Диссонанс

Опьяняющий аромат цветочной нежности наполнил собой все вокруг. Свежезаваренные чайные листья кружились в завораживающем вертикальном танце, оседая на стенках фарфорового чахая*. Еще несколько мгновений — и можно будет насладиться невообразимым вкусом желтого чая, успокоить головную боль и привести в порядок нервы. Приподняв длинный рукав домашней юкаты, Мито разлила чай по пиалам и окинула взглядом задвинутые фусума: тени от жаровни играли на рисовой бумаге, оживляя нарисованных на ней журавлей. Эти птицы всегда очень бережно относились к своему гнезду и птенцам, охраняя их, как самое дорогое в жизни. Самец и самка неразлучны до самой смерти. Получится ли у нее стать частью такого же нерушимого тандема? Бывшая Узумаки пригубила чая и прикрыла глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Приятное тепло постепенно наполняло тело, расслабляя напряженные мышцы. Она ужасно устала, пытаясь выстроить безопасное будущее для себя и своих близких. Но сильнее всего выматывала семейная жизнь с Хаширамой. Мито и предположить не могла, что ее муж окажется настолько невыносим. Вместо того, чтобы утвердить свои права, как единственного достойного занять пост главы Конохи, он где-то постоянно исчезал, носился до поздней ночи, пытаясь выловить Мадару или старых знакомых. Словом, делал все, чтобы не брать на себя большую ответственность за то, что создал. Он понимал, хотя и не желал признавать, что Мадаре недолго быть рядом с ними. Вряд ли гордость Учихи стерпит то, что его друг займет место, которое нельзя поделить на двоих. Дружба или долг — это первый выбор, который внушительной стеной возвышался над Сенджу. Сестра или жена — это второй. Мито не глупая, она прекрасно видела, какими глазами на Тобираму смотрел Хаширама. Так смотреть может только безнадежно влюбленный. И пусть брак Хаширамы и Мито чисто по договоренности, но она почувствовала горький привкус ревности сразу же после свадьбы. Она не винила Сенджу за такие их отношения, зная, какими сложными бывают человеческие чувства, но сердце в груди постоянно сжималось, грозясь не выдержать и исказить бесстрастное лицо в мучительной гримасе. Но Мито терпела и всегда учтиво улыбалась, скрывая все, что ее разрывало. Пиала выскользнула из непослушных пальцев, разбилась на две половины и грустно мигнула бликами от очага. Губы Мито дрогнули, она сжала пальцы в кулак и тихо выдохнула, цедя воздух сквозь плотно сжатые зубы. Она должна оставаться всегда послушной для мужа, приветливой для гостей и заботливой для будущих детей. И больше ничего, никаких других эмоций, которые могли бы хоть как-то нарушить безупречную репутацию. Дробный стук в дверь заставил ее отвлечься. Мито мигом собралась с мыслями и подала голос. — Хаширама-сама вернулся, — негромко известил ее слуга, не заходя внутрь. — Где он сейчас? — Вторая пиала давно уже стояла с остывшим чаем. — Он у комнаты Тобирамы-химе, но химе до сих пор не появилась. Мито нервно фыркнула и провела ладонью по лицу. Доставил же Хаширама проблем им обеим. Он ни за что не выдаст сестру замуж, намереваясь продержать ее подле себя до самого конца, даже если она будет отбиваться. И если Тобирама еще сильнее ранит его, то Мито сделает все возможное, чтобы его успокоить.

***

Многие заметили, что последние несколько дней недавно отстроившийся квартал клана Учиха безмолвствовал. Люди скитались между домами с какими-то отстраненными лицами, словно ничто в мире не интересовало их, а уж дела Конохи — и подавно. Но это спокойствие было мнимым. Каждый из членов клана напряженно ожидал встречи их главы с его избранницей. Все боялись, что Мадара окажется недоволен выбором девушки и устроит разнос. Они уже свыклись с непредсказуемым характером своего главы, поэтому заранее готовились к самому худшему. Ветвь клана Учиха, которую возглавлял Учиха Нагаи, жила отдельно от основных семей клана, на старых землях, которые они первоначально занимали до объявления мира с Сенджу. Пришлось бы ждать несколько дней, пока послание добралось до девушки, и пока она сама собралась бы в дорогу. Но главы семей уже давно все предусмотрели. Вопрос о женитьбе главы решали все, кроме самого Мадары. На том собрании его просто прижали в угол, а невеста уже с неделю прогуливалась по новым улицам Конохи, по привычке морща лицо при виде кого-нибудь из Сенджу и ожидая, когда будет объявлена дата встречи с предполагаемым супругом. И вот уже сегодняшним вечером Мадара наконец увидит ее. Но пока Учиха оказался в плену своего удивительно молчаливого друга. Сначала он даже порадовался, что Хаширама не стал ему портить и без того отвратительное настроение, но теперь даже немного обеспокоился, что тот за целые полчаса не обронил ни словечка. И вид у него был такой, словно он не спал несколько ночей. — Ты так выглядишь, как будто тебя тошнит от всего в жизни, — поделился наблюдениями Мадара, искоса глянув на Сенджу, будто пытаясь удостовериться, что перед ним сидит именно тот человек, а не его неудачная копия. — А как бы ты себя чувствовал, если бы пришлось выдать Изуну замуж? — неожиданно выпалил Хаширама, поймав взгляд Мадары. И было видно, что эта тема очень терзала его. Учиха на некоторое время даже завис, не сразу поняв, что его смутило. — Никогда об этом не думал, — прокашлялся он. — Изуну вопрос замужества никогда не касался. — Но вот если бы Изуна был девушкой… — начал заводиться Сенджу, пытаясь показать другу серьезность своих размышлений. — Кто-то хочет взять в жены твою ненормальную сестру? — наконец осенило Мадару, и он невольно расхохотался от абсурдности сказанного. Неужели эта девка кому-то приглянулась? Новость показалась ему настолько невероятной, что затмила собой начавшие всплывать в памяти воспоминания о почившем брате. — Эй! — Хаширама возмущенно надулся и даже стукнул Учиху в плечо, чтобы тот взял свои слова обратно. — Тобирама просто не похожа на других девушек, но она совершенно нормальная! — Даже по сравнению с другими куноичи она совершенно бешеная! — сквозь смех выдавил из себя Мадара, отбиваясь от оскорбленного до глубины души Хаширамы. Тот так и норовил настучать другу теперь уже по голове и несколько раз пожалел, что начал этот разговор. Но очевидное сложно было отрицать. Он, как и остальные, прекрасно видел, что его сестра отличается от большинства женщин. И если бы пришлось выбирать между ней и Мито, не обращая внимания на их родственные связи, то он, без сомнения, остановился бы на Узумаки. Мито — прекрасная женщина, с безукоризненным воспитанием, которое оказалось сильнее, чем бурный нрав клана Узумаки. Его жена редко опускалась до криков и уж тем более до ругани, умея одним лишь коротким взглядом или легким жестом высказать свое недовольство. Спокойствие Тобирамы же чаще давало трещину, из-за чего сестра позволяла себе запустить в неугодного ей человека то сенбоном, то столом. А то и вовсе прошить негодяя катаной насквозь, намертво пригвоздив того к полу. Но если ситуация требовала полнейшего сосредоточения и аккуратности, то сестра превращалась в непоколебимую скалу, готовясь выдержать все испытания, что только попадутся ей на пути. Обычно она такой становилась, когда надо было проконтролировать самого Хашираму, который часто слишком поддавался эмоциям и не следил за тем, что говорил. Хаширама всегда был под влиянием своей сестры, уступал ей во многом, видя в нахмуренном личике стертый временем облик матери. Отец говорил, что Тобирама очень похожа на нее, но только не характером. Смерть матери и сложная ситуация в клане заставили ее забыть про то, что она химе. Тобирама добровольно посвятила свою жизнь клану, отдав сердце мечу, с которым никогда не расставалась, стирая пальцы до кровавых мозолей. Она вроде бы всегда была рядом с Хаширамой, помогая и оберегая его, как единственного, кто остался от семьи, но в то же время Тобирама была далека от него. Она всегда бывала чем-то озабочена, строила какие-то далеко идущие планы, пытаясь предусмотреть в жизни буквально все. С таким темпераментом ей точно было не до обычных женских занятий вроде вышивания, этикета и прочей мороки. Мама это все умела и хотела научить Тобираму, но так и не успела. Еще тогда ходили слухи о том, что Буцуна собирался выдать дочь замуж за кого-то из союзного клана, но потом несколько кровопролитных стычек с Учихами надолго отодвинули эти разговоры на задний план, а потом и вовсе о них забыли. Только у Хаширамы в голове бродили мысли о том, что свою своенравную сестренку он доверит только тому, кто будет достаточно сильным, чтобы защитить ее, а ведь она и сама неплохо справлялась с врагами. И так он мучился этими мыслями, понимая, что нет того, который подойдет ей, пока его не осенило, что он и дальше мог бы защищать Тобираму, не отдавая незнакомому человеку. Никто о ней не позаботится лучше, чем он сам. Никто не знал ее лучше. И ни для кого в то время не было странным, если бы брат взял в жены сестру. Ситуация в мире сложная, гены клана лучше сохранить, чем искать подходящую партию, которая усилит их. Но Хаширама ошибся. Тобирама не приняла его доводов и только оттолкнула его, закрыла свое сердце. Теперь он и представить не мог, что творилось в ее душе, что она думала о нем, когда он посмел так обойтись с ней. Столько непонимания, боли и презрения он еще никогда не видел в ее глазах. И после всячески пытался сгладить ситуацию, вновь вернуть ее расположение, но было уже поздно. Появление Мито должно было стать спасением для клана Сенджу и для его отношений с Тобирамой. Но та отозвалась на эту новость равнодушно, подарив лишь несколько формальных фраз о том, что это удачная сделка. Да и у Мито выражение всегда было такое, как будто она выполняла какую-то сложную миссию, которой должна посвятить всю жизнь. Ни тепла, ни понимания, просто тень за его спиной, которая жила своей жизнью и выполняла все, что требовал супружеский долг. Вроде бы такие по натуре страстные женщины, а рядом с ним превратились в бездушные ледышки. Или он просто не желал замечать того, что делала для него Мито… Как же это душило Хашираму. За мнимым весельем и доставанием Мадары он пытался хоть как-то скрыть свое разочарование и пустоту в душе, но не получалось. Пламенное сердце, наполненное любовью буквально ко всему вокруг, требовало выхода накопившейся энергии, отклика хотя бы от кого-нибудь. Но все молчали. И теперь появился этот Масаши, который слишком явно намекнул о том, что желает взять его сестру в жены. Если бы он действительно любил Тобираму, то Хаширама, наплевав на себя и свои чувства, с радостью благословил бы этот брак, но он понимал, что это очередной договор. Клан Шимура просто хочет возвыситься еще сильнее и породниться с Сенджу. Но никто не поймет, если он откажет ему. — И какую сумму предложили эти торгаши? — наконец, когда небольшая потасовка успокоилась, поинтересовался Мадара, поудобнее устраиваясь на мягкой траве: вид со скалы на Коноху открывался восхитительный. — Говоришь так, как будто я ее продавать собрался, — пробурчал Хаширама, от расстройства запихивая в рот здоровый кусок онигири и тут же давясь им. — Да я вижу, сколько в тебе жадности, — хмыкнул Мадара, наблюдая за тем, как Сенджу пытался прийти в себя и отыскать бутыль с чаем. Похлопав по спине недовольно моргающего в его сторону друга, Учиха состроил задумчивое лицо, пытаясь проанализировать ситуацию: — Чисто с точки зрения выгоды — это удачная партия. Ты получишь в свое распоряжение приличную часть капитала клана Шимура, которую можешь пустить на дальнейшую застройку Конохи, но так же получишь в довесок горстку алчных родственничков, которые захотят от тебя эту Коноху в личное пользование. А! — он щелкнул пальцами. — А еще ты станешь лысым. — Чего? — не понял Хаширама и на всякий случай проверил свою макушку. — Тобирама тебе всю плешь проест, напоминаниями о том, что ты ей всю жизнь испортил, — охотно пояснил Мадара и сочувственно вздохнул, хотя с Тобирамой у него свои счеты, ведь именно она, пусть и косвенно, стала причиной того, что он потерял своего брата. Хаширама на моменте «жизнь испортил» и вовсе весь сдулся — как будто меньше стал. Не хотелось бы ему становиться в глазах сестры еще большим негодяем. Она и так на него теперь каждый раз с подозрением смотрит. — У меня еще есть время, чтобы подумать над этим, — совсем убитым голосом промолвил Сенджу, заваливаясь назад и устремляя долгий взгляд в небо. Знал бы он, что участь супружества ожидала и Мадару…

***

За разговором с Хаширамой день пролетел незаметно. К вечеру Мадара был уже полностью расслаблен и не ожидал от встречи с предполагаемой невестой ничего особенного. Девушки его клана уж слишком все на одно лицо. Если Изуна отдал предпочтение Учихе, то первая любовница Мадары была из какого-то мелкого северного клана то ли Харуко, то ли Харуи. Тогда еще он был совсем молодым и неопытным, но все такой же пылкий, как и сейчас. Упрямые зеленые глаза, в которых читался прямой вызов ему и судьбе, и светлая, почти прозрачная кожа навсегда отпечатались в памяти Мадары. Для нее он постарался создать идеальные условия, обойдя приказ Таджимы о том, чтобы содержать пленников в строгости. Он каждый день наблюдал за ней, всячески дразнил, стараясь увидеть, какое еще выражение может принять ее лицо, кроме нахмуренной и озлобленной гримасы. Иногда он видел, как слезы скатывались по ее щекам, как она с тихими всхлипами резко стирала их тыльной стороной ладони, будто коря себя за слабость. Несколько раз она пыталась бежать — ее ловили и жестоко избивали, но она не сдавалась. Мадара еще в раннем возрасте научился разделять людей на тех, кто заслуживал внимания, а кто был бесполезным мусором. Но эта девушка своей жаждой выжить и вырваться окупила недостаток сил и поэтому стала для него интересна. Останется ли у нее желание бороться, если он заденет ее гордость, единственное, что у нее есть? И, заметив заинтересованность сына в юной пленнице, Таджима сам прислал ее ночью к нему в покои. Она вырывалась. Кричала страшно, словно от нее по куску отрезали ржавой катаной. Разнесла в покоях буквально все, до чего смогла дотянуться. Так металась, что только сильнее распалила желание Мадары. Его тело еще никогда так не горело. Этот жар был настолько сильным, что контролировать себя Учиха уже не мог. Едва девушка попала к нему в руки, когда замахивалась на него разбитой вазой, он тут же вжал ее в пол и сорвал те тряпки, что ей выдали вместо подранной тюремной одежды. Он был словно опьянен в тот момент. Кожа под пальцами словно бархатная, пахла как-то по-особенному — пряно и горько. Живое тело извивалось как ненормальное, но постепенно затихало, и слышен был только неровный стук, выбивающийся из грудной клетки. Упругая молодая грудь вздымалась и манила, ногти цеплялись за острые соски и вонзались в мягкую плоть. Шея, изящная и тонкая, выгибалась, подставляясь под болезненные поцелуи — Мадара не целовался, а буквально драл кожу зубами, пытаясь завладеть всем, что только представало взгляду. Она уже не кричала, а тихо скулила, упираясь изломанными ладонями в мокрые плечи, в покрытый испариной лоб. Тянула за волосы, судорожно выдыхая его имя и просьбу отпустить. Но поздно… Мадара ничего не слышал: шум крови барабанил в ушах. И лицо ее такое красивое… Мадара тогда не помнил, как уснул, но проснулся от криков и ругани, а еще ни с чем несравнимого запаха дыма. Подорвался с постели, откинув в сторону вывороченное одеяло, и тут же согнулся от острой боли между ребер, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха. Темная кровь сочилась из раны в груди, намереваясь вытолкнуть осколок той самой вазы. Видно девушка была настолько в отчаянии, что не смогла точно нанести смертельный удар, но сердце юного Учихи ранила буквально. Он представлял, как не одну ночь проведет вместе с ней, но эта идиотка решила все испортить. Обида добавила сил, чтобы приподняться, но, ворвавшийся в комнату разозленный и встревоженный отец, тут же обрезал на корню все попытки. Из распахнутых седзе видно было, как носились люди, пытаясь потушить пожар, которым девушка решила запечатлеть последние дни своей жизни. Пока Мадара терпел истязания медиков и выговоры Таджимы, ее уже нашпиговали мечами, не оставив ни одного живого места. Немного оправившись, Мадара вышел через несколько дней во двор, чтобы посмотреть на масштабы катастрофы, которая произошла после его ошибки, и увидел ее труп, привязанный к дереву в назидание другим пленникам. А ведь у нее, как у любовницы наследника клана, была бы неплохая участь, но она выбрала бесславную, хоть и шумную смерть — по ее вине сгорело несколько домов и пострадали люди. Если бы он тогда не уснул так беспечно, то все могло бы сложиться иначе. Но эти зеленые глаза навсегда отпечатались в его памяти. Его же невеста, едва войдя в зал, тут же одарила Мадару бесстрастным взглядом, словно посмотрела не на главу клана, а на дерево. И, удостоверившись увиденному, покорно уселась за спиной Нагаи, опустив глаза в пол. Нагаи тут же принялся распыляться в приветствиях, ненароком то и дело покашливая, будто вспоминая, как вчера чуть не лишился жизни. — Мадара-сама, хочу представить Вам Аканэиро. Она выбрана Вам в жены как девушка, которая сможет принести клану здоровых и крепких наследников. А еще она будет покорна Вам и Вашей воле. — А еще она будет покорно делать все, что от нее потребует Совет, — парировал Мадара, подражая его подобострастному тону. И жестко усмехнулся, вонзившись взглядом в склоненную в поклоне голову Аканэиро. Удачно подобрали, ничего не скажешь. Из воспоминаний детства он выцепил один из откровенных разговоров с Изуной, когда брат поделился своей первой влюбленностью в чудесную большеглазую девочку, которая мастерски сшибала кунаями яблоки с деревьев, пока няня не видела, и так же метко и хладнокровно отбивалась от любых ухаживаний, намекая на строгого дядю, который уже присмотрел ей партию на будущее. Изуну тогда в женихи никто не рассматривал, хоть и был он младшим и любимым сынишкой главы, но все же не наследником. А брат все до самой смерти мечтал, что хотя бы ненадолго побудет рядом со своей обожаемой Аканэ. Как бы он, наверное, разочаровался, если бы узнал, что ее всю жизнь готовили для Мадары. — Женщины никак не влияют на политику клана. Если я и скажу что-нибудь, то только от Вашего имени и с Вашего же позволения, Мадара-сама, — тихий монотонный голос вырвал его из прошлого. Заученные жесты, заученные фразы, все такое искусственное и правильное, что ему захотелось прогнать ее с глаз долой. Даже у той же Мито, вышколенной кланом, и то было больше жизни в движениях и словах, а эта словно кукла. — Оставь нас, — приказал Мадара, видя, что Нагаи силился что-то добавить к ее словам. Как только он вышел, Учиха поднялся и медленно приблизился к Аканэиро, внимательно рассматривая ее. По меркам клана — да, красива, но красотой утонченной и словно ненастоящей: тонкие черты лица, идеальные чувственные губы от природы слишком алые, как будто пятна крови на снегу; темные брови вразлет; густые ресницы и легкий румянец на щеках. Но глаза эти — без капли тепла, как два черных омута, засасывающие в бездну всю красоту. Так и хотелось отвернуться. — Мне жаль, что я Вам не нравлюсь, — не поднимая головы, сказала она, чувствуя ту волну неприязни, что исходила от главы клана. — И что с того? — резко обрубил Мадара, присаживаясь на одно колено возле нее. — Как будто это что-то решит. — Я постараюсь быть очень незаметной в Вашей жизни. Учиха коротко хохотнул, расплываясь в усмешке. — Сначала тебе надо будет провести со мной несколько ночей, а потом можешь исчезнуть. — Для клана безопаснее иметь больше одного наследника, — спокойно заметила Аканэиро и ненадолго приподняла голову. Она даже не вздрогнула, когда Мадара схватил ее за подбородок и притянул к себе, словно пытался внимательнее присмотреться, вытащить из этого правильного образа хоть немного ее настоящей. Неужели брату она нравилась только из-за красивой внешности? Должно же быть в ней хоть что-то такое, что хотя бы немного расположит его к ней?.. — И тебя все устраивает? — сдерживаясь, чтобы не сорваться на рык, спросил он. — Я создана для этого, — без капли сомнения ответила она, не отводя взгляда. — И нисколько не сожалею. Он сильнее сжал пальцы, словно пытался сломать ей лицо, но сдержался и лишь оттолкнул от себя. Аканэиро уперлась ладонями в пол и тихо вздохнула, словно только сейчас ей представилась возможность вдохнуть свежего воздуха. А Мадаре хотелось разнести все вокруг. Ему было так паршиво и душно, что в голове тут появилась навязчивая идея убежать как можно дальше отсюда и не видеть эту женщину, которую ему навязали. Не она, так других таких же найдут. Не хотелось видеть никого из клана, слышать их поздравления или еще что-либо. Почему-то ему казалось, что после смерти брата в этом мире для него больше нет места. И будто часть души вырвали, оставив неполноценным изгоем. От былой славы остались только ошметки. Теперь не глава клана, которого все боятся, а озлобленный призрак, которого все пытались держать под контролем. — Надо быстрее с этим покончить, — чувствуя, что начало темнеть в глазах, процедил Мадара, заваливаясь на подушки. — Пускай назначат дату. — Первый день лета признан удачным для этого, — тут же отозвалась Аканэиро, вновь склоняясь в поклоне. Мадара, видя это, только беззвучно выругался и махнул рукой, чтобы проваливала. Они уже все решили…