Найти Монарха

      Солнце припекало совсем не по-осеннему. Ратмир снял свой неизменный черный кафтан, перекинул его через плечо и лениво вышагивал по центральной улице Старгарда, озираясь по сторонам. Жара давила и притупляла бдительность, и если в Авенгуре стояла приятная прохлада, то в этом пропахшем рыбой, водорослями, апельсинами и человеческим потом городе царила гнетущая духота. Или это Ратмиру, коренному нортленту, так казалось. Ему проще было пережить вьюгу и обжигающие морозы, чем изнуряющее пекло. Вот уже третью неделю они с вице-канцлером обитали в этом шумном портовом городе, изводясь в ожидании каких-то дипломатов из Фисбенда. Старик в дневное время носа не казал из княжеской резиденции — каменного замка, уютно расположившегося на окраине города, на холме, в окружении соснового бора. А Ратмиру было скучно и одиноко. Спасаясь от мучительных мыслей о Ланее, оставшейся в Авенгуре без него, он почти каждый день выбирался в Старгард, бродил по улицам, наблюдал за его жителями, слушал болтовню заезжих купцов и местных лавочников. Это хоть ненамного, но отвлекало от вползающих в голову противными щупальцами навязчивых образов. Он обещал Ланее, что надолго не задержится, и будь его воля, прямо сейчас вернулся бы в Авенгур. Однако присяга и обещание, данное Даниелю перед отъездом, предупреждали его от этого опрометчивого шага. Он сам не мог понять, что его так тревожит. Он и раньше выезжал по поручениям князя или вице-канцлера в другие города, только в этот раз что-то было не так, как прежде. Но понять, что именно, Ратмир не мог и от этого томился еще сильнее.       Наконец-то он добрался до центральной площади и свернул в прохладу тени уютной харчевни, которую облюбовал едва ли не в первый день своего приезда. Поднялся на второй этаж и уселся за стол на просторной каменной веранде, увитой диким виноградом. С укромного места, которое для себя сразу же застолбил Ратмир, вся площадь представала как на ладони: прекрасно все видно и, что удивительно, слышно. Зато он был никому не приметен, что как нельзя больше подходило к той роли, к которой Ратмир привык еще в столице. На площади после полудня постоянно толпились какие-то сборища: бродили подвыпившие гуляки, проститутки зазывно поглядывали на потенциальных клиентов, воришки и попрошайки сновали среди разношерстной толпы, уличные актеры устраивали представления, а торговцы зазывали в свои лавки. Но сегодня тут было на удивление пустынно. Только несколько бродяг устроились в тени домов и, сморенные жарой, безмятежно дремали в уличной пыли.       — Ратмир, ты, как всегда, не изменяешь себе, — раздался над ухом приятный, слегка глуховатый женский голос с хрипотцой. От скольких человек он уже слышал эту фразу и от скольких еще услышит.       Он уже начинал ненавидеть самого себя за чрезмерную предсказуемость и надежность. Все люди как люди, и только Ратмир всегда пунктуален, обязателен, честен и справедлив. Не сказать, что ему это мешало, отнюдь нет. Но и не было каким-то принципом жизни и стержнем мироощущения. Скорее многолетняя привычка, успешно нарощенная на ось его характера. Злило только то, что всякий, кто общался с ним более или менее долгое время, всегда мог предугадать, как он себя поведет в той или иной ситуации. А вел себя Ратмир всегда сдержанно, с достоинством и благородством. Впрочем, как и подобает истинному нортленту. Живя еще на Севере и служа Шагроасу, он не особо задумывался над тем, насколько это мешает или помогает ему в жизни — все в его отряде были равны, что во внутренних принципах, что в отношении к окружающим. Однако же жизнь в Авенгуре, общение со многими людьми, не всегда приятными, показали лишь то, что его вера в высокие идеалы, привитые с детства, не всегда может сослужить хорошую службу. Пока что благополучно обходилось. Но недоброжелателями он прилично обзавелся. И во многом благодаря своей верности княжескому трону, или вернее — Ланее, и жесткой принципиальности.       — Ну раз ты уже настолько хорошо изучила меня, то не буду утруждать себя лишними словами. Ты и так знаешь, что я люблю, — усмехнулся Ратмир в ответ на белозубую улыбку смуглой, пышнотелой жены трактирщика. Сальма понимающе кивнула и, плавно покачивая бедрами, удалилась выполнять заказ.       На площади появились странного вида люди в белых одеждах, сбились в кучку и принялись запевать то ли песню, то ли молитву на неизвестном языке. Ратмир присмотрелся к ним — среди них не оказалось женщин, а только юноши. Всем им не больше восемнадцати лет. Они покачивались в монотонных, плавных движениях, и под их приятные, убаюкивающие песнопения он сам чуть было не задремал. Ему казалось, что он лежит на воде и она уносит его куда-то вдаль, заставляя забыть обо всем. Но в один момент наваждение развеялось, когда перед ним на столе появилась чашка крепкого ароматного кофе и апельсиновая пастила. В Старгарде даже мясо готовили с апельсинами. На вкус немного непривычно, но Ратмиру нравилось.       — Смотрю, они тебя чуть было не убаюкали, — раздался рядом голос Сальмы.       — Да, есть такое. Интересные ребята. Кто они? — задал вопрос Ратмир. Он и до этого частенько бывал в Старгарде, но первый раз встречал подобных им. Наверняка какие-то культисты. Но точно не из тех, кто почитает Троих. Слишком кроткими они казались, да и их язык был Ратмиру незнаком.       Сальма осмотрелась по сторонам, прищурилась и присела рядом.       — Ай, так и быть, посижу с тобой, поболтаю, людей все равно нет. Скучно и жарко, — она расслабленно потянулась на стуле, изогнула свои пухлые красивые губы в хищной улыбке, стрельнула глазами в Ратмира, отчего стала похожа на большую сытую кошку, налила себе воды в кружку, немного отпила и уставилась на площадь.       Юноши в белых робах все так же покачивались в такт своим молитвам, но с появлением Сальмы морок больше не одолевал Ратмира.       — Бедные мальчики, это их последний день, когда они могут что-то сказать или спеть, — грустно вздохнула трактирщица и снова пригубила воду из стакана. — Жрецы Ирильфы каждый год спускаются со своих скал, на вершинах которых живут до совершеннолетия в своих деревнях, возносят молитвы богине, пытаются донести до жителей города ее волю, а вечером приносят в жертву ей свои языки — отсекают их на закате и бросают в море.       Ратмир не особо удивился. В Авенгуре считалось нормальным сжигать людей, так что языки — это не так уж и страшно по сравнению с жутким Семитором. Он, конечно, знал, что богов в мире много и сила их тем могущественнее и ярче, чем больше людей в них верят, но про Старгардскую богиню слышал впервые, и это показалось ему интересным.       — И что дальше?       — Да ничего. Возвращаются в свои дома и продолжают служить маякам, только теперь уже немые. Они верят, что маяки — это дети Ирильфы, которым она наказала охранять бухту до скончания веков. Так и живут уже много столетий.       Вокруг юношей уже начала собираться толпа, и Ратмиру показалось, что некоторые подпевают им на незнакомом языке. Несмотря на жару, которая, казалось, и не собиралась спадать, люди только прибывали, и это удивляло.       — Много веков — это сколько? — уточнил он, прихлебывая обжигающий кофе. Ему захотелось побольше узнать о местной богине, чем она значима для жителей, кроме того, что отдала своих детей служить людям.       — Я точно не знаю. Я ведь не местная, приехала сюда с мужем пятнадцать лет назад. Но говорят, что Старгард старше большинства княжеств на континенте на много столетий. Что уж там произошло тогда у правителей между собой, что город стал частью Авенгура — мне неведомо. Да и не моего ума эти дела, — многозначительно вздохнула Сальма и кинула взгляд на Ратмира. — Слушай, хватит уже про этих несчастных, расскажи мне лучше про себя. Ходишь сюда почти каждый день вот уже три недели, задумчивый, грустный и загадочный. Вроде и болтаешь со мной, когда возможность есть, а про себя так ничего и не рассказываешь.       Ратмир улыбнулся, но ничего не ответил. С говорливой и охочей до мужского внимания женой трактирщика он познакомился сразу же по приезду. Несмотря на возраст, а ей уже было не меньше сорока, она оставалась привлекательной женщиной и в первый день, когда он появился в трактире, подсела к нему сама и попыталась завязать беседу. Вот только Ратмир был умелым слушателем и не менее умелым хранителем своих собственных тайн, мыслей и желаний. Сальме он необидно дал понять, что ее общество ему приятно и интересно, что по сути так и было, только вот очень однозначно намекнул и на то, что на него, как на почитателя, она может не рассчитывать. Трактирщица оказалась женщиной неглупой. Тем более, пара золотых монет, перекочевавших в карман ее передника, после того, как она угостила его своим фирменным напитком — кофе с корицей, так покорившим Ратмира — убедили ее в том, что их впредь будут связывать исключительно приятельские отношения. Общение с Сальмой было не в тягость, даже наоборот, в какой-то мере служило на руку Ратмиру. От нее он узнавал многие городские сплетни. Подвыпившие горожане чего только не трепали своими языками в трактире. А еще он с помощью ее болтовни хоть как-то отвлекался от мыслей о Ланее. Тоска по ней, так одолевавшая ночами, хоть ненамного растворялась днем.       — Слышал, ты умеешь гадать на кофе, — ухмыльнулся Ратмир, — вот по нему и прочитай сама все про меня.       Сальма удивленно и почему-то немного испуганно взглянула на него, но потом собралась и снова расплылась в широкой улыбке.       — Ну, хорошо, в этом я действительно разбираюсь. Тут ты от меня ничего не скроешь. Допивай кофе до гущи, а потом переворачивай чашку от себя и ставь на блюдце вверх дном.       Ратмир допил горчащий напиток, сделал все, как сказала трактирщица, и вгляделся в ее черные, как смола, глаза. Сальма забрала у него блюдце, что-то пошептала над ним и подняла чашку. Долго и пристально вглядывалась в крупинки кофе, причудливо застывшие на белых фаянсовых стенках, и улыбнулась.       — А ты, оказывается, путешественник. Столько дорог я ни разу ни у кого не видела. Признавайся, ты купец? То-то же мне сразу показалось, что у тебя говор не наш.       — Все-то ты видишь, ну хорошо, угадала, я купец, — прищурился Ратмир. Рассказывать ловкой Сальме о том, по какой причине она видит в его чашке одной ей видимые дороги, он не стал. Пусть думает, что ей удобно. А он вычленит здравое зерно из ее рассказов, если оно будет, конечно же.       — Ох! Да ты влюблен! Теперь понятно, почему ты такой неприступный. Очень сильная связь с женщиной. Да сам посмотри: вот ты, а вот она в твоих руках — в виде мотылька, — Сальма протянула ему кружку, и Ратмир с удивлением отметил, что и впрямь среди хаотичных и непонятных кофейных узоров отчетливо видит силуэт человека, сложившего перед собой ладони, в которых устроилась большая бабочка.       «Ланея», — промелькнуло в мыслях, и он немного испугался от того, насколько явно кофе показало занимающие его мысли.       — Продолжай, интересно, — откинулся на спинку стула Ратмир, пытаясь сохранить невозмутимый вид. Он не хотел, чтобы ушлая трактирщица догадалась о его истинных чувствах. А начнет пытать — скажет, что все неправда.       Сальма нахмурилась, вертела кружку так и эдак, бормоча под нос что-то невнятное. Постепенно ее слова начали звучать четче, и Ратмир удивленно обнаружил, что она слегка покачивается, приговаривая что-то, словно в трансе. Глазами Сальма уткнулась в кружку, губы ее шевелились, и наконец до него донеслись какие-то осмысленные фразы.       — Я не понимаю… Я вижу, что она мертва, но и жива одновременно. Как такое может быть? А еще очень странное чувство… Она ускользает от тебя, и ты постоянно бежишь за ней. Догоняешь, но не можешь ухватить, словно опасаешься причинить зло… И вот, снова дорога. И ты идешь по ней один, а ее нет рядом. Ты ищешь ее, но не можешь найти. Но она не мертва, ее просто нет, она исчезла, испарилась, пропала, превратилась в мотылька и улетела…       Ратмир переменился в лице, но продолжал хранить молчание. Ему вдруг стало страшно и захотелось уйти отсюда. И не просто уйти, а тут же отправиться на конюшню, оседлать коня и рвануть в столицу немедленно. Только что Сальма озвучила самые его большие страхи, с которыми он не мог расстаться вот уже четыре года. Во снах он часто терял Ланею, она превращалась в бабочку — в того самого монарха — и улетала от него, теряясь среди таких же, как она. Этот кошмар преследовал его неотступно, и он никогда о нем ни с кем не говорил. И сейчас совершенно незнакомый человек рассказал ему об этом, лишь только глянув на кофейную гущу.       — Довольно, — сухо перебил бормотание Сальмы Ратмир, — я услышал, что хотел.       — Что-то не так? — встревоженно спросила та.       — Нет, все так. Спасибо за кофе и за ворожбу, — попытался выдавить из себя улыбку Ратмир, поднимаясь из-за стола, — было занятно, но мне пора.       Он оставил на столе золотой — много больше того, чего стоила его трапеза и, не оглядываясь, покинул веранду, а потом и трактир. Несчастные культисты в белом все еще завывали свои молитвы, только ему до них уже не было никакого дела.       Как он добрался до замка, Ратмир не помнил. Неясное чувство тревоги смешивалось с отвратительным ощущением, что кто-то подсмотрел в его мысли. Он был не из тех, кто с легкостью делился с людьми своими страхами и опасениями — со стороны многим казалось, что он слишком невозмутим и флегматичен. Но, как он уже единожды сказал Даниелю, внутри может кипеть лава, но никто никогда об этом не узнает. Так было и сейчас. Лава кипела, и хотелось только одного — срочно сорваться в столицу. Но надо как-то объяснить свое желание вице-канцлеру. Вряд ли тот поймет его, если Ратмир скажет, что все это из-за волнения и беспокойства. Не первый раз он расставался с Ланеей, всегда одинаково переживал, но все всегда обходилось. И она всегда встречала его в своих покоях. Так что же в этот раз не так? Неужели столько паники из-за пустой болтовни досужей гадалки. Кое-как успокоившись и приведя мысли в порядок, он поднялся в кабинет вице-канцлера, но не обнаружил его там.       Непривычно пустой стол, не заваленный бумагами, лишний раз намекал на то, что это всего лишь временное пристанище для старого волчары. Он даже обживаться тут толком не стал.       Ратмир решил не бегать по всему замку и не искать его, а вышел на просторную лоджию, с которой открывался прекрасный вид на город, бухту и укрывающие ее высокие скалы, что выглядели как створки слегка приоткрытых ворот и сторожили вход в акваторию Старгарда.       На город неспешно, незаметно и неслышно опустились сумерки. Ратмир в своих сумбурных думах совсем забыл про время. В Авенгуре ночь наступала внезапно — вот солнце есть, а вот его край скрылся за горизонтом и уже тьма, а на побережье вечер был отдельным временем суток, долгим и приятным. Вот и сейчас, светило утонуло в море, но стало лишь немного темнее, будто глаза прикрыло тонкой, прозрачной тканью. Ратмиру очень нравилось здесь, но, конечно же, без Ланеи все теряло смысл и краски.       Тихие шаги послышались за спиной, и раздался негромкий голос, схожий с шелестом документов, которыми заведовал умный и хитрый вице-канцлер.       — Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как стягивают цепи. Я ведь родом отсюда, — нарушил его одиночество старик, облокотился о балконные перила и пытливо посмотрел в его лицо.       Ратмир посторонился, взглянул в колючие темно-серые глаза, такого же цвета, как те скалы, что охраняли покой портового города, и вернулся к зрелищу, от которого его оторвало появление вице-канцлера. Несмотря на расстояние, с высоты башни княжеской резиденции в Старгарде было прекрасно видно, как из воды поднимаются толстые цепи, отсюда кажущиеся тонкими нитями, натягиваются с помощью специальных механизмов меж отвесных скал и запирают на ночь вход в бухту. Под куполами маяков уже вовсю горел огонь. Как два брата-близнеца, они сторожили проход в Старгардскую гавань, гордо и величественно господствуя на вершинах каменных скал, укрывающих город от злых ветров и непрошеных гостей.       Ратмир почему-то разозлился при мыслях о братьях-близнецах. Вспомнился Воислав и то, как они, когда-то в прошлой жизни, так же охраняли вход в спальню Амирлана. Он настоял на том, чтобы его друг остался в Авенгуре и присматривал за Ланеей. Так ему хоть в какой-то мере было спокойно.       — Долго мы еще будем тут ошиваться? — задал вопрос Ратмир. Время шло, а от тех самых важных послов не было ни слуху ни духу. Ему не терпелось вернуться в Авенгур, но только он не хотел позволять своим волнениям возобладать над здравым смыслом. Нарушать княжеский приказ и подводить вице-канцлера он считал для себя непозволительным. Да и не произошло ничего из ряда вон выходящего. Только личные страхи снова заставили встревожиться. Как частенько случалось и прежде.       — Сам не знаю. Как ветра прикажут. Наши гости идут морем. Сушей, конечно же, было бы намного быстрее. Но Даниель заключил с Онрихом соглашение, по условиям которого часть фисбендских военных кораблей теперь будут обитать в Старгардской бухте на постоянной основе. И мне надо подписать с их адмиралом договор об этом.       — Зачем это Даниелю? — нахмурился Ратмир. Он знал, что Авенгур всегда старался сохранять нейтралитет и независимость, единолично используя свое уникальное географическое положение в экономических целях. Все хотели дружить с богатым соседом, владеющим единственными удобными морскими вратами на западном побережье. Кроме внутренних проблем и время от времени вспыхивающих мятежей на периферии княжества, Авенгур ничего не волновало. На него многие столетия извне никто не нападал. Это Фисбенд вечно воевал с пиратами Восточных островов. И решение Даниеля вдруг ни с того ни с сего изменить многовековые дипломатические принципы Авенгура и вступить в очевидный военный союз с могущественным соседом казалось как минимум непонятным. Но, вероятнее всего, заявившийся на тысячный Семитор князь Онрих подговорил Даниеля на какую-то авантюру.       — Я бы не так ставил вопрос. Почему он согласился на это именно сейчас? До этого все его предшественники отвергали подобные предложения, предпочитая сохранять монополию на морской и сухопутный западный торговый путь и с их помощью решать многие внешние проблемы. Но ты знаешь, что Онрих спас Даниелю жизнь и помог вернуть трон. Думаю, он решил во время своего приезда в Авенгур напомнить, что долг платежом красен, и по каким-то причинам Даниель не смог или не захотел ему отказать. В любом случае мне сложно тебе что-то внятное сейчас сказать, пока я не увижу документы, которые привезут послы из Фисбенда. Сам князь последнее время вел себя очень скрытно, даже мне не удавалось его разговорить. Может, он чего-то опасается, поэтому не хочет, чтобы раньше времени это стало кому-либо известно. Даже мне. Хотя я вроде никогда не подводил его прежде и всегда был верен ему и его идеям, — старик тяжело вздохнул, видимо, переживая из-за того, что некоторые вещи Даниель утаил от него.       Вице-канцлер служил еще отцу Даниеля и Ланеи и, когда власть узурпировал Амирлан, скрылся в Топевании, опасаясь преследований, пыток и возможной казни. И наверняка справедливо. Он слишком многое знал. И не хотел предавать правящую династию. Вот только Ланее он тоже не мог ничем помочь тогда, о чем, насколько знал Ратмир, до сих пор сокрушался.       Старик еще немного потоптался на балконе возле него, и в итоге они все же разошлись по своим покоям, пожелав друг другу спокойной ночи.       Утром Ратмир по привычке проснулся ни свет ни заря и выглянул в окно. Неужели боги услышали его — в бухту неспешно входили три корабля: один большой и величественный и следом два поменьше. В дверь постучали, и слуга сообщил, что его зовет вице-канцлер. Не заставляя ждать себя, Ратмир наскоро оделся, приторочил к поясу меч и отправился в приемный зал.       Слуги уже сновали, как потревоженные мыши, а вице-канцлер, как тот самый кот, сидел в кресле наместника Старгарда и, как обычно, читал один из своих неизменных документов. Ратмир и не помнил, чтобы хоть когда-то видел его без его вездесущих бумажек.       — Дождались, — не отрываясь от бумаг, произнес старик, — надеюсь, быстро все закончим и отправимся уже домой. Эта жара меня когда-нибудь доконает.       — Кто отправился их встречать? — Ратмир почему-то думал, что его вызвали для того, чтобы это сделал он.       — Наместника послал, пусть толстяк немного напряжется, — слегка пренебрежительно отозвался вице-канцлер о правителе Старгарда.       Ратмир кивнул подошедшему к нему начальнику караульной службы замка и выслушал его отчет. Даже в Старгарде он занимался тем, чем и в Авенгуре — а именно безопасностью. И сегодняшнее утро не стало исключением — надо проверить все посты, удостовериться, что все стражники исправно несут свою службу и что по его работе не будет никаких нареканий.       Краем глаза он увидел, как к вице-канцлеру подскочил мальчишка посыльный и что-то зашептал ему на ухо. Старик потрепал мальчика по плечу и подозвал Ратмира, он подошел к нему.       — Онрих прислал к нам своего старшего сына. Это уже интересно. Я думал, обойдется появлением какого-нибудь солдафона, снабженного подробными и исчерпывающими инструкциями. С минуты на минуту они будут здесь. Оставайся рядом и следи внимательно за всем вокруг. Не нравится мне все это, Даниель не предупреждал ни о чем подобном.       Ратмир хмуро кивнул и подумал о том, что люто голоден, а светская болтовня обычно короткой не бывала. Хотя, может, отделаются обычным обменом любезностей и пойдут в трапезную. Некстати вспомнилось, что со вчерашнего дня из-за дурных мыслей он даже куска хлеба не съел за все время.       Наконец двери в приемный зал распахнулись, и вошла делегация из Фисбенда. Первым выкатился такой же круглый, как апельсин, наместник Старгарда и церемонно представил послов. Вперед вышел княжич Эльдар. Ратмир пристально изучал его. Он был похож на своего отца. Невысокий, светловолосый, с умными темными глазами, только все впечатление от приятной внешности портил его ярко-красный камзол. Это так напомнило любимый цвет Амирлана, что Ратмир не мог не поморщиться от неприятных ассоциаций. Колдун, первый раз появившись перед Даниелем, тоже был облачен в кровавую мантию. И тогда тоже предложил князю Авенгура военную помощь и сотрудничество. Только вот заложницей тех договоренностей стала Ланея. Нехорошее предчувствие шевельнулось в груди, и Ритмир внимательно взглянул на вице-канцлера. Тот, казалось, тоже был в каком-то недоумении, хотя умело скрывал свои эмоции. Еще немного расшаркиваний, и наконец всех пригласили направиться в трапезную. Негоже решать дела государственной важности на голодный желудок. Это уже неплохо.       Ратмир шел позади вице-канцлера, который шествовал рядом с княжичем, и прислушивался к их разговорам. Необходимо внимать всему, о чем они говорят. Вечером старик наверняка вызовет его к себе, чтобы все обсудить. Но пока между ними шла ни к чему не обязывающая светская беседа о природе, о погоде, о ценах на шерсть и масло.       — Как поживает ваш батюшка? — поинтересовался вице-канцлер.       Княжич негромко засмеялся и, очевидно, все еще улыбаясь, ответил:       — А как, вы думаете, может поживать человек, который не сегодня — завтра будет сочетаться браком с прекрасной юной девушкой? Отец и так слишком долго хранил траур по моей матери, и я рад, что его новой женой — моей мачехой — станет достойная молодая женщина. Жаль только, я на бракосочетание не попаду, государственные дела оказались важнее. Но отец сказал, что все будет исключительно скромно.       — И кто же эта счастливица, которую князь Онрих решил назвать своей супругой? Я думал, он больше не решится жениться. Ваша матушка была прекрасной женщиной, с трудом представляю себе ту, кто сможет занять ее место в сердце вашего отца, — высокопарность, с которой поддерживал беседу вице-канцлер, говорила Ратмиру о том, что тот думает совсем о другом, но никак не о новой жене князя Фисбенда.       — Как? Вы не знаете? — Эльдар даже остановился от удивления.       — Чего не знаю? — удивился в ответ старик, кинув недоуменный взгляд на Ратмира. Он очень не любил быть о чем-то не в курсе, и сейчас было очень заметно, насколько он озадачен от собственной неосведомленности. Авенгурский вице-канцлер всегда был в центре любых событий, слухов и интриг — в этом и состояла его работа.       — Моей мачехой станет прелестная княжна Ланея. Вам разве не сообщили? — все еще сияя бесхитростной улыбкой, Эльдар взглянул на вице-канцлера.       Тот перевел тяжелый взгляд на Ратмира, и в его глазах читалась ярость и… сожаление.       Последние слова Эльдара донеслись до Ратмира как сквозь толщу снега. Он беспомощно взглянул на вице-канцлера, который не отводил от него встревоженного, непонимающего взгляда, развернулся и стремительно зашагал прочь. Кровь билась в висках, мозг с трудом справлялся с услышанным, а сердце в этот момент рвалось на куски. Ратмир понял, зачем Даниель приказал ему покинуть Авенгур и уехать в Старгард. Он продал свою сестру снова. Как и четыре года назад…