Ланея вмиг стала похожа на лохматого смазливого мальчишку, а не на красивую девушку.       — Слушай меня внимательно: быстро найди мужскую одежду, переоденься, заверни волосы в свое платье, забери его с собой и убегай. Выкинешь в колодец где-нибудь по дороге. Сейчас из этой двери ты попадешь во внутренний двор, но там стражников нет, это черный вход для слуг. Пройди вдоль стены в тени и найди калитку в ней. Она редко когда закрыта. Выйди и очень осторожно, но быстро, беги и спрячься где-нибудь. — Он сорвал с пояса мешочек с деньгами и протянул ей. — Возьми, тут немного. Через три дня встретимся на центральной площади. Жди меня после заката возле статуи воина. Ни с кем не разговаривай. Укройся получше.       Она послушно кивнула и, не теряя времени даром, принялась рыться в залежах тряпок вокруг.       — А ты? — спросила Ланея и кинула на него серьезный, озабоченный взгляд. Воислав на миг отметил, насколько разительная и резкая произошла в ней перемена. Он прежде не мог подумать, что Ланея может причинить вред хотя бы комару. Она раньше никогда не сопротивлялась и не спорила ни с кем, но сегодня явно что-то случилось с ней. Она ударила и, может, даже убила Онриха, но при всем этом не паникует и не боится. Воислав не узнавал ее. Но, может, это и к лучшему. Вдруг ей удастся сбежать.       — Я задержу их. Не бойся, я выберусь, — уверенно промолвил он и смущенно отвернулся, когда увидел, как она ловко стягивает с себя платье и надевает мужскую рубашку и жилет, сильно ей не по размеру.       — Жди меня через три дня! — снова повторил Воислав, обернулся и увидел, что Ланея уже стоит одетая как мальчик и свернула в узел свое платье и запихивает в какую-то котомку.       Она кинула на него неопределенный взгляд и как-то странно, даже изумленно, промолвила:       — Спасибо, что помогаешь мне, — в ее голосе прозвучал незнакомый Воиславу прежде металл и холод, но размышлять об этом было недосуг. Крики и шум уже приближались к ним.       — Беги и хорошенько спрячься, — повторил Воислав, и, убедившись, что она незаметно выскочила за дверь и плотно прикрыла ее за собой, пошел обратно.       По коридорам, зычно перекрикиваясь, наверняка бежал не один отряд Фисбендских воинов в полном снаряжении. Это отчетливо слышалось по лязгу оружия и топоту стальных подошв по каменному полу замка. Ну что же, он примет бой и славно развлечется. Четыре года — слишком большой срок без вкусно пахнущих кровью и страхом сражений. Воислав проверил пальцем лезвие меча, еще хранящего на себе следы смерти того стражника — острый, как всегда.       — Давай умрем красиво, — прошептал Воислав своему клинку и довольно улыбнулся.       — Он здесь, — донеслось справа, откуда к нему уже неслись стражники.       Он перехватил меч поудобнее, оценил ширину коридора и медленно двинулся к ним навстречу.