Найти Монарха

      — Пять монет за две черствых булки? Да они у тебя лежат уже неделю! Еще немного и ими можно будет убить человека, если кинуть посильнее! Три монеты и заберу еще тот рогалик!       Калинда уперла руки в бока и вызывающе посмотрела на толстого булочника, который с удовольствием поглядывал в вырез ее рубахи, но уступать никак не хотел. И почему булочники все как один толстые и с красными лицами?       — Калинда, ну почему ты всегда торгуешься, будто с врагом бьешься? Четыре и, так и быть, забирай еще и рогалик, — наконец уступил толстяк. Но скорее из-за того, что ему надоело столько времени упорствовать и спорить с Калиндой. За это время несколько потенциальных покупателей, ставших свидетелями их яростного торга, ушли к другому прилавку.       — Ха, почему ты меня до сих пор терпишь и не вызываешь стражу? — широко улыбнулась Калинда, хотя они оба знали ответ на этот вопрос.       Она упрятала хлеб в котомку, развернулась, махнув вмиг погрустневшему булочнику на прощание длинной белой косой, и пошла наблюдать за представлением. Когда она вернется в свой шатер, то призовет Татума и угостит его рогаликом. Заслужил — выложился по полной.       На главной площади собралось огромное количество зевак, и все они пришли только ради их представления. Ночью, при свете факелов и жаровен, выступление выглядело особенно эффектно. И оно было последним. Завтра они отправятся в другой город. Столица Фисбенда последние несколько дней не радовала щедростью горожан и вполне заслуженными восторгами. А может, дело было в том, что стражники прочесывали весь город в поисках какой-то сбежавшей принцессы, и люди предпочитали сидеть по домам, а не радостно толпиться вокруг их труппы.       Сейчас в центре круглой арены, отгороженной от людей только специальной деревянной решеткой, выступали двое братьев. Несколько ворон — их тотемных животных — развлекали публику тем, что отвечали на вопросы зрителей: вытаскивали из широкого медного блюда разноцветные камушки, обозначающие какое-то предсказание. Старший искал в толпе любопытствующих, узнавал, что их волнует, а младший клокотал что-то на странном языке и, после того, как птицы с очевидным пониманием и, что самое удивительное для зевак, вдумчиво, выбирали подходящие камни, расшифровывал их ответ. Судя по реакции восторженных зрителей, попадали они всегда в точку.       Мальчишек они подобрали и приютили в одном из южных городов. Тощие, измученные от голода, чумазые сироты оказались на улице, после того, как их родители умерли. И ведь они даже не были воришками или бродяжками — умели читать, писать и считать. По счастливой случайности в тот момент, когда они пытались неумело украсть кошелек у одной из зрительниц, рядом оказался Фанчер — глава их клана. Богато одетая горожанка уже собиралась позвать стражу, но сменила гнев на милость, когда он вернул ей кошелек и, ласково улыбаясь, заговорил, убаюкивая своим голосом и гипнотизируя взглядом. Фанчер был заклинателем змей — все знал о том, как воздействовать не только на своих тотемов, но и на остальных зверей, птиц и людей. Тут же подоспела Калинда, подхватила мальчишек под руки и увела на стоянку, в свой шатер для начала. Несмотря на то, что Фанчер тоже ощущал дар, по большей части это была ее работа — находить, чувствовать и зазывать в клан тех, кто может пригодиться. А братья, определенно, владели способностями. Она сразу поняла это, лишь прикоснувшись к плечу одного из них.       — Скверный город, — раздался над ухом низкий, певучий голос. Фанчер неслышно подошел сзади и положил руки ей на плечи.       — И не говори, кроме девочки со скарабеями, больше никого. Я даже и не знаю, как можно применить ее способности в представлениях. Даже в пару не с кем поставить, да и мала она еще для этого, — обреченно вздохнула Калинда.       Уже долгое время в их клане не появлялись новые люди. Каждый вечер, во время представления и после него, она или одна, или в паре с Фанчером присматривалась к городским бродяжкам. Но в столице Фисбенда, кроме пятилетней малышки, выкупленной у родственников за гроши и только обрадованных тем, что не надо кормить лишний рот, так и не удалось никого найти.       — Завтра утром сворачиваемся. И так слишком мы тут задержались. К тому же, уже пятый раз к нам приходят стражники, ищут свою беглянку. Все надеются найти девицу без метки. А тем временем изрядно достают других. Если бы не боялись наших тотемов, наверняка уже позволили бы себе и насилие, и грабежи, — он отвел ее светлую косу на плечо и поцеловал в шею.       Калинда не понаслышке знала, что это такое — когда ты бесправная сирота и заступиться за тебя некому. С тех самых пор, как превратилась в привлекательную девушку, она не раз и не два познала мужское безразличие и жестокость. И была искренне благодарна и признательна Фанчеру, который выдернул ее из борделя, в котором она жила с тех пор, как себя помнила. Сколько стоило выкупить ее у «матушки», Фанчер не признавался. Потом, когда она поняла его истинную сущность, то подумала, что, может, и не выкупал он ее вовсе, а просто зачаровал хозяйку борделя. Он сильно рисковал. Прознай власти о его скрытой силе, вряд ли оставили бы на свободе. А так он для всех оставался обычным миритцем — бродячим циркачом, управляющим своими змеями.       Фанчер привел ее к колдунье клана. В полумраке и духоте шатра, пропахшего травами и благовониями, в просторном кресле сидела темнокожая сморщенная старуха. Морщины на ее лице казались скорее бороздами на иссохшем черноземе. Седые волосы, заплетенные в две толстые косы, серыми змеями лежали на груди. Черно-белые одежды напоминали шкуру диковинного зверя и только подчеркивали экзотический, словно неземной вид древней ведьмы.       Старая карга тогда долго и задумчиво присматривалась к Калинде, а взяв за руки, удивленно вскинула на нее взгляд черных, как бездна, глаз.       — Фанчер, а ты молодец, — проскрипела она беззубым ртом, — я уж думала, что помру, и клан останется без колдуньи.       Калинда удивленно покосилась на Фанчера, который задумчиво смотрел сквозь нее и молчал.       Откуда-то из темноты вынырнул бурый зверь с продолговатым телом, размером с барсука, но внешне отдаленно похожим на медведя, и с любопытством уставился на Калинду. Она с удивлением признала в нем росомаху. В тот момент ее еще поразило, что злобное, дикое животное свободно, никого не опасаясь, бродит по шатру.       — Лорри, чувствуешь ее? — хихикнула старуха и сдавленно закашлялась. Казалось, росомаха кивнула в ответ и нырнула под ее кресло.       Тогда Калинда еще ничего не знала об адептах богини Мириты. Как не знала она и о том, что бродячие циркачи и дрессировщики диких животных, которые вот уже неделю давали представление в их городке, и есть те самые адепты. Это потом уже ей стало известно, что некоторые люди с рождения являются носителями дара Мириты — духа тотемного животного. У каждого он свой.       — Калинда, я не буду настаивать, но все же хочу пригласить тебя стать одной из нас. Шамила скоро умрет, и наш клан потеряет колдунью, а ты как раз та, кому она может передать свой опыт.       — Но я не понимаю, как это работает. Ни разу не чувствовала в себе никаких сил, — удивилась она и покосилась на Шамилу, которая поглаживала по голове росомаху, снова вылезшую из-под кресла и довольно урчащую от незамысловатой ласки.       — Нам нужно лишь твое согласие быть с нами, — хрипло отозвалась старуха и снова уставилась на нее черными глазами, — остальное не твоя забота. Я приведу тебя к Мирите, и она откроет врата твоего дара.       Калинда беспомощно оглянулась на Фанчера. Но он равнодушно набивал курительной смесью трубку и даже не смотрел в ее сторону. Лишь спустя время она догадалась, что он не хотел влиять на нее. Хотел, чтобы она приняла решение сама. Ей нечего терять. Возвращаться в бордель, где она была всего лишь вещью, ей претило, а другого выбора у нее в этом затхлом городишке не существовало. Всяк знал, что Калинда — шлюха, и быть бы ей шлюхой до тех пор, пока зубы не выпадут от старости или и того раньше, от ударов по лицу недовольных клиентов. Лучше уж путешествовать с этими странными на первый взгляд людьми, коль уж они признали ее одной из своих. И она согласилась.       Фанчер благосклонно и с одобрением кивнул ей и передал Шамиле уже раскуренную трубку.       — Раздевайся, девочка, и ложись туда, — старуха указала на низкий топчан, а сама кряхтя поднялась со своего места и направилась к тяжелому сундуку.       Освобождаясь от одежды, Калинда мельком взглянула на задумчивого Фанчера. Шлюхам не пристало стесняться. И даже несмотря на то, что в борделе он уже спал с ней, сейчас ей отчего-то стало неуютно.       Она легла и уставилась на тканевую стену шатра, чувствуя на себе бесстрастный взгляд. К ней подошла Шамила и уселась рядом на низенькую табуреточку. В одной руке она держала трубку, к которой часто прикладывалась тонкими сухими губами, выпуская изо рта густой белый дым, а во второй — странное приспособление с тонкой длинной иглой на конце.       — Не бойся, боли ты не почувствуешь. Мирита добра к своим детям, — тихо прошелестела старуха, склонилась над ней и выпустила в ее лицо плотный молочный клуб дыма.       Калинда зажмурилась, вдохнула сладковатый и совсем не раздражающий запах и провалилась в небытие…       Она шла по влажной от росы траве, ступая по ней голыми ступнями и водя носом по ветру. Шквал разнообразных запахов нахлынул на нее, возбуждая и рисуя в голове незнакомые ранее, но теперь проступившие слишком отчетливо образы. Калинда знала, что тут пробежала лисица, махнула рыжим хвостом и юркнула в подлесок; а здесь кабан, пробивший рыхлую после дождя землю острыми копытцами, спешил к старому дубу, рассчитывая полакомиться опавшими после ночного урагана желудями; а тут олень терся ветвистыми рогами о ствол ивы, опасливо огляделся по сторонам и приложился мягкими губами к прохладной воде лесного пруда.       Кусты густого малинника в глубине леса манили к себе. Калинда уже ощущала на языке вкус сладких буроватых ягод, которые она будет обкусывать прямо с ветвей, вместе с молоденькими листочками, чувствуя, как небо слегка покалывают тонкие иголочки, неосторожно проглоченные вместе с лесным лакомством. Легкое движение возле пруда привлекло ее внимание, и она направилась туда, все еще впитывая витающие в воздухе запахи, каждый из которых рассказывал ей о произошедшем в лесу событии.       Калинда подошла к песчаному берегу и ощутила, как ее ступни погружаются во влажный песок. Подняла одну из них и удивилась, когда увидела вместо отпечатка человеческой ноги широкий звериный след. Лапа, пять круглых подушечек пальцев, продолжающихся длинными продолговатыми когтями — это отпечаток ее, Калинды, ноги. Она с опаской подошла к воде и заглянула в свое отражение. Широкая треугольная морда с маленькими круглыми ушами покрыта бурой шерстью. Ноздри черного влажного носа раздуваются, втягивая запах воды, рыбы, камыша и осоки. Маленькие блестящие глаза вглядываются в отражение с недоверием и опаской. Она охнула от изумления, но услышала вместо своего голоса лишь глухое ворчание, а в водной глади отразились острые клыки под приподнявшимися в зверином оскале черными губами. Калинда — медведица! Она ударила в отражение лапой, поднялась на задние лапы и в отчаянии зарычала на весь лес, словно надеясь, что ее услышит та или тот, кто сделал это с ней. Стаи птиц с тревожным гвалтом сорвались с верхушек деревьев, и она почувствовала, что снова проваливается в уже знакомую сладковатую дымку…       Она открыла глаза и повернула голову набок. Старуха мирно дремала в своем кресле, Фанчера в шатре не было. Вспомнив свой слишком реалистичный сон, Калинда принялась ощупывать себя. Нет, все в порядке: она — человек, все так же лежит на топчане, только прикрытая легким покрывалом. Калинда глубоко вздохнула и почувствовала, как слегка закружилась голова. Ощущала она себя немного странно, словно перестала быть той женщиной, какой была раньше. Что-то наполняло ее нутро, какая-то незнакомая ей ранее сущность, словно внутрь поселился кто-то еще и теперь ее душа пытается ужиться с незваным гостем.       Она приподнялась на локте и ощутила на коже, в области солнечного сплетения, легкое раздражение. Попыталась разглядеть, но получилось с трудом. Темный узор красовался у нее между грудей. Калинда огляделась и увидела на небольшом столике в другом конце шатра зеркало на подставке. Встала и на неверных ногах направилась к нему. Недоверчиво нахмурилась и подошла ближе. Ее кожу украшало изображение медведя, стоящего на задних лапах. Рисунок выглядел очень натуралистичным, а оскал зверя напоминал тот, который она видела во сне — в отражении в лесном пруду.       Она сдавленно охнула и принялась искать свою одежду, торопливо напялила на себя рубаху и юбку и кинулась вон из шатра. Но не успела. Столкнулась на выходе с Фанчером. Он крепко обхватил ее за плечи и вгляделся в ее глаза.       — Что вы сделали со мной? — едва не срываясь на крик, выплюнула она ему в лицо.       — Ничего такого, что претило бы твоей природе, — темно-зеленые глаза Фанчера гипнотизировали и расслабляли, и она почти мгновенно перестала биться в его руках и обмякла, позволив увести себя.       На улице было все еще темно, но уже пропели первые петухи. В своем шатре, гораздо меньшем, чем у Шамилы, Фанчер налил ей вина в глиняную чарку и рассказал о том, что такое дар Мириты. Показал свою татуировку. Королевская кобра, раскрыв свой капюшон, словно живая, смотрела на Калинду с его груди. Еще немного и, казалось, она кинется на нее в стремительном рывке и убьет своим ядовитым укусом. Фанчер ласково и убаюкивающе заговаривал ее, и она не заметила, как снова уснула, проснувшись с рассветом в его постели. С первыми лучами солнца ушли и все те ночные страхи, связанные с ее превращением. Она приняла новую себя и тотемного медведя, власть над духом которого ей подарила Мирита.       Вынырнув из воспоминаний Калинда подумала о том, что хотела, перед тем как они покинут город, запастись местным яблочным вином, которое очень нравилось им с Фанчером. Лавчонка винодела работала и ночью, поэтому она не сомневалась, что застанет его на месте.       — Пойду схожу к нашему общему приятелю, прикуплю кое-что. Надо отметить наш отъезд, — улыбнулась Калинда и освободилась из объятий Фанчера.       — Я бы прогулялся с тобой, но надо собрать деньги и проследить, чтобы никто к ребятам не пристал.       — Вряд ли кто захочет это сделать, — усмехнулась она и кинула взгляд на арену. Там сейчас выступал Хром, поджарый невысокий мужичок, чьим тотемом был тигр, с которым они как раз забавлялись, сходясь в игривой схватке, на потеху изумленной публике, любившей опасные представления.       — Будь осторожна, — Фанчер провел пальцем по ее губам и направился в охающую от восторга и ужаса толпу.       Калинда направилась к одному из переулков, обогнула статую какого-то местного полководца, возле которой, призывно оголив груди, стайками уже порхали ночные бабочки, и с грустью подумала об их незавидной судьбе. И о том, что когда-то была одной из них. Замечтавшись о чем-то неуловимом, она столкнулась с высоким мужчиной в глухом плаще. Пробормотала извинения и спешно отвела взгляд. Край его глубокого капюшона сдвинулся, и Калинда увидела лицо, все в свежих порезах, еще не успевших зарубцеваться в шрамы. В довершение на глазу красовалась грязная повязка с еще свежими следами крови на ней. Ей стало неуютно, и она поспешила покинуть площадь, нырнув в приятную и вовсе не пугающую темноту ночной улицы.       Калинда не спеша шла по переулку, когда вдруг услышала в тупике неподалеку бурную и шумную возню, пронзительные вопли и резкие мужские голоса.       — Держи его крепче, — пьяный хриплый голос неприятно резанул слух.       Крепкое ругательство раздалось из подворотни, заглушенное грубым смехом.       — Да это девчонка, — раздался бодрый возглас, изданный, по всей видимости, вторым нападавшим.       — Смотри, какая сладкая! Личико нежное. Не дергайся, малышка, — захохотал первый.       — Отпустите, козлы вонючие, — отчетливо донесся полный ненависти женский крик. — Твари! Я вам кишки выпущу.       Ответом яростным воплям был лишь пьяный, похрюкивающий смех.       Калинда напряглась, но не захотела оставаться безучастной. Она сама не раз бывала в таком положении и всегда надеялась, что рядом окажется кто-то неравнодушный и выручит ее. Да, тогда она была шлюхой и продавала свое тело мужчинам, но насилие всегда насилие. Конечно, вмешательство в такие вещи могло оказаться чревато, но не для Татума.       Калинда распустила завязки рубахи, распахнула ее, прикрыла глаза и мысленно разбудила дух медведя. Внутри заворочался горячий ком, и из татуировки на груди начала сочиться бурая дымка, струясь вдоль ее тела, спускаясь к земле, обретая объем, разрастаясь и принимая форму огромного медведя. Буквально через миг раздалось довольное ворчание. Татум любил свободу. Громкие крики не затихали, звуки борьбы тоже, и Калинда приказала медведю войти в переулок.       Стоя за углом и прислушиваясь, его глазами она увидела двух оборванцев, один из которых держал факел и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а второй прижал к стене свою жертву и пытался совладать с ней. Девушка продолжала вопить, сквернословить и отбиваться, даже и не думая сдаваться, несмотря на то, что силы явно были не равны.       — А-у-у-у, сука-а-а, — внезапно заголосил тот, что был без факела, залепил несчастной сильную пощечину и, продолжая надсадно орать, схватился за голову. Девушка упала на землю и притихла. А насильник принялся избивать ее безжизненное тело ногами. Сквозь его пальцы, прислоненные к уху, сочилась кровь. Второй стоял рядом, нервно хихикая, но не присоединяясь.       В этот момент Татум неслышно подошел к слишком увлеченным жертвой разбойникам, поднялся на задние лапы и глухо зарычал.       Они обернулись, оставив в покое девушку, и застыли в изумлении. Тот, которого она, очевидно, укусила, даже забыл о боли и замолчал. Огромный медведь заслонил собой почти весь проход и покачивался, словно раздумывая, с кого из них начать. Калинда не хотела их убивать. А вот испугать стоило. Если стражники найдут в переулке трупы, явно растерзанные зверем, то точно заявятся к ним на стоянку, а это никому не нужно. Татум опустился на четыре лапы и направился к насильникам. Калинда чувствовала запах пота, алкоголя и страха, тошнотворными волнами исходивший от негодяев.       От неожиданности они не то что не шевелились, а забыли дышать и испуганно глядели на медведя, а он, словно не замечая их, подошел к девушке и обнюхал ее лицо. Почти детское, с тонкими, изящными чертами. Криво обрезанные короткие волосы лишь придавали ему трогательности и миловидности. На скуле красовался выразительный синяк. Рот окровавлен. Она лежала без сознания, однако дышала. Татум заворчал и ткнулся носом в ее шею. Бандиты очень медленно и осторожно, буквально по стеночке обошли медведя и рванули из подворотни что было сил, не заметив даже притаившуюся за углом Калинду. Когда они скрылись, она вбежала в тупик, подняла валяющийся на земле факел, оттолкнула морду Татума, который покорно отошел в сторонку и уселся рядом послушной меховой горой, и принялась приводить девушку в чувство. Похлопала по щекам, и та, тихо застонав, открыла глаза. Знакомое ощущение заискрило на кончиках пальцев, стоило только прикоснуться к ней.       — Ты в порядке?       Девчонка выглядела совсем юной и беззащитной. Типичная жертва. По своему печальному опыту Калинда знала, что зачастую именно таких некоторые хотят обидеть и сделать больно, словно им доставляет удовольствие сломать и растоптать нечто красивое и хрупкое. Но тут же иллюзия развеялась, когда Калинда увидела рядом на земле откушенное, окровавленное ухо разбойника. Не так уж и проста и беспомощна оказалась «типичная жертва».       — Кажется, да, — девушка непонимающе и недоверчиво смотрела на нее и попыталась приподняться, запахивая на груди разорванную рубаху.       Калинда подала ей руку и подставила плечо, чтобы она могла опереться.       — Идти можешь?       Девушка закивала головой, но вдруг ее взгляд наткнулся на смирно сидящего Татума, и она испуганно попятилась.       — Не бойся, он не причинит тебе вреда. Где твой дом? Куда тебя отвести?       Она бессмысленно взглянула на нее и покачала головой.       — У меня нет дома, я одна.       Это прозвучало довольно неожиданно. Несмотря на потрепанность и странный внешний вид, она не походила на бродяжку или проститутку. Своего брата видно сразу, а от этой исходили волны холености и какого-то едва уловимого благородства. И тем неожиданнее оказалось ее признание в том, что она бездомная сирота. Девушка точно одна из них. И так же таит внутри себя божественный дар. Моментально пришло единственно верное решение. Нельзя вести ее в многолюдную толпу, видок у нее не самый подходящий для ночных прогулок в центре города. Еще прицепятся стражники, а объясняться с ними не было желания. Надо найти Фанчера и привести сюда. Девчонка сейчас явно не в состоянии здраво мыслить, нужна его сила. Он должен повлиять на нее и уговорить уехать с ними. Шамила сегодня же ночью откроет врата ее дара, и девочка покинет этот отвратительный город с ними. Коль уж идти ей некуда.       — Как тебя зовут? — спросила Калинда.       — Алисия, — сплевывая кровь и потирая скулу, ответила та.       — Есть хочешь? — торопливо развязывая котомку, в которой лежал хлеб, она извлекла из него рогалик и протянула Алисии. Та взяла его, но продолжила выжидающе и с недоверием смотреть на нее.       — Спасибо, — словно нехотя пробормотала Алисия, но есть не стала, а спрятала угощение в карман.       — Слушай меня, побудь здесь. Это мой медведь, его зовут Татум. Не бойся его, он ручной. Если хочешь, я прикажу ему лечь на входе в проулок, и тебя никто не потревожит. Я приведу своего друга. Мы поможем тебе.       — Мне надо на площадь. Я должна там встретиться с одним человеком, — неуверенно попыталась протестовать Алисия, но по ней было видно, что после всего пережитого она явно предпочтет остаться тут, чем оказаться в толпе, где, к тому же, могут бродить ее обидчики. На всякий случай она покосилась на медведя, но он, ворча, уже улегся на входе в тупик и, казалось, собрался спать.       — Хорошо, только я приведу подмогу, — торопливо пробормотала Калинда, отдала факел и, убедившись, что Алисия не думает самостоятельно геройствовать и покидать охраняемое медведем убежище, побежала искать Фанчера. Он уговорит девочку присоединиться к ним, в этом она была уверена. Нельзя ее упускать. Их и так осталось слишком мало. Она нужна им.