Найти Монарха

      Ратмир повел носом по ветру и недовольно фыркнул.       — Чувствуешь? — кинул он настороженный взгляд на Воислава.       Тот тоже был напряжен и сосредоточенно поглядывал по сторонам. Поля, мимо которых они проезжали, плешивели островками неубранных, уже начинающих гнить овощей. В это время года в Фисбенде вовсю шла уборка урожая, но людей нигде, сколько мог видеть глаз, не встречалось. Лишь у дороги стоял одинокий, бесхозный вол, запряженный в повозку.       — Жгут трупы, — подтвердил Воислав и пристально посмотрел вдаль, где уже можно было различить пригородные поселения и крепостные стены столицы. Оттуда в небо уходили столбы темно-серого дыма.       — Что тут произошло? — нахмурился Ратмир и с неприязнью уставился на ворону, спокойно сидящую на лапе пугала, которыми рачительные крестьяне украшали свои поля. Очевидно, птице было плевать, что она должна бояться крестовину, украшенную ветхими тряпками, полощущимися на ветру.       — Мне это так же интересно, как и тебе. Как бы не война какая, о которой мы пока ничего не знаем.       — Это вряд ли, скорее мор. — Ратмир, словно успокаивая себя, погладил рукоять меча и снова вгляделся вдаль. Представшая глазам картина не менялась. Все так же безлюдно, тихо, уныло и жутковато. И этот отвратительный, тошнотворный запах горящей человеческой плоти, доносящийся даже издалека. Слишком хорошо знакомый еще по Семитору. — Что бы это ни было, поспешим.       Воислав согласно кивнул и пришпорил коня вслед за ним.       Мора они могли не опасаться. Нортленты — не самый многочисленный народ, но самый сильный и выносливый. Шагроас берег не только их разум. Болезни — редкие гости в их телах. Чума, оспа, лепра и прочие страшные хвори, выкашивавшие целые города, никогда не беспокоили их края.       Но не о себе переживал Ратмир. Ему вдруг стало страшно, что на улицах крупного города его робкая надежда отыскать среди огромных толп народа Ланею рассыплется в прах, вместе с пеплом сгоревших тел, среди которых ненароком окажется и она.       — Не думай о плохом, — словно прочитав его мысли, громко промолвил Воислав. — Мы найдем ее. Живую.       В полном молчании они наконец-то добрались до расположившегося неподалеку от столицы пригородного поселения. Все та же безлюдность — даже собаки не лаяли. Наспех заколоченные досками окна и плотно закрытые двери деревянных домишек бедняков и каменных особняков зажиточных крестьян лишь подтвердили их догадку. На большинстве из них алой краской были намалеваны вертикальные алые полосы. Где-то одна, а где-то пять и больше.       — Больные, — догадался Ратмир. — Сколько полос — столько заболевших, а то и умерших.       — Да, кажется, судьба нам не очень благоволит. Всего пару недель назад, когда я выехал из города, ничего не предвещало такого исхода. Жизнь била ключом: торгаши орали во всю глотку, шлюхи сверкали сиськами, циркачи со зверьем давали представление на главной площади. И стражники повсюду, не дававшие проходу никому в округе. Пока тут жил, было ощущение, что на каждого пятого жителя приходится один городничий.       Где-то в глухом переулке глаз уловил едва заметно движение, и Ратмир повернул туда.       Жирная крыса резко выскочила из-под груды старых тряпок и кинулась под ноги лошади, отчего та недовольно заржала, но, удерживаемая крепкой рукой, даже не шарахнулась в сторону.       Спешившись, Ратмир не торопясь подошел к куче, еще недавно бывшей крысиным пристанищем, и носком сапога толкнул ее. Зрелище открылось неприятное. Наверное, если бы не морозная ночь и последующий, по-осеннему студеный день, над тем, что еще недавно было человеком, вздымились бы рои мух и слепней. Пустые, выеденные падальщиками глазницы безразлично уставились в вечность. Лицо и открытые участки тела теперь мертвого мужчины покрывали длинные, продолговатые буро-черные язвы, словно какой-то ядовитый зверь исполосовал человека, но неглубоко, только лишь для того, чтобы занести смертельную болезнь. Наверное, при жизни эти черные раны еще и кровоточили, сейчас же они выглядели так, словно их прижгли огнем.       — Посмотри на его руки, — раздался рядом голос Воислава.       Ладони трупа действительно выглядели странно — словно человека при жизни заставили держать раскаленный камень или слиток железа. Обугленные и потрескавшиеся, из них до сих пор сочилась рыжеватая, похожая на ржавчину сукровица.       — Никогда прежде не видел ничего подобного, — Воислав изумленно разглядывал мертвеца.       В доме, позади них, раздался слабый скрип ставен, и, быстро оглянувшись, они успели увидеть, как в щели что-то мелькнуло.       — Надо найти живых и узнать, что произошло, — растерянно пробормотал Ратмир, отгоняя от себя предательские мысли о том, что Ланею он больше никогда не увидит. Воислав потрепал его по плечу и глазами показал в сторону того дома, где они заметили движение.       Под ногами хрустел гравий, и этот звук зловеще отзывался в ушах. Обыденный в простой ситуации, сейчас он лишь острее давал понять, насколько что-то жуткое и непоправимое произошло с фисбендскими жителями.       Они постучали в дверь, на которой кроваво алели три вертикальных полосы, и долго дожидались ответа. Почти потеряв терпение, Воислав кинул на злосчастную дверь выразительный взгляд и приготовился высадить ее плечом, как в этот момент она слегка приоткрылась. Из сумрака показалось узкое изможденное лицо мужчины. Травянистые глаза из-под кустистых бровей глядели на них настороженно.       — Почто беспокоите моровой дом? Неужто ничего святого для вас нету. Идите куда шли, коль не хотите вскорости слечь, — тихо промолвил человек, но без злости, скорее с усталой безнадегой в голосе.       — Добрый хозяин, мы не местные, вот, путешествуем с братом. Пусти переночевать двух странников, мы много места не займем, — оттеснил Ратмир Воислава плечом и вышел вперед, сочувственно вглядываясь в лицо человека. После того, как Воислав потерял глаз, люди с опаской посматривали на него — уж слишком суровым и неприветливым он им казался, хотя так и остался все тем же добрым малым, каким был всегда.       — Смерть пометила мое жилище — впущу — и несдобровать вам. Сгорите в одночасье! — Не желал сдаваться хозяин, не открывал шире дверь, но и не спешил закрывать — безразличие во взгляде сменилось любопытством, когда Воислав, словно ненароком, поправил перевязь на поясе и звонко звякнули монеты в притороченном к ней кошеле.       — Не бойся за нас, добрый человек. Зла тебе не причиним, а за гостеприимство отплатим щедро, — сказал Ратмир.       Несколько мгновений хозяин еще раздумывал и в конце все же отворил дверь.       Они протиснулись мимо него в дом и поморщились от приторного ядовито-кислого запаха, который словно пропитал весь воздух в доме. Обстановка явственно указывала на то, что и в лучшие времена тут не жили богато, а сейчас смрадный запах болезни и отчаяния буквально кричал об этом.       — Дочь моя при смерти, — всхлипнул хозяин и, повернувшись к ним спиной, поспешил к кровати в углу, рядом с которой тускло горела лучина. Оттуда донесся слабый стон, и он, встав на колени перед ложем больной, склонился над ней и что-то тихо прошептал.       Ратмир озирался по сторонам, не зная, куда себя деть. Не так им нужен ночлег и пристанище, как необходимо было узнать, что тут произошло. Воислав взглядом указал ему на скамью у закрытого окна, и они молча сели, дожидаясь, пока хозяин вернется. Наконец он хмуро подошел к ним.       — Не знаю, на что надеетесь, но лучше бы вам не задерживаться у меня. Да и вообще в наших краях.       Воислав достал из кошеля два золотых и протянул хозяину.       — Возьми. Может, эти деньги помогут тебе вылечить дочь. А нам многого не надо, переночуем да поедем дальше. Если еще расскажешь, что случилось, то вдруг чем помочь удастся — странствуем много, повидали всякого, авось тебе совет дадим полезный или настой какой лечебный. Не смотри, что мы больше на воинов похожи, чем на врачевателей, — воодушевленно приговаривал хозяина Ратмир.       Тот замешкался, но сел рядом и понуро повесил голову.       — Троих я схоронил — жену и сыновей. Сгорели, как сухие дрова на костре — в одночасье. Все зараза лютая, невесть откуда взявшаяся. Десять дней, как ураган пронеслась и выкосила полгорода. Жгут мертвецов и денно и нощно, только вот люди продолжают умирать, словно проклятье какое на наши края кто наслал. — Хозяин всхлипнул и вытер грязной ладонью выступившие на глазах слезы.       При этих словах сердце Ратмира сжалось. Ему многие и часто говорили, что жалость когда-нибудь погубит его. Не должен нортлент, воин, быть столь сердобольным и неравнодушным к чужим страданиям.       — Отведи меня к дочке, взгляну на нее, — как можно более спокойным голосом промолвил он.       Девушка, немногим младше Ланеи, лежала под ворохом тряпья и тяжело дышала. На лице, шее и плечах он увидел уже знакомые полосы. Неглубокие, они сочились жидкостью, похожей на ржавую воду, и смрад, исходивший от худенького тельца, вблизи был невыносим. Ратмир смочил в миске с водой, стоявшей рядом, тряпицу и промокнул лоб больной. Даже через влажную ткань он почувствовал, как кожа девушки горит. Болезнь съедала ее и быстро. А кроме этого затхлый воздух, духота и грязные тряпки, накинутые сверху, не помогали, а только усугубляли положение.       — Хозяин, набери лохань студеной чистой воды из колодца. Отвори настежь все окна и сожги эту ветошь, — распорядился Ратмир. Девчонку они не спасут, но попытаться стоит. Если не от болезни она умрет, то он жара точно — кровь закипит и свернется прямо в жилах.       Мужчина недоверчиво мялся рядом и не решался выполнять приказ.       — Ну же, чего ты ждешь! Она к полуночи и так будет мертва, но вдруг Боги окажутся милостивы к тебе за то, что не отказал в лихой час двум странникам, — упрямо и жестко промолвил Ратмир, а Воислав подтолкнул хозяина к двери, взял пару ведер, стоявших у порога, и понимающе покосился на девчонку.       Пока Ратмир ждал возвращения отца девушки, слушал возню Воислава, который помогал наполнять деревянную бадью водой, он думал о том, что помогая этой обреченной на смерть девушке, выдирая ее из черных жадных лап, он хоть немного отмолит свои грехи перед Шагроасом. Часто размышляя о смысле его проклятья, которым стращали жрецы, он все больше приходил к пониманию наказания. Это не удар молнией, не смерть от болезни или яда — это жалящая в самое сердце привязанность, от которой до самой кончины не избавиться никогда, будучи вынужденным всю жизнь скитаться в погоне за призрачным счастьем, в надежде быть рядом со спасенным человеком. Не спаси он Ланею — погоревал бы, да и успокоился когда-нибудь. А теперь их связь заставляет неотрывно следовать его за ней, в пустых поисках, как ищейке, веруя, что сможет учуять хоть отголосок ее запаха и вновь, хоть на сколько, иметь возможность быть с ней рядом.       Когда все было готово, он поднял невесомую девушку и аккуратно уложил ее в бадью. За малым пар от воды не пошел, остужая пылающую плоть. Ратмир достал из-за пазухи флакончик с целебными солями, кинул пару крупинок в воду.       — До утра еще пару раз сменим воду. Если переживет ночь — будет жить, — тихо сказал отцу девушки Воислав.       Тот с надеждой и благодарностью взглянул на него, и в глазах его блеснули слезы.       — Благодарствую, добрые люди. Если дочь мою спасете, все сделаю для вас.       — Не мы вольны спасать — Боги. А нам ничего не надо, скажи лишь, куда лошадей отвести да самим где прилечь.       Ночь выдалась непростая: больная громко стонала и билась в воде, которую им два раза пришлось менять — и каждый раз она оказывалась бледно-рыжего цвета, как тот яд, что сочился из ран. Но расчет Ратмира оказался верным — и жар удалось погасить, и отраву из тела извлечь. Ко времени, когда пропели первые петухи, а далеко за горизонтом небо едва посветлело, жизнь девушки оказалась вне опасности. Она очнулась, попросила пить и даже сама попыталась выбраться из бадьи.       — Расскажи, откуда эта хворь на вас свалилась? — наконец-то начал расспросы Ратмир.       Утро уже полностью вступило в свои права, и солнце с трудом, но пробивалось сквозь плотные, низкие осенние тучи. А они втроем сидели за грубо сколоченным столом и пили некрепкую брагу, закусывая жесткой солониной, которую усталый, но счастливый хозяин извлек из погреба, чтобы хоть как-то отблагодарить спасителей своей дочери.       — Мало мне что ведомо, одно знаю точно — пошло все из столицы. Старший сын давеча поступил на службу к князю, в караульные. Мы так им гордились… — всхлипнул хозяин и невидяще уставился сквозь Ратмира. Потом словно очнулся от забытья, смахнул выступившие на глаза слезы и продолжил: — Тимо был хорошим парнем, добрым и сердобольным… Он в тот вечер вернулся домой, уставший и уже больной, но мы сразу не поняли, что с ним. От еды отказался, но успел поведать, как прошел его день. Он каждый раз нам рассказывал, как проходит его служба — мы ведь простые крестьяне, а сын выбился в люди — умный, сильный и способный уродился он у нас. Город ведь закрыт — ищут какую-то важную птицу-девицу, никого не выпускают без особого разрешения начальника городской стражи. И в тот день пошли они отрядом на досмотр миритского стойбища — бродячих заклинателей животных. Бывал я на их представлении с дочкой и младшим сынком — магия знатная у них — хоронят они в своих телах души животных, и те им подчиняются. Красиво, страшно и трепетно.       Хозяин замолчал и приложился к кружке с брагой, снова окунувшись в омут своих мыслей, а Ратмир весь обратился в слух. Каждая деталь важна. Они с Воиславом следом направятся в город и будут там искать Ланею, пока не найдут. Она жива — теперь он понял это точно. Если бы погибла — пропала, наверное, и та мистическая связь, которая переплела их жизни в тот самый день, когда он вдохнул в Ланею свою искру жизни. Не крутило бы больше так душу и не иссушало мысли, отпустило бы.       — И что было дальше? — напомнил Воислав.       — Так вот, пришли они к тем миритцам, и начальник стражи велел девок на осмотр вывести, а ну как одна из них та беглянка, которую ищут. Девки вышли, зверей своих повыпускали — вроде как все из бродяжек и сироток — других у них не бывает. Старший и подписал им пропускное письмо и отпустил на все четыре стороны. А потом, как вернулись они в казармы, один за одним стали товарищи Тимо на глазах чахнуть — такие полосы на телах появились и зловонная жижа из них стала сочиться, а руки чернели и трескались. Первым командир стражи и помер, едва солнце село, а потом за ним еще несколько человек, кто рядом стоял, и на девок пялился, и глумился над ними. Выходит, прокляли наш город циркачи эти…       — А почему их не вернули, не допросили и не казнили? Раз уж решили, что виноваты они в болезни этой, — пытливо поинтересовался Воислав.       — Кто ж знает, добрый человек. Но мыслю я, что некому стало в одночасье и недосуг. Сын мой старший к следующему вечеру отдал Богам душу — быстро очень. За ним жена сгорела, как сухая лучина, и сынок младший. Меня хворь стороной обошла почему-то, хоть и праведником я никогда не слыл. А дочери не было дома в ту пору — в леса они с девками уходят по осени — грибы и ягоды для княжьего двора собирают. Молил, чтобы не вернулась, чтобы хоть кто приказал им оставаться в лесных селениях, где они живут все это время. Но приехала вчера утром и сразу захворала. Страшно — по домам ходят черные, как сама смерть, люди, и жгут всех мертвых да малюют на дверях полосы. Никого схоронить из моих не смог — всех на костер заставили притащить — в мешки завернули и на окраине сожгли с остальными. Невдомек мне, что в городе нынче творится, а у нас в селении едва ли больше двух человек в каждом доме осталось.       Ратмир задумчиво постучал по столу пальцами и выразительно глянул на Воислава. Тот, долго не думая, поднялся и засобирался.       — Спасибо тебе, добрый хозяин, что не отказал нам в крове, вот и мы на что-то сгодились. Я уж и не знаю, чудо ли помогло спасти твою дочь, Боги ли, или сама она сильна оказалась, что с нашей помощью выбралась с того света. Береги ее. И себя. А лучше собирайтесь да уезжайте отсюда — долго еще Фисбенду не выбраться из всего этого. Видать, и правда грех какой на городе вашем, что послано вам такое несчастье.       Хозяин засуетился и снова полез в погреб. Извлек оттуда половину головки козьего сыра и с десяток яблок — пытался вернуть еще и деньги, но тщетно. И благодарил, благодарил, чуть руки не целовал, за то, что дочь его уберегли.       — Есть какие-то мысли? — спросил Ратмир, когда они покинули поселение и вновь вывернули на дорогу, ведущую к городу. Свое намерение исследовать каждую пядь Фисбендской столицы он так и не оставил.       — Какие тут могут быть мысли — злое колдовство, не иначе. Только вот сомневаюсь, что миритцы к этому причастны — мирные они, и их Богине не даны такие силы, чтобы насылать болезни на людей. Еще и такие — неизвестные, смертельные и слишком скоротечные. Зверюшкой какой пугнуть — это можно, а вот чтобы такое — вряд ли. Думаю, что все это совпадение, а стражников и так мало кто любит, небось какую случайно забредшую ведьму не выпустили из города. Ведьм вроде как давно извели, а ведовство строго запретили, но кто знает, как оно сейчас на самом деле, — закончил свою тираду Воислав и пристально вгляделся вдаль.       Навстречу ехало не меньше полдюжины всадников в черных, как сажа, балахонах. На лицах деревянные маски с начертанными на них сложными иероглифами — не иначе, как Орден поборников света. Прозвище их совсем не соответствовало тому делу, которому они себя посвятили. В Нортленде их днем с огнем не сыскать — не болеет северный народ. А в других княжествах случись какой мор — они тут как тут. Как падальщики, для которых чужое горе и смерть — лучшее, что может произойти. Дорого, ох дорого они трясли с князей за то, что якобы останавливали чуму, лепру и тому подобные напасти. А всего-то — просто сжигали трупы и даже не своими руками. Ратмир не любил их, но не мог не признавать, что иногда без них не обойтись. В Авенгуре при дворе терся один такой, все ждал, когда же грянет лихо, но как-то все никак.       — Именем Ордена, приказываю остановиться! — глухо пророкотал из-под маски первый поборник, после того, как они поравнялись.       — Твой Орден нам ничего не может приказать, — фыркнул в ответ Воислав, но коня придержал.       Ратмир согласен был со словами друга, но предпочел не спорить. В конце концов, сколь бы неприятными он их ни считал, пожалуй, это единственные люди, от кого в нынешней ситуации можно узнать правдивые и свежие новости о положении в Фисбенде. Да хоть бы о кварталах, где содержатся здоровые люди и где можно попробовать отыскать Ланею.       — Нортленты? — не очень и удивился тот, кто с ними заговорил. — Вам-то что здесь надо? Проверяете на своей шкуре новую заразу?       — Ищем женщину, — честно ответил Ратмир. Врать не было смысла, а поборникам не было интереса что-то скрывать. Тем более, если за свои данные они могли получить хоть какое-то вознаграждение. Многие во время эпидемий искали своих родных и близких — Орден в том числе промышлял и торговлей сведениями о мертвых и живых, скрупулезно и дотошно записывая в свои свитки каждую деталь о том, чей труп они кинули в костер.       — Что могу тебе сказать — за определенную плату я могу поспособствовать найти твою женщину — живую или мертвую, — ожидаемо быстро согласился поборник. — Сейчас недосуг, но раз уж вы все равно направляетесь в город — найдите там харчевню «У Элли» и вечером ожидайте меня там. Я вас найду. Но это только если у вас имеется звонкая монета, — гортанно засмеялся под маской человек, и его хохот такими же гортанными голосами подхватили его черные друзья.       — Мы будем там вечером. Деньги есть, — не колеблясь промолвил Ратмир и, дождавшись согласного кивка от собеседника, еще долго провожал взглядом отряд ордена, под копытами чьих коней уже клубами вздымалась густая пыльная пелена.