Счастье за десять баксов

— С вас десять долларов. — Торговец высунулся из фургона и протянул два мягких стаканчика. — Спасибо. — Шузо расплатился и неловко принял их одной рукой, пытаясь не расплескать. Вторая рука все еще болела, не давая забыть о сегодняшнем визите в больницу ни на минуту. Медсестра, которая брала у него кровь, явно работала первый день, потому что в вену попала только с четвертой попытки, пару раз проколов ее насквозь. Но она так расстраивалась, а Шузо был так напуган предстоящими результатами, что не стал жаловаться. Просто попросил перевязать, прикрыл повязку напульсником, чтобы лишний раз не видеть, и отправился на тренировку. — Я помогу. — Акаши подхватил покосившийся стакан с кипятком, уберегая Шузо от ожога. Тот рассеянно кивнул, следуя за рыжей макушкой Акаши по нахоженному с лета маршруту. Они сели на лавочку на краю Центрального парка и молча сделали по глотку. За несколько месяцев их регулярных посиделок с кофе Шузо привык к компании Акаши больше, чем за все предыдущее время, во многом благодаря тому, что с тем было уютно молчать. Иногда они просто сидели рядом, глядя, как солнце скрывается за небоскребами, и изредка перебрасывались ленивыми замечаниями. Шузо ценил эти небольшие передышки в своей сумасшедшей жизни; какое бы дерьмо не случалось с ним всю остальную неделю, в обществе Акаши всегда становилось легко. — Не думал, что когда-нибудь это скажу, но, кажется, тебе удалось приструнить Хайзаки, — произнес Акаши, искоса глядя на него. — Последняя игра была лучшей, что я у него видел. — Я тут ни при чем, — отказался от комплимента Шузо. — Он пытался поразить новых девушек. Наверняка склеил кого-то после матча. — Значит, это был кто-то особенный, он очень старался. — Акаши отставил стакан и прищурился, глядя на осенний парк. В тусклом пасмурном свете его волосы были самым ярким пятном. Шузо зевнул, запрокидывая голову. — В последнее время Кисе наступает ему на пятки, вот и занервничал. Смешно, правда? Классно играем мы все, а красоток уводят только Хайзаки и Кисе, — шутливо посетовал он. Акаши улыбнулся и вернулся к недопитому кофе. — Ничего удивительного. Аомине с Куроко ждут кого из них выберет Момои, хотя оба надеются, что не его. Мурасакибара интересуется только учебой, ему не до романов. — Я думал, король ботанов у нас Мидорима, — удивился Шузо. Сплетничать с Акаши оказалось неожиданно интересно. — У Шинтаро есть невеста, он относится к этому очень серьезно, — пояснил Акаши, словно рассказывал общеизвестный факт. — Есть что-то, чего ты не знаешь? — Шузо протянул руку, чтобы взъерошить мягкие рыжие волосы. Акаши бросил на него оценивающий взгляд, но не отодвинулся. — Я не знаю почему ты никогда не уходишь с красотками. О неприступном капитане «Тейко» скоро начнут рассказывать небылицы. Вопрос пробил тонкую пленку, отделявшую мир баскетбола и нормальной жизни от стерильной палаты отца, погасших лиц домашних и ноющей усталости, все глубже проникающей в дни и ночи Шузо. Он машинально погладил напульсник, отгоняя страх, который вызывало в нем предстоящее донорство. Неизвестно, что пугало сильнее: что он подойдет — или что нет, хотелось только, чтобы все поскорее определилось. Ответственность за жизнь отца была слишком тяжелой ношей. — Как-то мне не до красоток сейчас, — выдал он, кривовато улыбаясь. — А ты сам что? Или тоже невеста есть? — Нет, — покачал головой Акаши. Он собирался что-то добавить, но не успел: Шузо дернул его к себе, спасая от просвистевшего в воздухе мяча. Опоздай он на секунду — и Акаши грозило бы сотрясение. — Что за?.. — развернулся он в сторону бросившего — и едва успел перехватить направленный ему в лицо удар. Юзке Танимура, команду которого они разбили позавчера, дернул руку назад и попытался замахнуться снова. Шузо придержал его кулак, не давая высвободиться; окружающие их остальные члены команды «Шинкье» ему совсем не нравились. Он обернулся на Акаши: тот невозмутимо вытирал со скамейки пролитый кофе. Казалось, что происходящее его ни капли не беспокоит. Шузо таким самообладанием похвастаться не мог. — В чем дело? — потребовал он объяснений у Юзке. Вместо ответа тот невнятно выругался и попытался его лягнуть. — Ты недавно сюда переехал, верно? — через несколько секунд задал Шузо новый вопрос, уложив Юзке лицом на асфальт и придавив коленом его заломленные руки. — Совсем ничего про меня не знаешь? — Знаю достаточно, — прокряхтел Юзке. — Ты плохо объясняешь своим кобелям, что не надо путаться с чужими девчонками. Твой ебаный блондин наставил мне рога! — Кисе? — удивился Шузо. Они играли с Кисе всего несколько месяцев, но тот никогда не искал проблем в отношениях и вряд ли бы связался с девушкой, у которой есть парень. — Другой блондин, — зло выплюнул Юзке. — Лохматый. — Я его убью. — Шузо со вздохом снял ногу с чужой спины и разогнулся. С похвалами поведению Хайзаки Акаши явно поторопился. — В смысле я пришлю его к вам, сами разбирайтесь. Только давайте без глупостей. Если мы начнем драку, то многие пострадают. — Отпусти его, иначе пострадает кто-то из вас, — раздался напряженный голос со стороны. Шузо повернул голову и похолодел: высоченный ниггер, причинивший им кучу неприятностей на матче, водил пистолетом между ним и Акаши, который все еще выглядел спокойным, как статуя, и геройствовать не лез. Шузо осторожно вздернул Юзке на ноги, не сводя взгляда со ствола. Паршивость дня резко перевалила критическую отметку и устремилась в бесконечность. — Скажи ему опустить пушку, — тихо попросил Шузо. — Если со мной что-то случится, за вами придут «Соседи». Знаешь, кто это? Поверь, ты не хочешь, чтобы они тобой заинтересовались. Шлюховатая подружка не стоит жизней твоих родных. Это был блеф чистой воды: в банду его так и не приняли, он срезался на обряде посвящения. Но Юзке был новичком в городе — и наверняка плохо разбирался в хитросплетениях местных группировок, а недавняя демонстрация силы добавила веса истории Шузо. Он был безгранично благодарен отцу, когда-то отведшему его в кружок карате. Время от времени это действительно выручало. — Папа Мбай, опусти пушку, — сказал ниггеру побледневший Юзке. — Мы договорились. Шузо начало колотить, как только «Шинкье» скрылись из виду. Он остановился сразу за поворотом и сполз по стене, пытаясь успокоиться. Взбудораженные опасностью чувства никак не хотели улечься, заставляли чувствовать и видеть все ярче, сильнее, будто изо всех сил напоминали, что он живой. Акаши молча замер рядом, с самого начала нападения он не произнес ни слова. — Ты в порядке? — спросил Шузо, как только удалось выровнять дыхание. Акаши кивнул, ему даже удалось натянуто улыбнуться. — Кажется, я до конца жизни буду голосовать за демократов. С законом о свободном ношении оружия пора что-то делать. Шузо захохотал, выплескивая смехом часть скопившегося напряжения. У Акаши удивительным образом получалось в любой ненормальной ситуации вести себя нормально. — Ты неподражаем, — покачал он головой, отсмеявшись. Акаши улыбнулся в ответ, на этот раз гораздо искреннее, и недовольно оттянул залитую кофе майку. — Мне пора. Хочу в горячий душ и сжечь эту одежду. Шузо наклонился вперед и поймал его ладонь. От мысли, что Акаши сейчас пойдет в ту же сторону, что и чуть не застреливший их придурок, становилось дурно. — Погоди, — попросил он. — Я живу недалеко, можешь принять душ у меня. Заодно подержишь меня за ручку, пока не придет мама. — Только если расскажешь мне про этих твоих соседей. — Акаши сжал пальцы и потянул его вверх, помогая подняться. — Слух у тебя, как у летучей мыши. Расскажу, но в другой раз. — Шузо отряхнул пыль с джинсов и двинулся в сторону дома. — День и так вышел хуже некуда, надо привести себя в порядок, пока домашние не вернулись. Покаяться в старых грехах уже не успею. — Окей, — легко согласился Акаши, следуя за ним. Если бы Шузо не знал, что он ничего не забывает, то мог бы поверить, будто отвертелся. Накладывать повязку одной рукой оказалось страшно неудобно. Шузо испортил уже несколько отрезков бинта, с каждой новой попыткой психуя все сильнее. — Давай помогу. — Акаши неслышно подошел сзади, пока Шузо сражался с неуступчивой хрупкой тканью. Старая футболка с логотипом Диснея висела на нем мешком, придавая домашний, немного сонный вид. Наброшенное на плечи полотенце завершало приятную и неуместную в размеренном кошмаре повседневности картину. — Спасибо, — Шузо с облегчением вытянул руку на стол. — Никогда не умел со всем этим возиться. Акаши быстро размотал неуклюжую пародию на повязку и замер, уставившись на изуродованную руку. — Эту медсестру нужно уволить, — сказал он, невесомо обводя края расплывшегося синяка. — С такими навыками она может причинить много вреда. — Перестань, ничего она никому не сделает, — поморщился Шузо, подавляя желание отдернуть руку. Капли с мокрых волос Акаши холодили кожу, а там, где ее касались осторожные пальцы, она горела. Шузо глубоко вдохнул, впитывая запах фруктового шампуня: обострившиеся чувства все еще мешали воспринимать происходящее как часть рутины, весь этот день казался чудовищно неправильным, чуть ли не катастрофой, хотя не случилось ничего непоправимого. — Как скажешь. — Акаши недовольно нахмурился, но настаивать не стал. Он быстро перебрал аптечку и вытащил оттуда какой-то тюбик. — Это облегчит боль, — объяснил он, аккуратно втирая мазь в поврежденный участок. — Хорошее средство. Очень помогало мне в детстве, когда я падал с лошади. — Да ты настоящий принц, — рассмеялся Шузо. Перед глазами упорно вставала картинка Акаши в короне, верхом на белом коне. — Скажи, что у тебя есть белый конь. — У меня есть белый конь, — без тени иронии подтвердил Акаши. — Его зовут Юкимару. Если будешь вести себя хорошо, я когда-нибудь тебя покатаю. Он завязал на свежей повязке плотный узел и заново прикрыл ее напульсником. — Готово. — Спасибо, — поблагодарил Шузо, прислушиваясь к ощущениям. Казалось, что болеть действительно стало меньше. — Не за что. — Акаши встал и отошел к плите, вытирая волосы полотенцем. — С тебя еще чашка чая. И скажи все-таки, где работает эта медсестра. Мой отец спонсирует курсы повышения квалификации для медработников, возможно, ей пригодится. Она же, наверное, сама не рада, что так плохо справляется. В этом был весь Акаши: он не прощал ошибок, но всегда знал, как их исправить. Шузо вздохнул. Он сам не понимал, почему полез кого-то выгораживать. Вид Акаши в его одежде, в его доме выводил Шузо из себя, будто на плохо уравновешенные весы положили неправильный груз. — Она работает в больнице, где лежит мой отец. Дать адрес? Акаши кивнул и помрачнел. — Ты не говорил, что он все еще болеет, — мягко произнес он. — Мне очень жаль. Я могу как-то… — Нет. Спасибо за сочувствие, но нет, — отрезал Шузо. Говорить об отце с Акаши значило своими руками заколотить последнее окно в нормальную жизнь, где он был просто играющим в баскетбол школьником, а не ходячим контейнером для костного мозга. Он застонал и приложился затылком о стену, осознавая какую мерзость только что подумал. — Прости, — лицо Акаши светилось неподдельным раскаянием, в который раз вызывая у Шузо жгучий стыд за проявленную резкость. — Я больше не буду поднимать эту тему. Мне пора идти, я и так выбился из своего расписания. Спасибо за футболку. — Отдашь на следующей неделе, — махнул рукой Шузо. На него навалилась усталость, после всех сегодняшних злоключений страшно хотелось спать. На краю сознания билась мысль, что он упустил что-то очень важное, но Шузо решительно ее отогнал. — Если набьешь за матч больше десяти очков, разрешаю заляпать ее кетчупом. Ему снился туман. Холодный и влажный, он смыкался вокруг белым капканом, едва позволяя рассмотреть землю под ногами. Кое-где сквозь туман проглядывали темные стволы деревьев, пахло хвоей, как в лесу. А в спину Шузо упирался чей-то голодный взгляд, вызывая неодолимое желание бежать от него, не разбирая дороги. И Шузо бежал, спотыкаясь о выступающие корни, обдирая ладони о кору, чтобы удержаться на ногах. Он слышал только себя, преследователь не выдавал себя ни единым звуком — если они и были, то их гасил плотный туман. Он бежал, пока не выбился из сил. Пока не сдали обожженные холодным воздухом легкие, вынуждая остановиться и перевести дух. Как только Шузо замер, туман начал редеть, хотя так и не рассеялся до конца. Из белого марева медленно выступила фигура, неотвратимо приближающаяся к Шузо. Он вжался спиной в ближайшее дерево, не желая смотреть и не в силах отвести взгляд. — Не надо, нет, — выдавил он пересохшим горлом, наблюдая, как черный силуэт, приближаясь, становится рыже-белым. — Пожалуйста, остановись. Акаши замер, не дойдя до него всего пару шагов. Он выглядел усталым, почти больным: мокрые волосы облепили осунувшееся лицо, будто он сгорал от лихорадки или только что пробежал марафон. Он шевельнул губами, но до Шузо снова не долетело ни звука. — Уйди, — взмолился Шузо, изо всех сил вцепившись в мокрую кору за спиной. Смотреть было невыносимо. Страшно. Стыдно. — Пожалуйста, уйди. Акаши замер, не закончив свой беззвучный монолог. Посмотрел на Шузо неверящими глазами, будто ожидал, что тот передумает. А после развернулся и, не оглядываясь, исчез за деревьями, унося с собой остатки тумана. Шузо остался на залитой рассеянным светом поляне, разом обессилевший от накатившего одиночества и сожаления. Он сжал быстро высыхающий под рукой ствол и закрыл глаза, отчаянно желая вернуть момент, когда ничего не видел и не знал, а Акаши бежал за ним по темному лесу. Шузо проснулся от боли в груди. Горело так, будто он уже пару минут не дышал. Сон пропал мгновенно. Ухнул на дно памяти, взбаламутив привычный ход мыслей, оставил только тягостное чувство, будто в вены снова попало что-то постороннее и царапает изнутри. Поврежденная рука по-прежнему ныла, хотя и меньше, чем днем. Шузо с трудом размотал сбившуюся вокруг тела простынь, пальцы уткнулись в незнакомую ткань — забытую Акаши майку. Даже на расстоянии можно было ощутить знакомый будоражащий запах кофе и чужого тела. Шузо не очень разбирался в психологии, но ситуация, когда тебе снится знакомый, а потом ты просыпаешься со стояком, почти вцепившись в его грязную одежду, не требовала особенного анализа. Смятенные чувства наконец улеглись, открывая Шузо давно известную правду, которую он никак не желал признавать. Под натиском темноты и остатков дневной встряски откатился в сторону удобный самообман, открывая осмелевшую влюбленность. Заставляя назвать ее по имени. Он пролежал так очень долго: не шевелясь, не разжимая хватку на мягкой ткани, пытаясь загнать новорожденное чувство назад в подсознание. Как будто что-то еще можно было изменить. К утру он сдался. Медленно встал, по одному разгибая пальцы отпустил майку, нашел в рюкзаке пакет и бросил ее туда, чтобы вернуть Акаши на следующей неделе. В доме было темно, только из-под двери мелких светилась тусклая полоска от ночника. Шузо прошел на кухню, поставил чайник, на автомате взял с полки ту же чашку, что давал Акаши. Сел на то же место. Перед глазами запустилась бесконечная пленка, проигрывающая сегодняшний день, и он так погрузился в нее, что не услышал шагов за спиной. — Шузо? — мама тихо положила руку ему на плечо, отгоняя воспоминания. Он вымученно улыбнулся ей, надеясь, что этим обойдется. Больше всего сейчас ему хотелось побыть одному, попробовать разобраться в клубке свежих эмоций, от которых внутри раздувался нежный щекочущий шар. — Не спится? — мама провела ладонью по его спине и отошла, чтобы достать чашку для себя. — Переживаешь из-за будущей операции? Шузо мгновенно потянулся к перевязанной руке, накрыл пальцами аккуратный узел. Акаши все делал хорошо, даже накладывал бинты. Новообретенное чувство распирало изнутри, требовало заявить о нем вслух. — Еще не известно, подхожу ли я, — начал было он — и вдруг решился. — Мама, что если я влюбился… в парня? Он видел, как вздрогнули у мамы плечи, слышал, как тяжело стукнула о стол чашка, но когда мама повернулась, то на ее лице была только привычная любящая улыбка. — Иди сюда, милый, — поманила она его. Шузо с трудом встал, сделал несколько шагов до ее раскрытых рук. Давящая нежность быстро оборачивалась горечью совершенной ошибки. — Я знаю, мы с отцом очень тебя подвели, — тихо сказала мама, гладя его по плечу. Раньше она в такие моменты ерошила его волосы, но в последние годы уже не доставала. — Прости. Мы никогда не хотели, чтобы твое детство закончилось так ужасно. Он крепко прижался к ней, чувствуя, какая она маленькая по сравнению с ним. За время отцовской болезни мама, казалось, истаяла, оставив часть себя в больничной палате. — Вы можете на меня положиться, — с трудом продавил он сквозь сжатое спазмом горло. Вышло совсем не надежно. — Я знаю, дорогой. — В голосе мамы не было сомнения. — И ты знай, что тебе не нужно привлекать наше внимание, делая что-то… странное. Мы любим тебя, всегда будем любить, не нужно как раньше… Она не закончила, всхлипнув у него на груди. Шузо чуть расслабил объятие, чтобы посмотреть на нее: маленькую, усталую, немного напуганную им. Мама, конечно, постарается понять. Найдет время между ужасом отцовской больницы и бесконечными днями одинокой матери троих детей — и уложит в голове его новый задвиг. Наверное, даже не осудит: она всегда прощала, когда он подкидывал ей проблем. Ни разу не упрекнула, когда возвращался грязным или избитым, даже в тот раз, когда приходила полиция. Он посмотрел на стул, где днем сидел Акаши, на аккуратный узелок на своей руке. Горечь внутри никуда не делась, но с ней можно было жить. Сбоку засвистел вскипевший чайник, Шузо протянул руку и выключил огонь. — Мама, прости, — сказал он, склоняясь к ее макушке, чтобы поцеловать. — Прости, я глупо пошутил.