Диссонанс

Заходящее солнце окрасило теплым золотом два напряженно застывших друг напротив друга силуэта. Внимательные глаза цепко прошлись по защите противника, выискивая самую незначительную брешь, чтобы в подходящий момент больно и опасно ударить, не дав возможности подняться и продолжить бой. Но отчего-то никто до сих пор не сдвинулся с места, продолжая буравить взглядами, словно проверяя нервы на прочность. До этого, насколько Тобираме не изменяла память, она еще ни разу не имела возможности сойтись в бою с Мадарой. Вечным его оппонентом выступал исключительно Хаширама, полностью овладевая вниманием Учихи. Химе не прочь была бы помочь брату в нелегком бою, но и сама чаще всего оказывалась под прицелом постоянно упрямо наседающего на нее Изуны: только посмей она отвлечься — и острое лезвие юркой катаны коварно мелькнет у лица, заставив кровь в жилах застыть. И теперь сложно представить, чтобы вдруг сейчас она с братом поменялась противниками. Достаточно ли ее теперешних сил, чтобы выстоять? Сенджу махнула головой, отгоняя от себя неспокойные мысли. Ей достаточно для размышлений и того, что вообще зачем-то решилась лично явиться в квартал Учиха и просить самого Мадару стать ее союзником. До сих пор представить сложно, в каком бреду она была, если дошла до такого. Почему-то все причины, обосновывающие этот поступок, казались теперь малозначительными. Но к кому ей еще идти за помощью в деревне, где собственный клан забыл о ее значительности, готовый отдать в руки чуть ли не первому встречному; где родной брат считает ее всего лишь дополнением к самому себе, а воины, которых она нарекла чуть ли не своей семьей, и те предали, решив, что поступили во благо. К кому еще идти, если не к самому ненавистному человеку в Конохе? — Боишься? — подначил ее Учиха, искривив рот в ироничной усмешке, видя, что химе не торопилась принимать брошенный вызов, истолковав ее замешательство по-своему. Но его прищуренный серьезный взгляд говорил совсем о другом: способности Сенджу он признавал, и будто бы желал поскорее их проверить. — Или ты еще недостаточно восстановилась? Силы правда неравны: Мадара, который в том инциденте у озера, как будто не сражался, а отдохнул душой и телом, и Тобирама — только с лекарского ложа, с ноющими мышцами и кислым привкусом трав во рту. У химе даже пальцы немного дрожали, выдавая нестабильность ее состояния на данный момент, но упрямый разум упорно не призвал физической слабости хозяйки, привыкший к трудностям и лишениям за многие годы. От подобной привычки не щадить себя еще долго придется отвыкать, но все мысли Тобирамы были совсем не об этом. — Я думаю, — коротко ответила она ровным тоном, не сдвинувшись с места ни на шаг. От былой ее собранности, когда она закрыла собой жену Мадары, и следа не осталось. В тот момент ей на руку сыграл элемент неожиданности, а теперь она перед ним как на ладони, сделай он выпад, увернуться будет тяжело. — О чем же? — почти с искренним интересом произнес Мадара, невольно заметив, как за спиной Сенджу вяло зашевелилась Аканэиро, пытаясь привести измятые одежды в подобающий вид, при этом лицо ее все так же сохранило на себе нечитаемое выражение, словно нарисованное на глиняной карнавальной маске. Новоиспеченная супруга тем и раздражала сейчас, что вновь невозможно прочитать ее эмоции и понять, для чего Аканэ совершенно не к месту продолжала стоять здесь и внимательно следить за ними своими темными пустыми глазами. Уж не мешать она им собиралась, иначе сделала бы уже что-нибудь, или решила подслушать и донести. До кого? Гнев неотвратимо закипал внутри Учихи, заполняя собой буквально каждую частицу его тела, и он не против был бы выпустить его в хорошем сражении, проверив заодно способности любимой сестренки Хаширамы, но явно не сегодня. Ему хотелось рассмеяться ей в лицо на ее забавное предложение. Стать союзниками — подумать только! Но почему бывший злейший враг кажется надежнее собственной жены?.. — О заговорщиках, что выбрали две мишени вместо одной. — Присутствие новой госпожи Учиха как будто сковывало и Тобираму, помешав ей дать Мадаре полный ответ. Ему она не доверяла, а уж Аканэ подавно, хотя и не особо видно, что в их отношениях все ладно, чтобы опасаться того, что они вдруг вдвоем выступят против нее. Но перестраховаться стоило. Хотя бы встать чуть боком к ней, чтобы не получить подлый удар в спину. — Хороший вопрос, — неожиданно признал Мадара, однако не спешил делиться своими мыслями по этому поводу, — но поговорим об этом не здесь. Дальше все произошло так стремительно, что Тобирама не сразу поняла, как Мадара оказался к ней удивительно близко, заставив все ее мышцы оцепенеть, а ее застыть на месте, словно загнанной в угол добыче. Перестраховка в положении тоже не спасла, уступив чудовищной скорости нападавшего. Никогда еще химе не было одновременно настолько страшно и волнительно, как в эту секунду, когда он бесцеремонно схватил ее за воротник и буквально силой зашвырнул в раскрытые двери дома, заставив ногами проехаться по заботливо расстеленным циновкам, сбивая их в одну несуразную кучу. Сёдзе громко захлопнулись, противно щелкнули, ударяясь об стенку, в одно мгновение отрезая их с Учихой от сада и всего внешнего мира, от назойливых караульных Узумаки и молодой супруги Мадары. На время потеряв способность ориентироваться в пространстве, Тобирама жалобно взвыла, подавив подступивший комок тошноты к горлу, боясь, что уже совсем не сможет встать и продолжит позорно валяться перед ногами Учихи, что стоял перед ней безучастный, смотревший сверху вниз лениво и с толикой скуки. Словно не понимал, почему вообще тратит на нее свое время. Химе с трудом подскочила на напружиненных ногах, оскалившись в оскорбленном оскале, не собираясь прощать Мадаре такое грубое отношение к ней. Она изначально понимала, что глупо было надеяться хоть на какое-то подобие благородства с его стороны, но вновь столкнувшись с этим сейчас, не собиралась терпеть подобное унижение. — Учиха! — раненым зверем прорычала Сенджу, повышая голос, почти сумев впечатать кулак ему в лицо, но тот ожидаемо ловко вывернулся, перехватил ее руку и резко отвел в сторону, заставив Тобираму сцепить зубы от неприятной боли. В суставе хрустнуло так, как будто он собирался разломиться сию секунду. — Садись, — холодно отрезал Мадара, презрительно дернув уголком губ. — Делать мне нечего, как сражаться с полудохлой куноичи. Я не хочу слушать нытье Хаширамы, если с твоей белобрысой головы слетит хоть один жалкий волос. — А как же твое желание убедиться в том, что я достойный союзник? — ядовито процедила Тобирама, борясь с желанием нашинковать этого ублюдка в капусту и потом плюнуть ему в лицо во время публичной казни. Делать ей нечего, как помогать ему выбираться из той ямы, в которую он сам загнал себя своей оскорбленной гордыней и эгоизмом. Она кое-как вырвала свою руку, прошив напоследок убийственным взглядом, в который вложила все свое разочарование и вновь возросшее презрение. В ответ на это Мадара только скучающе закатил глаза, привыкнув уже к такой реакции со стороны теперь уже своего клана. Удивительно, как самый сильный его представитель вдруг стал настолько презираем. Сохраняя за собой статус главы клана, Учиха постепенно становился никем. И вовсе не собирался мириться с этим положением. — Судя по тому, что ты сама пришла ко мне, то тебя тоже прижали со всех сторон. Но в отличие от меня, у тебя пока свободны руки для того, чтобы действовать, — видя, что Тобирама начала остывать, спокойно произнес он, демонстративно усаживаясь на подушки и приглашая ее последовать примеру. Сенджу отчего-то стушевалась, окинув запоздалым заинтересованным взглядом помещение, в котором оказалась. Просторный зал украшало несколько изысканных икебан и вееров, развешанных по стенам; на полу пестрели разноцветные циновки, слишком живописно раскрашенные для довольно мрачной эстетики клана Учиха; а из мебели только невысокий столик с несколькими сложенными свитками и потушенный за ненадобностью очаг. Одна вещь привлекала к себе внимание больше всего — катана-какэ — всего лишь с единственным возложенным на ней мечом. — Зачем ты затащил меня сюда? — чудом найдя в себе самообладание, чтобы не рассматривать до боли знакомое оружие, спросила Сенджу, чувствуя, как от напряжения заныли колени. — Правильно смотришь, — зло усмехнулся Мадара, но на лице его мелькнуло что-то такое, что острым уколом кольнуло сердце Тобирамы. — Это лишь одна из причин, почему мы не можем быть союзниками. — Это было в прошлом. Тебе пора позаботиться о будущем. Собственном, — голос Сенджу не подчинялся, звучал как-то надломлено и жалко. Никогда бы не подумала, что будет сожалеть о том, что кого-то убила. Быть может, если бы Изуна остался жив, то и история сложилась бы иначе. И никто бы из них не оказался в сегодняшнем унизительном положении. Мадара резко поднялся, заставив половицы под его ногами опасно скрипнуть под напором высвобожденной ужасающей ки. Тобирама едва сдержалась от того, чтобы не приложить ладони к вискам, взорвавшимся острой пульсирующей болью, пронзившей тело от макушки до пят. Всего несколько раз в жизни она жалела о том, что родилась настолько чувствительным сенсором. И сегодня как раз был такой день. Он наклонился к ней, впился злыми глазами в застывшее побледневшее лицо, исказившееся в мученической гримасе. — А теперь, глядя мне в глаза, скажи, что смерти всех твоих братьев в прошлом, что сейчас их утраченные жизни незначительны. Скажи, — чеканя каждое слово, произнес Учиха, будто бы вбивая их в нее, заставляя содрогаться от каждого слога, вонзающегося прямо в мозг и сердце, расковыривая старые раны, которые теперь не имели никакого значения, но кровоточили и болели с такой силой, что привычно игнорировать их оказалось невозможно. — Я уже давно пролила по ним слезы и шрамами на своем лице высекла воспоминание о каждом, — пытаясь добавить себе твердости, сказала Сенджу, глядя на него не моргая и почти не дыша. — Я понимаю тебя, и тоже не простила бы убийцу брата, но сейчас мы не в том положении, чтобы убиваться по прошлому. Именно в это мгновение Тобираме показалось, что за спиной Мадары мелькнул силуэт Изуны, того самого, босого и в похоронных одеждах, явившегося из странного сна. Ей показалось, что она явственно ощутила его холодившее воздух присутствие, вызвавшее на коже рой непрошеных колючих мурашек. Невольно она вспомнила, как он наказал ей присматривать за старшим братом — совершенно серьезно, без привычной издевки в звонком голосе, показывая, как важно для него благополучие Мадары. И Тобирама задумалась о том, что Мадара действительно настолько крепко увяз в воспоминаниях о былых временах, что до сих пор не смирился с тем, что история меняется, как и отгремевшая его слава постепенно стирается из памяти людей. Как и она, хоть и смотрела в будущее с надеждой, но все еще не могла свыкнуться с тем, что о прошлых ее подвигах на поле боя, все успели забыть, признавая только ее статус химе клана Сенджу, которую надо лишь выгодно выдать замуж. Ведь они оба застряли, не смогли вписаться в рамки этого нового мира без явных кровопролитных войн, вынужденные бороться теперь с войнами тихими, скрытыми напускным благополучием. — Не убедила, — только и ответил Учиха спустя некоторое время, затянувшееся в долгую звенящую вечность. Он выпрямился и резко отвернулся от нее, встав аккурат лицом прямо к стойке с мечом Изуны. Чтобы понять, как скучал Мадара по младшему брату, достаточно было только присмотреться к его любимой катане, на которой до мельчайших подробностей сохранился высеченный им самим рисунок огненных птиц и кровавых аконитов. Даже шнурок у основания цубы — и тот не стерся, не потускнел, будто кто-то специально дотошно чистил его, не давая ни малейшей пылинке оставить свой след. — Хорошо, — обреченно вздохнула Тобирама, понимая, что бороться с твердолобостью Мадары бессмысленно. Хотя бы пока не гонит за порог, и то хорошо. — Ты швырнул меня сюда, чтобы вновь потоптаться по моей совести? Учиха фыркнул, будто бы она сказала какую-то несусветную глупость. — Не только, — наконец отозвался он, вновь садясь напротив нее, вернув себе прежнее скучающее выражение, словно бы не было вспышки гнева ранее. — Ты серьезно решила строить козни у всех на виду? В моем саду чуть ли не весь выводок клана Узумаки. Тобирама незаметно скрипнула зубами, соглашаясь с ним. Действительно, клан красноволосых демонов для нее в последнее время, как кость в горле: вырвать бы ее с корнем, только неизвестно, каким боком подобное действие выйдет — либо освободишься, либо мучительно умрешь, истекая кровью. А им плевать будет в любом случае — слишком крепко они пустили свои корни. — А твоя жена? — ловко переведя тему, спросила Тобирама, давно заметив, что с супругой у Мадары изначально не заладилось. У нее не было времени, чтобы получше присмотреться к Аканэиро, но одно она ощущала от нее точно — слишком своеобразная, подозрительно тихая и послушная. Воспитание это, характер или что еще? Или Сенджу уже пора разобраться с собственной подозрительностью и сразу же проверять все делом. — Ты что — ей не доверяешь? — Я могу доверять только самому себе, — лицо Мадары сразу стало жестким, челюсть сжалась. Очевидно, что жена — это еще одна зубная боль, от которой он рад бы избавиться, но пока не придумал способа. — Хватит этой пустой болтовни. Ближе к делу: что ты хочешь узнать? — Истинные намерения клана Учиха на твой счет, — не стала дальше лукавить Тобирама, чувствуя, что в этом больше нет необходимости. Мадара, как и она, терпеть не может недосказанности, и лучше показать искреннюю готовность к сотрудничеству, чем блуждать вдоль да около. Этот вопрос был настолько смелым, что Сенджу собой неподдельно восхитилась. Она за короткий промежуток прошлась по нескольким больным мозолям Учихи и до сих пор осталась жива. То ли он действительно сдал, то ли набрался вселенского терпения, которое не позволило ему сию же минуту размозжить ей голову об стол. Или понимал, какие последствия понесет за собой убийство Тобирамы. Он-то и сейчас вынужден сидеть здесь якобы из-за того, что спланировал на нее нападение на озере. И раз уж химе сама пришла к нему предложить союз, то нельзя было им не воспользоваться. По крайней мере, она не обвиняла его ни в чем, кроме наличия у него дурного нрава, присовокупив к этому свою личную необъяснимую неприязнь. — Это касается только меня и моего клана. Как данная информация может помочь тебе? — от тона его голоса в комнате словно бы стало жарче. Тобираме даже на мгновение показалось, что пол у нее под ногами начал накаляться и дымиться, будто бы готовый в любой момент вспыхнуть ярким прожорливым пламенем. Но она сдержалась, призывая себя к внутреннему спокойствию, понимая, что от помощи Мадары, если удастся ее добиться, будет гораздо больше пользы, чем если бы она попыталась выбраться из запутавшейся ситуации в одиночку. Находясь с ним сейчас в одной комнате, Тобирама и так слишком далеко зашла. Наверняка уже всем участникам заговора доложили, что она проникла на территорию клана Учиха, наплевав на защитный купол Узумаки, в котором нашла лазейку только благодаря своим сенсорным способностям. И только вопрос времени, когда сюда кто-нибудь нагрянет. Поддавшись порыву, химе нетерпеливо наклонилась вперед, облокотившись на стол перед собой, неубедительно разделявший ее и Мадару, чтобы внимательно посмотреть ему в глаза и увидеть в них хоть каплю интереса к тому, что она предлагала. Но глубокие темные зрачки пока не отражали в себе ничего, а только как будто затягивали ее, словно пытаясь поглотить и сломить ее волю. Будь кто другой на ее месте, то давно бы испуганно сжался, но она выстояла и серьезно нахмурилась. — Главное, что это касается тебя и поможет тебе же, — тихо и твердо промолвила Сенджу, отчего-то внутренне чувствуя, что интуиция не подвела ее, и решение прийти сюда было правильным. — Я видела среди нападавших Учих. Мне это не померещилось, и уж точно я не попала бы под влияние вашего хваленого гендзюцу. За несколько лет вражды между нашими кланами, я выучила вас вдоль и поперек, все ваши стили и техники, манеру боя, все ваши уловки. Ты сам там был и не можешь отрицать очевидное. Мадара слушал молча, глядя на нее так, словно не видя. Выражение лица совершенно непроницаемое, лишенное обычных, слишком живых эмоций, часто вспыхивающих из-за чересчур горячего темперамента. Даже не верилось, что он может быть таким отрешенным. Тобирама даже удивилась, заметив эту новую его черту, о которой она раньше не знала. И невольно химе задумалась о том, каким Мадара еще может быть. Какие выражения принимает его лицо, когда он находится рядом с людьми, которым всецело доверяет; с людьми, которыми может назвать семьей? И чем больше Сенджу об этом думала, тем больше осознавала, что теперь эти эмоции Учихи вряд ли будут показаны миру. Слишком личные, слишком интимные, ранящие. Демонстрировать их больше некому, люди, которым они посвящались, давно покинули этот мир. Новое же окружение — совершенно не то, каким привык жить Мадара. Придя к таким выводам, она добавила: — А еще я знаю тебя — ты бы ни за что не послал меня убивать кому-то другому. Сам бы прибил голыми руками и на глазах у Хаширамы, если бы захотел сделать своему лучшему другу больно. Поэтому — это не ты направил убийц ко мне, а кто-то, кто имеет в клане Учиха даже больше влияния, чем его собственный глава. Кто это, Мадара? — оказавшись в привычной стихии, словно за столом переговоров, будто бы вновь заменяя ошалевшего брата, Тобирама говорила вкрадчиво и четко, будто гипнотизируя, заставляя прислушиваться к каждому своему слову. — Почему у меня складывается чувство, что ты уже знаешь ответ? — Учиха раздраженно дернул губой, чуть откинувшись назад. Все это время его не покидало чувство, что настырная химе покопалась у него в голове, выудив оттуда инструкцию, какие слова использовать, чтобы заставить его ее выслушать. — Возможно… Я же все это время занималась не только тем, что издевалась над Шимурой, а еще и за ситуацией в Конохе следила, — Сенджу иронично усмехнулась и вмиг стала серьезной. — Я знаю их всех, но у меня нет доказательств. А Мито тем временем пригласила еще толпу Узумаки, чтобы подготовить все к суду над тобой. Думаю, что техника ее брата Кацу тебе не понравится, — от воспоминаний Тобирама заметно поморщилась, обещая себе в будущем поквитаться с заносчивым родственничком невестки, а потом вышвырнуть их всех обратно в Узушио, откуда они все и выползли. — Темэй, — только и выплюнул Мадара, вновь заметно закипая, но продолжая удерживать себя на месте и лишь от досады сжимать пальцы в кулак до опасного хруста. — Да, — подтвердила Сенджу, радуясь, что Учиха не стал покрывать обнаглевшего старейшину клана, хотя это и стоило ему гордости. Как же — признать, что кто-то отдает приказы за его спиной, для Мадары это слишком болезненно. — Его и Сарутоби Кирасу я видела за несколько дней до свадьбы в доме Шимуры. Он сказал, что они пришли за подарком для твоей супруги. Но кто знает, что они обсуждали после. — Сарутоби уже несколько лет под колпаком Шимуры, — процедил Учиха, пытаясь понять, что заставило Темэя объединиться с этими двумя жалкими кланами. Шимура — торговцы известные, но и других хватало, чтобы не обращаться к этим скользким типам. Учиха и горсти бы риса не обменял в договоре с ними. — Шимура сам сказал мне, что Сарутоби — его наемники, и часть из них была среди нападавших. — И что ты хочешь? — прямо спросил Мадара, устав топтаться на одном месте. — Доказательства. Сможешь ли ты выбить их из старика? — Я сижу здесь, а он спокойно разгуливает на свободе и управляет моими людьми. Что я могу сделать? — Учихе показалось, что химе Сенджу издевается над ним. Если бы так просто было вытащить этого зарвавшегося старика, который когда-то был ему чуть ли не ближе, чем отец, то он давно бы это сделал и выбил из него все, что только можно. Но барьеры Узумаки держали крепко, супруга мозолила глаза и вилась рядом, словно назойливый караульный, не давая ни на минуту остаться наедине со своими мыслями. — Это уже не моя проблема. Это твой человек, пускай Учиха разбирается с Учихой. А я попробую что-нибудь придумать насчет Сарутоби. — Тобирама засобиралась на выход, чувствуя, что ни минуты больше не сможет здесь находиться. Отчего-то стены дома Мадары давили на нее, взгляд то и дело натыкался на меч Изуны, некстати отбрасывая ее в прошлое. И все-таки тогда жилось проще, все мотивы врагов были прозрачны — сражались за земли, за статус, а главное — за свой клан. Сейчас же все смешалось в одну сплошную кашу. — Тобирама, — неожиданно окликнул ее Мадара, едва она дотронулась до сёдзи, чтобы сдвинуть их и вдохнуть свежего воздуха с улицы. Кожа невольно покрылась мурашками от неожиданного тона его голоса, какого-то очень серьезного и глубокого. Она оглянулась на него через плечо со скрытой опаской, ожидая подвоха, но он лишь внимательно смотрел на нее. — Я не прощаю предательства. — Тогда ты знаешь, что нужно делать, — Сенджу грустно усмехнулась, одновременно сочувствуя ему и себе, понимая, через что им обоим скоро придется пройти. Двери захлопнулись, оставив Мадару самого с собой, в абсолютной гнетущей тишине. А Тобирама неожиданно оказалась лицом к лицу с Аканэиро, которая встретила ее сразу же, как только она вылетела из дома, стараясь как можно быстрее покинуть территорию клана Учиха. Новая госпожа была не намного выше химе Сенджу, но смотрела будто бы свысока и со свойственным ее клану презрением, так, словно Тобирама была пустым местом. Химе никак не ожидала, что эта мелкая пигалица, как она окрестила ее мысленно, смеет себя так вести рядом с ней. Уж не после того, как она заслонила ее своим собственным телом. — Вам не стоило вмешиваться, — прошелестел бесцветный голос, прозвучавший будто бы из другого мира. — А Вам не стоило позволять мужу поднимать на Вас руку, — не понимая претензий, ответила Тобирама, криво усмехнувшись. Она на мгновение представила себя в роли жены, с которой муж посмел так обращаться, и вся скривилась от подобной перспективы, точно зная, что не стала бы терпеть унижение и сломала бы супругу руку в назидание. — У Мадары тяжелый удар, — химе демонстративно потерла запястье, вспомнив, как Учиха крепко схватил его, оставив несколько мелких болезненных синяков, — от этого красивого лица ничего могло бы не остаться. — Это Вас не касается, — не меняя тона, произнесла Аканэ, прикрыв глаза, словно устала наблюдать перед собой неприятное для нее лицо Тобирамы. — Уходите. — С радостью, — фыркнула Сенджу, мысленно поражаясь тому, какие же все-таки мерзкие и невыносимые эти Учихи. «Будь я на месте Мадары, то и сама бы чуралась такой супруги», — подумала она, уходя, все еще чувствуя, как чужой взгляд прожигает лопатки.

***

Привкус на языке от разговора с Тобирамой остался противный. И не из-за того, что единственным человеком, который решил помочь ему, оказался бывший враг и убийца брата. А потому что бороться приходится с собственным кланом. Отец не готовил к тому, что когда-то ему придется остаться один на один с ними и доказывать, что он достоин быть их главой. Неужели недостаточно только силы, самого его происхождения? Почему они вдруг усомнились в нем и решили избавиться? Он чувствовал себя диким зверем в клетке, которого не смогли усмирить и научить жить по их правилам. И прежде чем от него избавиться, надо извлечь максимум пользы. Только вот зверя разодрали бы на шкуры и ингредиенты для лекарств, перед тем как убить, а от Мадары для начала добиться послушного наследника. — Когда-то все было по-другому, — с нескрываемой тоской произнес Мадара, кончиками пальцев дотронувшись до холодной рукояти катаны брата, которая теперь уже никогда не будет использована в бою. Сердце закровило от старой раны, от воспоминаний о том, что уже никогда не вернуть. Учиха впервые за долгое время поддался секундной слабости, понимая, что даже его внутренних сил и упрямства не хватит, чтобы вновь сдержаться. Он мог дать себе волю и разнести все вокруг — никто бы не удивился его буйным порывам, не впервой наблюдать им бушующего лидера. Но вот зрелище Мадары, устало прислонившегося спиной к стене, сжимающего в руках острый клинок погибшего брата с таким напором, что тот, давно уже не заточенный, распорол ладонь его обхватившую, окропив темно-бурой кровью темные одежды Учихи и циновки у его ног, — было совсем из ряда вон выходящим для неподготовленных зрителей, привыкших видеть грозного главу клана совсем другим. Новая рана ныла, отвлекая на себя внимание, капля по капле выпуская все то, что накопилось внутри него и не давало выхода. Обида. Собственное разочарование. Непонимание того, что происходит вокруг. Учиха знал только, как воевать, как отстаивать свои границы и границы клана. Но неведомо ему было, как бороться с предательством людей, которые всегда казались нерушимой опорой. Мадара до скрипа сжал зубы, крепко зажмурился, понимая, что никогда не простит себя, если прольет хоть одну слезу, как сопливая девчонка, у которой отобрали игрушку. Последний раз он плакал на похоронах брата, в тайне ото всех. И больше не мог позволить себе подобное. — Старик… — зло прорычал глава клана, в своих представлениях расправляясь со злостным предателем самым страшным образом. Темэй — бывший наставник, кто мог знать, что именно он окажется тем, кто будет против Мадары. Старика почитали в клане не только за возраст, а еще потому, что именно он обучал всех пробудивших шаринган. Сам отец учился у него, за ним и Мадара с Изуной. Именно он прозвал их сильнейшими представителями клана и помог пробудить Мангёкьё. Темэй вознес их с братом на пьедестал, почитал чуть ли не как богов во время войны, говоря им, что они возродили мощь и славу того самого клана Учиха, прародителем которого был великий Индра. Все верили в то, что те времена действительно скоро настанут, что Мадара — воплощение того самого великого предка. Пока не случились Сенджу, сломившие сопротивление Учих и чуть ли не божественную веру в братьев. Потом смерть Изуны. Коноха… Вновь сплошное разочарование. Встречу с Темэем теперь нельзя было откладывать ни в коем случае. Мадара хотел наконец-то узнать у него самого, что же тот задумал. Теперь им руководил не гнев и уж точно не приказание Тобирамы, а чистое любопытство, желание самому разобраться в происходящем. Кто знает, пойми он истинные планы старика, может быть, согласился с ним и не стал бы сопротивляться планам. — Извини, что заляпал его своей кровью, а не наших врагов, — прошептал Учиха, вновь возложив на подставку катану Изуны, поблескивающую таинственным алым цветом. — Я со всем разберусь. И, выйдя из дома, приказал слугам во что бы то ни стало привести к нему старейшину Тэмея.