Её глаза, такие чистые, как небо...

Я не спала уже вторую ночь. Мне было безумно стыдно за тот поцелуй, но в то же время… Если бы мне дали шанс вернуть время назад, то я бы ничего не исправила. Даже если мы больше не будем общаться. Её губы касались моих, а по моему телу разливалось нежное спокойствие. А вкус… Это была смесь сладкой мяты со слюной. Не знаю, может кому-то будет странно, что я так говорю, но кто любил, наверняка знает, что вкус любимого человека не спутать ни с кем. А тепло её тела… В общем я не жалею. Только в моей голове была она, этот поцелуй, её глаза, и то как она выбежала из класса после пощёчины. Я была уверена, что ей понравилось. Но так же была уверена, что она думает, что это ошибка. Из моих мыслей меня снова выдернула Настя. — Доброе утро, Вит. — Да, пиздец доброе. — Какое у тебя классное настроение в последнее время. — Этого не отнять. — Я к тебе зайду сейчас, кофе попить, ты не против? — Как я могу быть против, чтобы ко мне зашла моя заноза? Настя рассмеялась и сказала мне, что скоро будет, из-за этого мне и пришлось встать. Я заранее открыла дверь и пошла делать кофе. Через пару минут я услышала, что Настя зашла и убедилась в этом после того, как она начала громко причитать: — Такой холод, жесть, руки окоченели, да ещё ветер дует, как из фена. Подруга зашла на кухню, обняла меня и села за стол. — Вит, ты чего? Снова не спала? — Ну, не спала, а что? Так видно? — Ну, вообще-то, ты как ходячая смерть. — Ты ещё не поняла, что это для меня комплимент? Я поставила кружки с кофе на стол и пошла переодеваться. Я быстро натянула штаны, надела рубашку с длинными рукавами, накинула кофту и вернулась к подруге. Я села за стол, а Настя, серьёзно всмотревшись в меня, спросила: — Может, всё же расскажешь, что стряслось? Хватит уже отшучиваться. Я же переживаю. — Перестань, Настюх, все в порядке, просто настроения нет. — Третий день? Тогда ты мне скажешь, что я ошибаюсь, когда я предположу, что ты стала избегать Ирину Викторовну? Или это всё из-за того случая с сигаретами? Она сильно злилась? — Харе выдумывать, Настюш. И Ирина Викторовна тут ни при чём. Настя надулась и ответила: — Ну да, как же.

***

Мы пришли в школу. Угадайте, какой урок был первый? Конечно, Ирины Викторовны. Она очень строго относилась к тому, где все сидят. Мне очень хотелось уйти с первой парты, но я не решилась. Боялась, что из-за этого ко мне будет только больше внимания. Прозвенел звонок, и в класс влетела женщина-ураган. Как всегда прекрасная. Как всегда, сверкая голубыми кристаллами. Я сразу заметила как она, извините за такое сравнение, расчесала весь класс взглядом, и на мне её взор остановился, ненадолго правда, но я это заметила. Я не смогла долго выдерживать её взор на себе, и почти сразу начала сверлить своим пол. Наша классная поздоровалась и позволила всем сесть. Я вообще не смотрела на неё, а смотрела в окно и наслаждалась её голосом. Он был такой потрясающий… Такой родной. Знаете, каково было моё удивление, когда после звонка она попросила: «Вит, останься.»? Я сказала Насте, чтобы она меня не ждала, а сама села за парту. Все вышли, и я почти дрожала от волнения. Мне было страшно услышать то, что она хочет мне сказать, но она будто забыла про меня, молча сидела и проверяла тетради. Я встала и подошла к ней. Тихо спросила: — Ирина Викторовна… Вы что-то хотели? Она подняла взгляд, её голубые глаза были будто в пелене. Ощущение было будто она не присутствует здесь. Она молчала, а я тихо повторила: — Ирина Викторовна… Она помотала головой, и будто очнулась. Сказала: — Да, Вит. Я заметила, что ты какая-то сонная, глаза такие, будто пустые, что-то случилось? Ты высыпаешься? Я улыбнулась. — Да, всё в порядке, но спасибо за заботу. Она вздохнула: — Ну ладно, иди тогда. Я села на корточки, её руки лежали на столе. Протянув вперёд свою ладонь я накрыла ею её руку. Немного словила дежавю. А потом тихо прошептала: — Ирина Викторовна, простите меня, я не должна была этого делать, может я испортила наши отношения, но этот поцелуй… Она не дала мне договорить: — Это ты меня прости, я должна была сразу отойти, и пощёчина была лишней. Я взяла её ручку, поднесла к своим губам и нежно чмокнула её. Она подняла брови, а я попросила: — У меня следующий — физкультура… Можно я с Вами посижу? У вас ведь сейчас нет урока? — Посиди — растеряно ответила голубоглазая. После этого я встала и взяла ключи от кабинета со стола, подошла к двери и закрыла замок на ключ. Повернулась к её столу, на личике учительницы было написано, наверное, смятение. Я вернулась и села рядом с ней, на колени и положила голову на её ножки. Меня окутывал запах духов моей любимой, тепло её тела согревало меня изнутри. Я просидела так весь урок, поглаживая её коленку, а она, на моё удивление, не сопротивлялась. После звонка я нехотя встала. Моя рука снова легла на ладонь Ирины Викторовны, я потянула её на себя. Она встала. Тихо спросила: — Ты снова хочешь пощёчины? Это не было произнесено с угрозой или злобой. Она будто затаила дыхание. Я так же тихо ответила: — Если перед ней будет нежный ответ на мой поцелуй, то смысл моей жизни — Ваши пощёчины. Я притянула её к себе. Ближе. Мои руки легли на талию этой великолепной голубоглазой женщины. Наши губы соприкоснулись. Я стала нежно её целовать. Она же отвечала не так нежно, как робко. После непродолжительного поцелуя, я чуть отошла и снова взяла её ручку в свою. Я очень любила её руки. Они были выразительными, с выступающими венками, тонкими пальцами, они были, не побоюсь этого слова, изящными. Из моих уст наконец начал исходить звук. — Я люблю вас, Ирина Викторовна… Просто хочу, чтобы Вы это знали. Мои губы прильнули к её пальчикам, и после короткого поцелуя, я развернулась и направилась в сторону двери. Два раза провернула ключ и удалилась. Внутри не было страха, не было стыда, был уют и покой. Я подумала про себя: «Неподражаемая женщина. Везёт же тому, кто целует её каждый день». Ещё у меня в голове почему-то пронеслось весьма странное сравнение. Ну все знают, как дышат на руки зимой, чтобы согреть? Я так же незаметно дышала на неё, хотя был тот который это делал в открытую. Я любила её. И я призналась в этом. И себе, и ей. От этого мне стало легче, спокойнее, но стало ли легче от этого не моей голубоглазой?