Найти Монарха

      Ночные городские звуки и ароматы вряд ли могли хоть отдаленно называться приятными, но Алисии они все равно нравились. Вопли дерущихся котов, крики пьяных забулдыг, зазывные хихиканья проституток, доносящиеся едва ли не из каждого темного угла, а еще вездесущие запахи мочи, блевотины и тухлятины. Неудивительно! Они с Калиндой и странным мужчиной со змеиными глазами сейчас пробирались по самым зловонным и сумрачным закоулкам, ни капельки не опасаясь подозрительных личностей, с интересом поглядывающих на их троицу. Хоть Алисия и не знала, где самые опасные и нежелательные для прогулок места в городе, ей казалось, что сейчас они неспешно шествуют именно по таким. Несмотря на все еще не отпускающий испуг от недавнего нападения, ей было хорошо. Невыносимое и опьяняющее чувство свободы вот уже три дня волновало ее и будоражило мысли. Пусть даже такой свободы — с запахом страха, пота и ночной свежести, со вкусом крови и черствого рогалика на языке и мелодичными звуками голоса женщины с медведем и змееглазого человека.       Последние четыре года, которые она была пленницей в их общем с Ланеей теле, показались ей вечностью. Все усугублялось еще и тем, что изредка ей удавалось выйти на свет и увидеть наконец-то, как изменилась жизнь. Жизнь Ланеи, но не ее. И тем больнее и печальнее становилось внутри в те редкие моменты, когда она, словно выглядывающий из окошка камеры узник, видела красоту мира без Амирлана, доброжелательность окружающих ее людей и… Ратмира. Как бы она ни скрывалась, какие бы уловки ни применяла, он всегда знал, что на свет, пусть даже ненадолго, вышла она — Алисия. И каждый раз он своим отвратительно тяжелым взглядом, вновь призывал Ланею и заставлял ее съежиться, как побитая собака, уйти в тень и свернуться калачиком. Появившись, когда самой Ланее было больно, когда она балансировала на грани жизни и смерти, приняв на себя все ее мучения, Алисия считала себя ее защитницей — сильной, выносливой, хитрой, изворотливой, терпеливой и ничего не забывающей. И тем сильнее возненавидела Ратмира, которому были нужны не они обе, а только Ланея. И который всегда стояла на страже той границы, которая отделяла Алисию от нормальной жизни. Той, которой жила Ланея, нежась в лучах любви своего нортлента, внезапно воскресшего Даниеля и вообще всех вокруг.       Она не могла ненавидеть Ланею, которая даже не знала, что их двое. Та просто пряталась, когда ей было совсем невмоготу, и выходила, когда становилось полегче, снова оттесняя Алисию в тень. Так было до того момента, пока они не умерли. Почему-то в ту злосчастную ночь Ланея никак не хотела уступать ей место и сама оставалась на свету, и именно ей доставалась вся боль и унижения от Амирлана. Наверное, это и привело к тому, к чему привело. Будь на ее месте Алисия — она бы что-то придумала, но случилось что случилось. И тогда впервые все погрузилось во тьму, лишь где-то вдалеке светилась яркая точка, куда они и пошли вдвоем. И когда цель была почти достигнута, вдруг стало невыносимо холодно, до такой степени, что даже двигаться стало невозможно, и они обессиленно упали и погрузились в дремоту, обволакивающую стужей, но такую желанную, шепчущую об избавлении и новой жизни.       Первое пробуждение оказалось болезненным, но очнулась именно Алисия, а не Ланея. Та отказалась выходить, и стало ясно, что теперь главенство за Алисией. Теперь она будет решать, кому и когда занимать свет. Но все разрушил проклятый нортлент, безнадежно влюбленный в Ланею, наделенный своим богом силой воскрешать, а также, как оказалось, способностью видеть чужое безумство и влиять на него. Довольно быстро он понял, что с ними на самом деле, и каждый вечер, и чуть ли не каждый миг, бормотал странные мантры и молитвы, призывая Ланею, заставляя пробудиться и снова выйти на свет. Алисия сопротивлялась как могла, но Ратмир был сильнее. А может, сильнее оказалась внезапно возникшая между ним и Ланеей связь — последствия дара Шагроаса. Милая и нежная, ласковая и послушная Ланея с радостью впорхнула в объятия Ратмира и, забыв обо всем, что творил с ними Амирлан, отдалась своему чувству. Ей было хорошо, а Алисия завидовала ей — тому, что любят одну Ланею, тому, что никто не ценит ее жертв, никто не благодарит за ее смелость и отвагу.       Она ненавидела Ратмира. Всей душой, как только могла. Ненавидела за то, что он не видел в Алисии личность, за то, что снова закрыл ее в сумраке, оставив наедине с отвратительными воспоминаниями, и за то, что бездействовал ранее, безмолвно наблюдая за их с Ланеей мучениями, в конце подло воспользовавшись ситуацией и, как паук, утащив их в свое логово.       Так бы оно, наверное, и продолжалось дальше, если бы не Онрих со своими грубостями. Оказавшись вдали от Ратмира и без его поддержки, при первой опасности Ланея послушно ушла в тень и освободила место Алисии. Свобода! Даже такая — странная, сумбурная, в виде Воислава, отважно пожертвовавшего своей жизнью, трех дней блуждания по подворотням, не всегда удачных попыток украсть чужие кошельки или еду, до поры до времени ловких попыток укрыться от стражи, разыскивающей ее по всему городу, и, наконец, Калинды с ее медведем, спасшей от очередной беды. Досадливо потерев ушибленную скулу, на которой наверняка уже разлился выразительный синяк, она покосилась в сторону. «Ка-лин-да…» — перекатила Алисия звуки ее имени на языке, и ей понравилось. Высокая, стройная и худощавая, она шла по левую руку от нее и тихо переговаривалась со своим змееглазым приятелем. Фанчер, так, кажется, его зовут.       Он ей сразу почему-то не понравился. Слишком уж его взгляд напомнил взгляд Ратмира — такой же проницательный и тяжелый. И знакомое ощущение, словно он видит ее насквозь и знает, что она заняла не свое место. А еще то, с какой уверенностью и бескомпромиссностью он заявил ей, что она должна пойти с ними. Алисии может и захотелось из вредности или чувства противоречия отказаться, но поняла она, что не в силах это сделать, словно все решено за нее и без нее. А ее дело — только принять те условия, которые ей предлагают: уйти с ними и присоединиться к их клану — какие-то миритцы, вроде бродячих циркачей и дрессировщиков животных.       Все то время, пока она сидела в том закоулке, от безделья и безвестности разглядывая ночное небо, щедро присыпанное яркими жемчужинами звезд, и жуя рогалик, она не раз и не два подумывала убежать. Все недоумевала — зачем она Калинде, почему та была так убедительна, когда настаивала на своей помощи. Пару раз она слышала тихое порыкивание медведя, который смирно лежал на том месте, где приказала ему хозяйка, и подозревала, что мохнатого сторожа приставили к ней совсем не для того, чтобы он защищал ее от новых возможных неприятностей, сколько для того, чтобы она не убежала. Но чем больше Алисия думала о том, чтобы исчезнуть, тем меньше ей нравилась эта затея. Три дня скитаний не прошли даром — свобода, оказывается, не только желанна, но еще голодна и холодна. А та уверенность и щедрость, с которой ей предлагалась помощь, хоть и смущала, но в то же время манила. Рано или поздно ее могут найти стражники, и тогда не сносить ей головы. Может, она даже и убила Онриха, хотя вряд ли. Будь это так, уже давно слухи поползли бы по городу и она об этом узнала. А вот покинуть чертоги столицы эти люди могут ей помочь. В любом случае, стоит попытаться воспользоваться их предложением.       Но было еще что-то. Какое-то неведомое доселе чувство. И Алисия не могла с ним до конца разобраться. Ей очень хотелось поверить Калинде, и хотелось, чтобы та не обманула ее. Одним словом, возникла искренняя, неподдельная симпатия, чуть ли не с первого взгляда, которая сейчас золотистыми пружинками прыгала внутри и заставляла сердце взволнованно трепетать. Может, так было потому, что Калинда оказалась первым и единственным человеком, который протянул ей руку помощи просто так, спасла от тех ублюдков, ничего не требуя взамен. Чувство, когда ты кому-то небезразличен — редкое и доселе неизвестное Алисии — буквально растопило ее ледяной панцирь, в котором она существовала все это время. И теперь ей просто хотелось бесконечно долго идти рядом с Калиндой, вдыхать аромат васильков и кориандра, легкими пряными волнами доносящийся от нее, слушать звуки ночного города и ощущать глубокую безмятежность и покой.       Они вывернули из переулка, и перед глазами открылась просторная площадка, прямо под крепостными стенами города, на которой расположился походный лагерь, похожий на военный. Разноцветные тканевые шатры тесно жались друг к другу, местами горели костры, и легкий ночной ветер донес до них запахи каких-то готовящихся вкусностей. В желудке выразительно заурчало, Калинда с улыбкой посмотрела на нее и положила руку ей на плечо.       — Это наш дом. Он станет и твоим. Если захочешь…       Они с Фанчером уверенно направились вперед, а Алисия вдруг остановилась, как вкопанная. Понимание, что ей только что предложили кров и какое-то подобие семьи, где ее будут любить и ценить, уверенности в завтрашнем дне, ощутимо заскребло где-то под ложечкой, и в глаза полезли противные слезы. Она не плакала даже тогда, когда Амирлан истязал ее, а тут предательское чувство слабости — словно она бродячая псина, радостно лижущая руки нового хозяина, который приласкал, покормил и сказал, что больше не надо прятаться и бояться.       Калинда обернулась, что-то негромко сказала Фанчеру и вернулась к ней. Взяла ее руки в свои горячие ладони и проникновенно заглянула в глаза:       — Ну же, девочка, в чем дело? Тут нет никакого подвоха. Оставайся с нами — стань одной из нас. Разве тебе есть куда идти?       Алисия отрицательно покачала головой и взглянула в светлые глаза Калинды, которые в ночи казались фиалковыми.       — Я… Мне кажется, что все слишком просто… Так не бывает…       Калинда понимающе кивнула и погладила Алисию по щеке.       — Я понимаю тебя. Когда Фанчер привел меня в клан, а потом и к Мирите, я тоже думала, что так не бывает, что от меня обязательно потребуется что-то большее, чем участие в представлениях и обычные ежедневные труды, которые обязан выполнять каждый наш брат и сестра. Но ничего. Только это. И вера в нашу богиню. Способность открыть душу для ее дара и желание следовать ее заветам. Не буду таиться и скрывать от тебя правду — ты одна из нас, в тебе сокрыт дар Мириты, необходимо только выпустить его. Помогая тебе, я почувствовала его силу. Ты наша и должна быть с нами. Но силой я заставить тебя не могу, поэтому решение остается за тобой. Но я бы очень хотела, чтобы ты присоединилась к нам, — Калинда все еще не убрала своих рук, и их жар буквально проникал в самое нутро.       — А если я откажусь принять вашу… Мириту, я смогу остаться и уехать с вами? — попыталась поторговаться Алисия. Окунаться в незнакомую для себя религию ей не хотелось. Ей хватало Семитора, на котором она один раз умудрилась выйти на свет, о чем пожалела как никогда. А вот чего хотелось — так это остаться с Калиндой и видеть ее каждый день. А еще надо было как можно скорее сматываться из этого проклятого города, где ее ищут и в итоге наверняка найдут. Она попыталась в один из дней покинуть город, но все ворота тщательно охранялись, и уже издали она увидела, как стражники допрашивают и обыскивают каждую женщину, молодых и не очень. А тех, кто хоть отдаленно походит на нее, уводят в неизвестном направлении.       — Нет, девочка. Завтра утром мы покинем этот город. Сегодня ночью можешь остаться — поесть и отдохнуть. Но если до утра ты не станешь одной из нас, то мы отправимся без тебя. Да и не выпустят тебя: стража ищет какую-то сбежавшую принцессу, наверняка и ты их заинтересуешь — подходишь по возрасту и описанию, — в этот момент взгляд Калинды стал слишком серьезным, и она вдруг пристально вгляделась в лицо Алисии.       «Нет, нет, не смотри на меня так!» — вопил внутренний голос, но дерзость и любопытство взяло верх, и Алисия с вызовом спросила.       — А что есть у вас такого, что вы не опасаетесь стражников и так уверены, что ваших девушек никто не осмелится тронуть?       Калинда едко ухмыльнулась и задала странный вопрос:       — Ты правда никогда не слышала о Мирите?       — В нашем мире столько богов и верований, и каждому его божество дарит свои дары, что впору запутаться. А если уж ты бездомная сирота, то о большей части всяких Богов и подавно не узнаешь, — фыркнула Алисия, пытаясь увести разговор в другое русло и отвлечь Калинду на какое-то время от своей персоны.       — Татум! — негромко позвала Калинда.       Из темноты, переваливаясь на толстых мощных лапах, вышел медведь.       Так вот почему они так спокойно шли по ночным улицам. Алисия, после внушения и настойчивых уговоров Фанчера, совсем забыла про медведя. А он неслышно шел за ними и одним своим видом отпугивал каждого, кто мог замыслить недоброе.       — Это мой тотем — дар Мириты. Он часть меня, — Калинда выжидающе уставилась на Алисию, но ясности это заявление все равно не внесло.       Тяжело вздохнув и взглянув на Алисию, как на дитя неразумное, Калинда распустила завязки рубахи. С середины ее груди выглянула оскаленная медвежья морда, изображенная прямо на коже. Рисунок тускло засветился бордовым цветом.       — Давай, малыш, домой, — серьезно сказала Калинда, закрыла глаза, сжала кулаки, подняла их запястьями вверх и глубоко вздохнула. Контуры рисунка засияли ярче, а сам Татум стал полупрозрачным, похожим на очень плотный бурый дым. С каждой секундой все ощутимее теряя форму, темная субстанция, еще недавно бывшая медведем, потянулась к Калинде и начала плавно перетекать в ее тело. Там, где контуры рисунка на коже сияли уже ярко-алой окантовкой.       От изумления Алисия открыла рот и чуть было не уселась на сырую от ночной росы землю. Потом закрыла рот и снова открыла. Тщательно подбирая слова, она даже боялась признаться, насколько оказалась поражена. Конечно же, после того как Ратмир воскресил их своим даром, удивляться уже мало чему приходилось. Но исчезновение медведя… Это было настолько эффектно и чарующе, что Алисия решила больше не умничать, не упорствовать и не ставить самой себе препон и просто сказала:       — Я согласна!       Взявшись за руки, они вместе с Калиндой наконец вошли на освещенную яркими кострами и огнями факелов площадку. Алисия с любопытством вертела головой по сторонам и присматривалась к окружившим их детям. Разновозрастные, худые и чумазые, но улыбчивые и вовсе не выглядящие несчастными и голодными, они немного обескуражили ее. Каждый из них хотел прикоснуться к Калинде и поприветствовать ее — очевидно, что все они искренне любили ее.       Очень хотелось увидеть животных — тотемов остальных обитателей клана. Но, к великому своему разочарованию, кроме дюжины лошадей, привязанных у наскоро сколоченного и хлипкого на вид стойла, Алисия не увидела никого. От обилия мельтешащих детей, наряженных в пестрые, на вид довольно легкие одежды, наперебой задающих Калинде вопросы, слегка зарябило в глазах. Запахи еды вновь вызвали спазм и недовольное урчание в желудке и приступ легкой тошноты. А от громких звуков бодрой музыки и веселых песен слегка закружилась голова.       — Это ваши дети? — тихо спросила Алисия, когда Калинда наконец-то уговорила всех разойтись и, ловко лавируя между цветными тканевыми шатрами, повела ее к неприметному, темному, стоящему чуть поодаль ото всех.       — Нет. Своих детей у миритцев не бывает. Все ребятишки, которых ты увидишь, такие же сироты, без роду и племени, как и все мы. И всех их Фанчер, я или Шамила в свое время привели в клан с улицы, где они умирали от голода и холода, — ответила Калинда и откинула с плеча косу за спину.       — А ты тоже попала сюда ребенком? — нахмурив тонкие брови, спросила Алисия. Калинда остановилась и вгляделась в ее лицо.       — Фанчер выкупил меня из борделя, — вздохнув, решилась она на откровенность и, перехватив ее изумленный взгляд, продолжила: — Да, я была обычной шлюхой. Меня подкинули в дом развлечений еще крошкой и, едва я достигла женской зрелости, стали продавать мужчинам за деньги. Фанчер освободил меня и принял в нашу семью, привел к Мирите, сделал свободной и сильной женщиной.       — Ох… — только и смогла выдохнуть Алисия и тут же внутренне укорила себя за изначально предвзятое мнение к змееглазому. Видимо, это тот случай, когда внешняя неприятность — лишь уродливая шкура, а под ней бьется доброе и отзывчивое сердце. Ей на миг стало стыдно, но потом она решила, что ничего страшного не произошло — Фанчер ведь не узнал о том, что он ей сразу не понравился. Как и не узнает, что слишком сильно напомнил ей ненавистного Ратмира. Да впрочем, это уже и неважно. Ратмир в прошлом, как и ее прошлая жизнь.       — Ладно, надо поспешить, до рассвета не так много времени осталось, — не давая Алисии опомниться и передумать, Калинда нырнула в нутро темно-синего, как оказалось, шатра, и потянула ее за собой.       То, что это жилище самой Калинды, было вне всяких сомнений. Запах васильков и кориандра ласкал обоняние. Темнота, закрытость и ограниченность, в которой они оказались вдвоем, вовсе не давила и не напрягала, а наоборот, создавала ощущение уюта и защищенности. Чиркнуло огниво, и на изящном треножном столике, прямо в центре, разгорелся свет лампадки.       — Подожди меня тут, — деловито распорядилась Калинда и быстро вынырнула наружу, оставив Алисию в полумраке, осматривать шатер.       Алисия ожидала увидеть что угодно — аскетизм, скромность, возможно, даже какую-то нарочитую непритязательность — ей почему-то казалось, что женщина, выбирающая неброскую и слишком простую одежду, и в быту окажется неприхотливой. Но те несколько предметов обихода, на которые упал ее взгляд, даже ее, повидавшую во дворце много прекрасных и роскошных вещей, удивили.       Огромное, ростовое зеркало в золоченой раме, отделанное полудрагоценными камнями, поблескивало неподалеку и даже в полумраке ясно отражало убранство комнаты. Под ногами лежала не циновка, а ярко-красный ворсистый узорный ковер, по другую сторону от зеркала стоял просторный топчан, прикрытый белоснежной шкурой. Алисия подошла ближе и провела по ней рукой — ладонь приятно утонула в мягкости и нежности меха неизвестного ей животного. На подушке, заправленной в такую же белоснежную наволочку, валялась небрежно скомканной голубая шелковая ночная сорочка. Рядом с топчаном, на невысокой резной тумбе, стоял горшок с мединиллой. Бледно-розовые цветы повесили свои бутоны и казались спящими. Чумазые дети, животные внутри каждого из них, костры, шатры, бродячий образ жизни и такое изящное убранство — все это совсем не укладывалось в голове.       — Уже осмотрелась? — раздался позади голос Калинды. Она медленно подошла к Алисии и положила на белый мех небольшой медный сундучок с витиеватыми узорами и незнакомыми рунами на нем.       — У тебя красиво внутри, — отвесила незамысловатый комплимент ее жилищу Алисия.       — Да, Фанчер балует меня, — ласково улыбнулась Калинда.       Едва заметное волнение после этих слов никак не хотело утихать. Что-то похожее на ревность неприятной волной прокатилось внутри и тут же затихло. Чему уж тут удивляться, очевидно, что они вместе.       — Ну… Что надо делать? — нетерпеливо и как-то слишком резко брякнула Алисия и слегка устыдилась.       Калинда зажгла еще пару свечей, торчащих в серебряных подсвечниках тут же, на тумбе, рядом с мединиллой и открыла свой медный ящик. Бутылки с загадочным содержимым блеснули в его темном чреве, лишь только слабый свет смог забраться туда. Вытащила несколько наугад, не глядя. Простая деревянная трубка и шелковый мешочек с курительной смесью нашлись там же — похожий всегда валялся в покоях проклятого Амирлана. И последним она извлекла странное приспособление с длинной острой иглой на конце. Подвинула ближе к топчану столик из центра и расставила все на нем.       — Ложись сюда и сними рубаху, — Калинда приглашающе похлопала по белому меху. Алисия послушно и без лишних вопросов выполнила приказание и, пока Калинда раскуривала трубку, внимательно следила за ее движениями.       — Я всегда мечтала о сестре, такой, как ты, — краснея, неожиданно для самой себя вдруг разоткровенничалась Алисия, доверчиво улыбнулась и спокойно закрыла глаза. Не устрашил ее даже вид длинной и острой иглы, которая поблескивала в скудном освещении шатра. Калинда наверняка знает, что делает — ей можно доверять.       Калинда наконец раскурила трубку и спустя несколько мгновений несколько раз выпустила струйки сладковатого дыма в лицо Алисии. Вдох. Еще один. Тело стало ватным и легким, в голове разлилась белесая дымка, и она провалилась в сон.       Она шла в пелене плотного тумана, продираясь сквозь него, словно через слои плотной ваты, и что-то искала. Иногда глаз улавливал едва заметное движение, но обернуться и заметить, что это было, Алисия не успевала. Отдаленно раздавались крики птиц и животных, будто совсем неподалеку скрывался или крупный зверинец, или кишащий дикими зверями лес. Перед глазами промелькнула и пропала яркая птичка. Туман внезапно расступился, и прямо перед собой она увидела огромную зеленую лужайку. То тут, то там виднелись вызывающе яркие бутоны прекрасных цветов и кустарников, среди которых преобладал ваточник. Его крупные грязно-розовые, а иногда оранжевые соцветия уже налились цветом и манили насекомых — пчел и мотыльков. Алисия знала, что ваточник ядовит и при этом очень любим монархами — красивыми и не менее ядовитыми бабочками. Это знание досталось ей от Ланеи — та уж очень их любила, и они отвечали ей тем же.       Ветви дерева, стоящего в отдалении, слегка шевельнуло ветром, и показалось, что его оранжевые листья ожили. На самом деле, словно в подтверждение мыслей Алисии, тучи ярко-рыжих бабочек сорвались со своих мест на дереве и дружно, будто подчиняясь единому разуму, опустились на цветки ваточника. Это выглядело завораживающе и прекрасно. Опомнилась она только тогда, когда к ней подлетела одна из бабочек и, порхая вокруг, уселась на плечо. Алисия изумленно смотрела на то, как она осторожно то открывает, то закрывает оранжевые крылья с черными прожилками, и, боясь спугнуть нежданную гостью, подняла ладони вверх, надеясь, что та пересядет на них. Но случилось нечто совсем иное — разом сотни рыжекрылых красавиц вспорхнули с цветов и направились к ней. Стало страшно, когда они облепили ее всю, каждый сантиметр лица и тела, и, перебирая своими лапками, не всегда приятно щекотали. Захотелось стряхнуть их, и она попыталась это сделать, но обнаружила такую легкость и невесомость в теле, что не смогла пошевелить и пальцем, не зная, как совладать с неожиданными ощущениями. Она захотела криком прогнать бабочек, но ни звука не выдавила из себя. Она снова попыталась встряхнуться, но вместо этого только огромные рыжие крылья с черными прожилками вырвались из-за спины, а все те бабочки, которые за миг до этого облепляли ее тело, стали частью ее самой.       Она взмахнула яркими крыльями и резко взмыла вверх. Хотелось вопить от ощущения новообретенной свободы и чувства, как воздух держит и ласкает ее тело, и она закричала. Сначала тихо и очень боязливо, а потом все громче и громче, пока от собственного голоса не потемнело в глазах и она не провалилась в темноту.