Найти Монарха

      Хвойные леса, как верные стражи, встретили Ратмира и Воислава на границе двух княжеств. На тракте, и без того унылом и малолюдном, вмиг помрачнело, стоило только въехать во владения Фисбенда. Тяжелые еловые лапы местами свешивались слишком низко и едва не доставали лиц. Наверняка в этих местах неплохо промышляют разбойничьи отряды. Лошади опасливо водили ушами, когда из чащобы доносился вой, похожий на волчий, или совиное уханье.       Воислав проделывал этот путь уже во второй раз, сам же Ратмир с любопытством поглядывал по сторонам и нетерпеливо терзал поводья. Все, рассказанное другом еще в харчевне, он с отчаянием выслушал и тут же принял решение ехать в столицу Фисбенда — во что бы то ни стало найти Ланею и увезти ее в Нортленд, наплевать на все и сделать то, что стоило сделать еще раньше. То, что Ланея жива — он был уверен. Он чувствовал это.       А еще никуда не делось чувство неловкости и стыда перед Воиславом. Из-за малодушия Ратмира его лучший друг, почти брат, которого у него никогда не было, потерял свою вторую жизнь. И теперь два простых смертных нортлента пробирались через угрюмый ельник по размытой ливнями дороге.       На какое-то время дождь прекратился, и на землю опустился легкий туман, из-за чего все доносящиеся из леса звуки казались более зловещими, глухими и в то же время загадочными.       — Когда я первый раз оказался в этих краях, тут было даже в какой-то мере симпатично. Пели птицы, летали какие-то огромные жуки, светило солнце, и приятно пахло хвоей. Не то что сейчас — сыростью и медвежьим дерьмом, — поежился Воислав и поправил повязку на глазу.       — Расскажи еще раз, что произошло? — Ратмир понимал, что это, возможно, не самые приятные воспоминания для Воислава, но не хотел отказывать себе в муках совести. А еще в терзаниях, причиняемых изматывающим бездействием и вязким бессилием, столь привычными последнее время. Разговоры в затянутом туманной дымкой лесу могли помочь хоть как-то справиться с этими иссушающими чувствами и кроме того помогали изнуренному разуму попробовать вновь разобраться в произошедшем.       Воислав задумался, ободряюще похлопал лошадь по шее и, глядя строго перед собой, снова принялся рассказывать о том, как услышал шум в княжеской спальне, как без разрешения ворвался туда, увидел лежащего на полу в крови Онриха, зарубил другого стражника, увлек Ланею в прачечную и помог скрыться.       — Когда я вернулся назад, после того как помог Ланее сбежать — навстречу неслись не меньше дюжины воинов. Даже сынок Онриха с арбалетом прибежал. Я сдерживал их сколько мог — троих отправил к богам — порезали они меня знатно, хоть я продолжал держаться. Но арбалетный болт, который мелкий крысеныш выпустил мне прямо в глаз, сделал свое дело. Повезло, что они не отрубили мне голову, чтобы наверняка. Иначе я бы сейчас не ехал с тобой рядом и не рассказывал эту историю. То ли они не знали, что я нортлент, то ли в суматохе забыли об этом, а может статься и так, что никогда не слышали о даре Шагроаса. Наверное, убедились, что я мертв — да и кто выживет, если в глазу торчит стальной болт, тело истыкано мечами и кровища хлещет со всех дыр? — и побежали дальше искать Ланею. К счастью, на момент моего отъезда из Фисбенда, тщетно.       Ратмир покосился на замолкшего Воислава, но нарушать воцарившуюся тишину не стал. Видно было, что тому, хоть и неприятно рассказывать о скоротечном сражении, в котором он потерял дар их Бога и упустил Ланею, но в какой-то мере необходимо. Возможно, чтобы принять тот факт, что теперь он простой смертный, как все вокруг. Как и сам Ратмир.       Когда молчание затянулось и Воислав, казалось, погрузился в свои невеселые воспоминания, Ратмир снова потревожил его распросами.       — Каково это — вернуться к жизни? - сам он никогда не узнает о том, как снисходит благословение Шагроаса. Часто слышал рассказы многих боевых товарищей, но у каждого это происходило по-разному.       — Я открыл глаза… То есть глаз. И увидел над головой плотные белые облака. Такие, знаешь, как перед мягким снегопадом — они висят слишком низко, но очевидно, сколько много в них снега, и несмотря на то, что вокруг светло и ясно, скоро все заметет сугробами. И снег будет сыпаться мокрый, мягкий, но плотный. Сначала подумалось, что я дома. Попытался оглядеться, но не смог пошевелить ни рукой, ни ногой, тело горело огнем, а в глаз словно насыпали горсть тлеющих углей. Но холод, окружающий меня, тут же успокоил пламя ран. Я чувствовал, как их края стягиваются и кожа неприятно зудит, но даже почесаться не мог, как не мог вытащить и стрелу из глазницы, чувствовал только, как мой вытекший глаз вперемешку с кровью примерзает к покрытой инеем щеке. Очень странное чувство, скажу я тебе. Жар постепенно прошел, сменившись обволакивающей прохладой, и это оказалось очень приятно.       Воислав задумался, и Ратмир решил, что на этом все, но после недолгого молчания разговор продолжился.       — Наконец мне удалось осмотреться. Я оказался в заснеженной роще, помнишь, как та, что за нашими бараками, куда мы постоянно бегали зимой за рябиной. Рябина была и в моем то ли сне, то ли видении. Нетронутые огромные красные гроздья яркими пятнами разбавляли белый мир вокруг меня. Потом некоторые из них вдруг поднялись в воздух и исчезли. Снегири… Много… Очень много. Некоторые вспорхнули и улетели, а некоторые остались на месте и с любопытством, если у птиц, конечно, есть такое качество, смотрели на меня. Мне стало очень неуютно, вдобавок в груди защемило. И это уже была такая боль, которая не сравнится даже с болтом в глазу и распоротым брюхом. Словно из меня медленно, очень медленно вытаскивали сердце, нарочито долго тянули его из груди. Аж слезы брызнули из глаз… из глаза, — поправил сам себя Воислав и снова прикоснулся к повязке, словно проверяя, на месте ли она. — Когда немного отпустило, я увидел, что на груди у меня сидит толстый снегирь и деловито чистит перья. Я не понял, откуда он взялся, но боль ушла, словно ее и не было. Какое-то время он еще потоптался по мне, а потом в воздухе раздался пронзительный свист, и он, наверняка повинуясь ему, взлетел и направился к сорвавшейся с рябины стае своих собратьев. Я пытался не терять его из виду, но рябиновые гроздья, поднявшиеся в небо снегири, вся эта краснота на белом фоне рябила в глазах, и меня утянуло в сон. Резко открыл… глаз и обнаружил себя лежащим рядом с трупами убитых мной стражников. В ушах отзывался топот бегающих повсюду людей, их нервные крики. В том узком коридорчике, где я пытался их задержать, кроме меня и фисбендских мертвяков никого не оказалось — никто не сторожил мой труп, дожидаясь воскрешения, чтобы убить снова, когда я очнусь. Дальше все как в тумане — проклятый болт так и торчал в глазу, пришлось его вытаскивать и стараться не закричать. Очень тихо уволок один из трупов в боковую нишу, наскоро поменялся с ним одеждой, напялил шлем, закрыл забрало и осторожно покинул замок…       Что было дальше — Ратмир уже знал. Воислав три дня кружил по городу, пришел в условленное место на центральной площади, прождал там до вечера следующего дня, но Ланея так и не появилась. У Ратмира от злости и бессилия даже разболелась голова. Он был уверен, что вышла Алисия, а она уж точно не горит желанием к нему возвращаться, и теперь бродит где-то неприкаянная по городу, а может, уже и вовсе схвачена стражей. Надо торопиться.       — Сколько нам еще ехать? — снова нарушил он угрюмую тишину. В этой смурной чащобе хотелось хотя бы разговорами развеивать неприятное чувство, будто за тобой кто-то следит из-за толстых стволов деревьев и кустарника, густо растущего у дороги.       — Если сильно поторопимся, то к следующему вечеру должны оказаться на месте. Правда, мне пока невдомек, с чего ты начнешь поиски. Столица Фисбенда огромна и вряд ли нам там будут рады. Знаю, тебе не терпится, но нам срочно нужен ночлег. А спать в этой сырости под деревьями я не собираюсь. И тебе не советую, — сказал Воислав.       Будь воля Ратмира, он бы ехал без сна и отдыха, но понимал, что его друг прав. Они и так валились от усталости — третьи сутки проводя верхом. И если на территории Авенгурского княжества места для постоя все же встречались часто, то стоило им въехать во владения Фисбенда, и кроме хвойных лесов взгляду стало не за что зацепиться.       На дорогу, прямо перед ними выбежала лисица, а за ней робко и испуганно жались два лисенка. Даже сквозь гулкий туман их яркие рыжие шубки выглядели всполохами огня. Они придержали коней, давая зверькам спокойно перейти дорогу, и продолжили путь.       — Помнишь, еще в самом начале, когда мы были настолько малы, что нам даже настоящего оружия не доверяли, только деревянные палки, был у нас интересный наставник по религиоведению. Мне казалось, что он чудом попал к нам в учителя, а не в один из монастырей Шагроаса — до того странный, — вспомнил Воислав.       — Да уж, его вряд ли забудешь. Я его тогда искренне боялся — мне кажется, он и нортлентом не был — таких ярко-рыжих и длинных волос я ни у кого прежде не видел. Про глаза я уж и молчу — белесые, словно без зрачков. И эта его привычка, непрестанно крутить головой и громким шепотом разговаривать с самим собой, от нее меня в дрожь кидало.       — Но согласись, предмет свой он знал отменно… Я вообще почему о нем подумал... Из-за лисиц. Вспомнил одну из его историй.       — Это та, про летние пожары в Фисбенде?       — Ага, когда высокомерием и пронырливостью фисбендцы прогневали своих богов и те, в отместку им, воспламенили леса и начали одно за другим сжигать поселения с людьми.       — Вроде за малым столица не сгорела. Это же с тех пор у них лисица на гербе?       — Ага, княжья дочурка, слывшая своей набожностью и смиренностью, вошла в объятый пламенем лес и сгинула. Тогда огонь разом стих, а в лесах, вместо огненных всполохов, появились полчища лис, и с тех пор они у них священные животные, за убийство которых можно и головой поплатиться. Вроде с тех пор леса у них больше не горели ни разу, даром что дровосеки и охотники жируют в этих краях.       Ратмир покачал головой. Он почти уже и не помнил эту историю. Религиоведение ему особо не нравилось никогда, а вот Воислав, казалось, знал чуть ли не о каждом божестве в их мире.       — Жаль только, что фисбендцев это ничему не научило — самомнение как было до небес, так и осталось. Почем зря только княжна угорела.       Воислав пожал плечами, но спорить не стал. Местные жители и впрямь отличались излишним высокомерием и спесивостью, так что Ратмир был прав, говоря это.       Они еще какое-то время ехали, негромко переговариваясь, когда едва заметно в воздухе, пропитанном влагой, повеяло дымом.       — Только не говори, что мы своим появлением и богохульными речами вызвали свежий пожар, — хмыкнул Ратмир и повел носом, пытаясь определить, откуда доносится запах.       — Да нет, скорее всего, неподалеку какой-нибудь поселок лесорубов, или кто тут еще может обитать в этих непролазных кущах.       Внезапно туман резко рассеялся, будто кто-то могущественный и невидимый взмахнул рукой и отодвинул светлую, но непрозрачную занавеску, открыв взору небольшую, уютную опушку с крохотным поселком в центре нее. Перед глазами предстали с полдюжины низеньких бревенчатых домишек, поросших мхом, с крышами, устланными еловыми лапами. В центре застыл колодец-журавлик, и возле него неподвижно лежала огромная белая собака и внимательно следила за их передвижениями.       Из одного домика с низенькой пристройкой сбоку, напоминающей стойло для лошадей, вышла невысокая девушка с медной косой до самого пояса, в простом темно-зеленом платье и заячьем жилете, и с любопытством уставилась на них.       — Добра тебе, хозяйка, — спешился Воислав и подошел ближе. Безразлично наблюдавшая до этого за ними собака вдруг с лаем кинулась в их сторону и угрожающе оскалилась, загородив от них девушку.       — И вам добра, коль не врете, — девица положила руку на голову псины, и та, моментально успокоившись, легла у ее ног, все еще с недоверием поглядывая на Воислава, которому, казалось, дела не было до нее.       — Не приютишь ли на ночь двух усталых путников? А если еще и медом угостишь с краюхой хлеба, не счесть наших благодарностей, — вычурно и высокопарно затеял беседу с девушкой Воислав.       Девица молча оглядывала их, явно прикидывая, стоит ли впускать двух здоровенных вооруженных мужиков в свой дом, а Ратмир тем временем посматривал по сторонам. Поселение показалось ему подозрительным: кроме одной единственной белой собаки и рыжеволосой хозяйки дома, вокруг ни души. Не кричали гуси, не блеяли козы, не возвещали о наступлении сумерек петухи, намекая, что пора уже и на покой. Других людей, на первый взгляд, тоже не видать в округе. Хотелось дернуть Воислава за рукав и предложить уходить отсюда подобру-поздорову, но в этот самый момент девушка приняла решение и слегка с издевкой спросила:       — Платить за постой хоть найдете чем?       — Пару монет отыщется, но не больше. Откуда у бедных странников много денег? — продолжал вести с ней беседу Воислав, и Ратмир недоуменно покосился на него. Они с девицей словно играли в какую-то им одним известную игру, перекидываясь простыми фразами и странными взглядами при этом.       — Бедных странников, говорите, — хмыкнула девушка, зыркнув на эфес меча Ратмира, непредусмотрительно не прикрытый плащом, и, пригнувшись, вошла в дом, приглашая их проследовать за собой. Подарок Ланеи, украшенный янтарем и хризолитом, с выгравированными на лезвии нортлентскими рунами — с ним он не расставался после того, как покинул Авенгур. Поведение девицы отозвалось неприятным скрежетом глубоко внутри, но выбирать особо не приходилось — или ночевать в лесу с волками, или здесь. Несмотря на внутреннюю тревогу, которая обуревала Ратмира, Воислав выглядел на удивление спокойным и невозмутимым.       Казавшийся маленьким и невзрачным снаружи домишко не обманул первого впечатления. Они с Воиславом вынуждены были сильно пригнуться, чтобы не задеть макушками бревенчатый потолок, и им двоим с трудом удалось развернуться в тесных сенях. Но вторая комната оказалась просторнее, и удалось хотя бы встать во весь рост. Маленькие окошки, затянутые рыбьим пузырем, едва пропускали и без того скудный свет с улицы, хорошо хоть горел огонь в очаге и по углам слабо мерцали несколько лучин.       — Не нравится мне тут, — шепнул Ратмир, когда девушка нырнула в незаметный проем в стене, прикрытый пологом, сшитым из волчьих шкур.       — Как уж есть, нам только переночевать, — пожал плечами Воислав, осмотрелся по сторонам и уселся возле кособокого стола на небольшой деревянный чурбан, служивший чем-то вроде стула.       Ратмир нашел себе колченогую табуретку, устроился рядом, тарабаня пальцами по столешнице, на которой стояли пара щербатых глиняных кружек, и принялся оглядываться по сторонам.       Девушка вернулась обратно. В руках она держала кувшин и блюдо с парой лепешек и несколькими перьями зеленого лука.       — Деньги вперед, — не торопясь выставлять перед ними скудный ужин, промолвила она.       Ратмир кинул на стол пару серебряных монет и заметил, как жадно блеснули у хозяйки глаза. Она подхватила деньги со стола и ловко упрятала их в карман платья, поставила кувшин и блюдо перед ними, но не ушла восвояси, а уселась рядом, подперла ладошкой щеку и выжидающе уставилась на них. Ратмир с Воиславом переглянулись, но решили не обращать внимание на странное поведение девицы и принялись поглощать скромное угощение, запивая все довольно неплохим медом с необычным привкусом.       — Откуда вы, странники? И куда? — полюбопытствовала девушка и взглянула на Воислава. Видимо, его она для себя определила как самого словоохотливого.       — Откуда — точно и не скажешь, во многих городах и княжествах мы побывали. Сейчас направляемся в столицу Фисбенда, надеемся найти на зиму работу, — довольно убедительно соврал Воислав.       — А-а, желание понятное. Только вряд ли у вас что-то получится. Старый князь отдал богам душу, и теперь весь город в трауре, — девчонка поправила на груди края кроличьего жилета и с интересом взглянула на них.       Ратмир ничем не выдал своего изумления, вызванного вестью о смерти Онриха, как и Воислав, хотя сердце забилось чаще.       — А что же такое с ним случилось-то? Никак хворал? — поинтересовался Воислав, не поведя и бровью.       — Ходят слухи, что жена его молодая убила и пропала, словно птаха упорхнула. До сих пор не могут найти. Попасть нынче в столицу, как и выйти из нее, невероятно трудно. Все ворота под охраной, покинуть столицу можно только по личному разрешению старшего советника почившего князя. Поговаривают еще, что старший сын в это время находился в Авенгуре, а там, как прознали о смерти нашего правителя, взяли наследника в заложники.       При этой вести Ратмир с трудом справился с ликованием. Ай да вице-канцлер, ай да волчара. Когда он встретил Воислава и тот рассказал ему о Ланее, Ратмир отправил старику послание с хозяином харчевни, в котором все подробно описал. Он не боялся, что неграмотный селянин прочитает письмо, написанное на нортлентском языке, который прекрасно знал вице-канцлер. Дал плешивому гонцу денег и сказал, что тот получит еще столько же, если вручит адресату лично в руки послание. Чтобы тому поверили во дворце, пришлось вручить еще и свой перстень, который старик наверняка узнает. Видать, все вышло как задумано, и плешивец не посмел обмануть его, а исполнил все в точности как приказывали. Только вот то, что вице-канцлер посмеет задержать наследника Фисбенда — Ратмир и помыслить не мог. Хотя — заложник за заложника. А после смерти Онриха этот ход так вообще виделся беспроигрышным. Ланею пока так и не нашли, зато княжич уютно гостит у старого волчары, и теперь уже не Фисбенд может диктовать Авенгуру свою волю, а наоборот. Ратмир был уверен, что Даниель больше не натворит глупостей, находясь под правильным влиянием вице-канцлера.       Но все это не отменяло того факта, что Ланея так и не найдена.       — И откуда же девушка, живущая в лесной глуши, столь подробно осведомлена о таких вещах? — справедливо поинтересовался Воислав.       — Хм, вы же не одни такие странники-путешественники. Это только кажется, что у нас медвежий угол. Всякие тут мимоходом проезжают, и никто не хочет ночевать в лесах. Как и вы. Как и торговцы, гонцы и всякий разный сброд. Новости, даже если их тщательно скрывают, всегда цепляются за людские языки и разносятся быстрее ветра. Особенно, когда хозяева тайн пьют не воду или молоко, а брагу или мед, — девица хитро глянула на них и улыбнулась одними уголками губ. А Ратмиру в который раз стало не по себе от ее ухмылки.       — А ты такая словоохотливая, что готова поделиться с первыми встречными-поперечными этими самыми тайнами? — не преминул ответить ей на колкость Воислав.       — Ну, может и вы мне что-нибудь расскажете, порадуете интересными историями — вы же странники, многое небось повидали, во многих местах побывали. Уж скоро ночь, чем еще скоротать вечер, как не праздными беседами, — зеленые глаза девушки хищно блеснули в свете лучины.       — Хозяюшка, где можно укрыть коней? — поднялся из-за стола Ратмир, предоставив Воиславу самому придумывать, чем можно повеселить девицу.       — Да за домом небольшая пристройка, там их и закрой. Не бойся, волки хоть и ходят ночами вокруг, в деревню не сунутся, — хитро прищурилась девица и стала похожа на скалящуюся лисицу. — Воды можно набрать в колодце — студеная, свежая.       Ратмир согласно кивнул и, слегка пошатнувшись, вышел в сени. Неужели его так сморило от усталости и меда с необычным вкусом? Надо переходить на воду — дурная голова ему совсем ни к чему. Тем более с момента, как они въехали в поселение, не переставало досаждать какое-то беспокойство. Подозрительность и недоверчивость лезли наружу и порождали кучу вполне закономерных вопросов: уже ночь, почему людей до сих пор не видать? Ни в одном из домов не горит свет, кроме того, в котором они остались на постой.       Навязчивый и сырой туман, всю дорогу преследовавший их, стеной огородил полянку с расположившимся аккурат в центре поселком, будто опасаясь сунуться сюда. Наступившая ночь выпустила на небо луну, и Ратмир даже смог спокойно, не боясь переломать ног в потемках, набрать воды в колодце, устроить лошадей в стойлах, напоить и обтереть их. Белая псина продолжала лежать возле колодца, словно нет у нее никаких ее собачьих дел. Даже раздавшийся в лесу волчий вой не смог хоть как-то взволновать ее. А вот Ратмир с тревогой вгляделся в замыленную туманом лесную чащу и, поведя плечами, поспешил вернуться в дом.       — А тут мы, спиной к спине, в крови с ног до головы, окруженные дюжиной есвидских воинов… — голос Воислава, разогретый хмелем, звучал громко и гулко, и он совсем не стеснялся того, что болтал без умолку обо всем, о чем они договорились молчать.       Перехватив укоризненный взгляд Ратмира, он резко осекся, словно вспомнив что-то, икнул, осторожно отодвинул в сторону кружку и улегся грудью на стол, положив руки под голову. Через минуту раздался громогласный храп.       — Эк его с моего медка разобрало-то, — хихикнула девица, подкинула дров в очаг и указала Ратмиру на две соломенные лежанки в углу. — Хочешь тащи друга своего на постель, хочешь за столом оставляй.       Оставлять, конечно же, Воислава он не собирался, но только вот огорчало то, что от уснувшего пьяным богатырским сном товарища теперь никакого проку. Не покараулит, не подстрахует, случись какая незадача.       Ночные сборы оказались недолгими — всего-то делов — дотащить безвольное тело до лежанки и скинуть там. Хозяйка дома не спешила удаляться в свою каморку и с любопытством наблюдала за мытарствами Ратмира. Когда он ловил ее взгляд, ему становилось не по себе. Может, девчонка задумала чего недоброго. По идее, это она должна бояться их, а не наоборот. Но уж больно уверенно и вызывающе она себя вела. Конечно же, справиться с двумя огромными мужчинами, каждому из которых едва ли доставала до середины плеча, она вряд ли сможет. А вот где гарантия, что в одном из казавшихся безжизненными домов не выжидают сигнала ее подельники. А может, она вообще лесная ведьма, слухи о которых до сих пор не смолкали, несмотря на то, что всех их, как считалось, подавно извели. На них с Воиславом была самая простая, хоть и добротная одежда, но девица правильно оценила внешний вид их оружия. У бедных странников дорогие нортлентские мечи и кинжалы не приторочены к поясам — слишком недоступное удовольствие для простого обывателя. Удивляла к тому же нарочитая безалаберность Воислава, которого вообще ничего не насторожило и который успел напиться так, что от его храпа разве что окна наружу не выдавливались.       — Спокойных снов, гости дорогие, — все с той же хитрой гримаской хозяйка дома ходила по углам и тушила лучины. Подошла к двери и задвинула ее изнутри на тяжелый засов. — На всякий случай! — подмигнула она Ратмиру и уплыла в свою комнатку, сокрытую волчьими шкурами.       Огонь в очаге догорал. Воислав повернулся на бок и внезапно затих. Лунный свет едва-едва пробивался сквозь мутные оконца. За стеной слышалось тихое шебуршание и бормотание, словно лисица копается в осенней листве. Казалось бы, тревога Ратмира напрасна, но, не решаясь подвести свое внутреннее чутье, он направился к камину и достал оттуда уже остывший уголек.       Десяти минут хватило Ратмиру, чтобы тускло заблестели антрацитовым блеском рунические заклинания перед дверью, возле входа в комнату девицы и в изголовьях их лежанок.       Каждый нортлент с юности знает все о том, как уберечь свой разум от чужого влияния. Из походной сумки наощупь он вытащил тонкую веревку и, очень тихо двигаясь, составил из табуреток и стола нагромождение, обвитое так, что с грохотом повалится, если вдруг к ним в темноте кто захочет незаметно подобраться. Наконец-то успокоившись на этом, он улегся на тощий тюфяк и не заметил, как моментально провалился в сон.       Какие-то рваные образы преследовали в сновидениях. Слышались волчьи завывания, оханья совы, тоненькие смешки с разных сторон, казалось, что тысячи рук касаются его, щипают, царапают… Громкий грохот и витиеватые ругательства разбудили Ратмира, и он молниеносно вскочил на ноги, вытащив из ножен меч. Кто-то попался в его ловушку и сейчас барахтался, запутавшись в веревочные плетения и пытаясь освободиться из плена колченогих табуреток и корявого стола. Он кинулся к злоумышленнику и от всей души отвесил ему пинок, даже не разбираясь, куда бьет.       — Ратмир, сука, ты че творишь! — заорал злодей голосом Воислава.       Глаза наконец стали привыкать к темноте, сон выветрился из головы полностью, вдобавок из своей комнаты выплыла заспанная хозяйка дома с огарком свечи в руках. Ратмир, памятуя о нортлентских заклятьях, взглянул под ноги девушки — она стояла босыми ступнями прямо на письменах, продолжавших все так же тускло подсвечивать. И это не доставляло ей ни капли неудобства. Она хмуро и недовольно смотрела на представшую перед ней в каком-то роде даже забавную картину. Лежащий вповалку со столом, лавками и стульями Воислав умудрился обмотаться веревкой и теперь представлял собой довольно жалкое зрелище.       — Вот так и ходи ночью отлить, — жалобно проворчал Воислав. — Чего смотришь — распутай меня! — буркнул он.       Девушка гневно посмотрела на них, опустила взгляд на пол, заметила руническую вязь, на которой стояла, подняла испачканную в угле ступню и с неприязнью зыркнула на Ратмира.       — Идиоты трусливые! Тоже мне, нашли ведьму и убийцу! Приберите здесь все, и до утра чтобы ни звука, — рыкнула она на них, потушила свечу и, взметнув полами длинной ночной сорочки, снова нырнула в свою комнату, оставив Ратмира с Воиславом объясняться на пальцах в темноте и наводить порядок.