По наследству

Вся эта ситуация в дендрарии оставила за собой уйму вопросов, которые Тэхён хотел задать Чонгуку с той минуты, как они вновь оказались в доме, но молчание с его стороны и отводы глаз каждый раз заставляли откладывать расспросы. Вероятно, призраки тоже умеют бояться. Вероятно, Чонгук чего-то сильно испугался, поэтому не хотел ничего слышать. Тэхён заботливо протянул ему, промокшему, полотенце, а сам направился в ванную с сырыми вещами. Смотреть на такого потерянного и молчаливого Чона было больно: его глаза, в которых раньше он видел целую вселенную, стали пустыми, потухшими — сейчас он был похож на призрака больше, чем в их первую встречу. Было настолько больно, что сердце неприятно кололо. Но он старался сохранять улыбку, просто чтобы не показывать своего беспокойства. Он знал, что Чонгук будет переживать. По крайней мере, надеялся на это. — Вещи в шкафу, — подал голос Тэхён, надеясь, что Чонгук не настолько ушел в себя, чтобы не услышать. — Возьми. В ответ лишь молчание, которому Тэхён был даже рад: непонятный страх и предчувствие чего-то плохого закрались в душу, медленно окутывая и засасывая, словно зыбучий песок. Он, сглотнув, затряс головой и подставил чужую одежду под струю воды. Нельзя забивать голову глупостями и волнениями, тем более когда дорогому человеку требуется поддержка. Тэхён на секунду замер. Ситуация, которая произошла в дендрарии, и кошмар с участием Чонгука — это все… может ли это быть связано с домом и с прошлым Чонгука? Или же это лишь дурацкая фантазия и нежелательные впечатления? Думать не хотелось. Единственное желание, которое поселилось в душе — поскорее встретить новый день. Он слегка простирнул вещи и принялся развешивать их на бортике ванны, как внезапно холод от чужих рук, обвивших талию, вызвал мурашки. Чонгук прижался сзади крепко-крепко, и дыхание его опаляло покрасневшее ухо Тэхёна. — Чего ты вдруг? — его губ коснулась легкая улыбка, и он поспешил накрыть холодные руки на талии своими мокрыми. — Прости меня, — прошептал Чон, целуя за ухом несколько мучительно медленных раз. Тэхён внутри встрепенулся, будто что-то ценное и дорогое сломалось. Стало трудно дышать. — Эй… За что ты извиняешься? — он попытался развернуться, но чужие руки так сильно вцепились, что их было не разомкнуть. — Чонгук, эй… — За все прости, — и ещё несколько поцелуев в основание шеи. Тэхён окончательно сломался, запутался, будто наступил одной ногой в болото, из которого теперь не может выбраться. Все вдруг стало таким сложным, словно он резко вырос и столкнулся с проблемами взрослых. Вот только желание быть взрослым куда-то пропало, потому что ответственность большая. Вот и сейчас он на миг подумал, что в одиночестве лучше: не нужно беспокоиться за проблемы другого. Но это только на миг, дурацкая мысль испарилась от очередного нежного поцелуя и слова в самое ухо: «Прости». Они стояли так минут десять, просто молча касались друг друга. Тэхён подсознательно чувствовал, что это необходимо, что это правильно, а спросить о случившемся так и не смог. Понять причину извинений Чонгука — тоже.

***

— Тэхён-а, ты спишь? — Чонгук в темноте навис над зарывшимся в одеяло телом. За окном во всю светила луна, а из-за снега на земле казалось, что светает. На деле же часы на телефоне показывали 03:02. Тэхён заерзал, разлепляя свои болевшие от недосыпа веки и поворачиваясь к нему: — Я не сплю. На самом деле Тэхён уже начал дремать, но упустить момент, когда Чонгук неожиданно решил-таки раскрыть рот, было нельзя. Поэтому Тэ максимально естественно принял вид активной совы и даже присел, вглядываясь в силуэт рядом. — Не мог уснуть? — Не мог, — честно признался Тэхён. Ему не давали спокойно закрыть глаза чёртовы вопросы, накопившиеся к призраку. — Можно вопрос? — Чон придвинулся ближе. — Давай, — Тэ даже закатил глаза, правда понадеялся, что Чонгук не увидел этого из-за темноты. — Помнишь тот фильм, который мы смотрели с тобой? Девушку считали жертвой, а в конце оказалось, что она… — А-а-а, ты про этот, — Тэхён зевнул. — С чего ты вдруг вспомнил? — Ты же знаешь, что мне нечего делать ночью: я не сплю, а без тебя скучно, вот и думаю о всяком. — А к чему это? — Как бы ты повел себя на месте того парня? — Какого? В этот момент в окно кто-то настойчиво, но слабо застучал. Тэхён от страха дернулся, сразу прижимаясь к холодному телу Чонгука. Тот заботливо обнял, поглаживая по голове: — Не бойся, это всего лишь птица. Стук не прекращался, и почему-то Тэхёну слабо верилось, что это птица. Вероятно, виной всему фантазии и пережитые страхи. Он представлял за окном ужасное существо, но никак не пернатое создание, настойчиво требующее чего-то. — Ты уверен, что это птица? — подал слабый голос Тэ, и в этот момент стук прекратился. Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Тэхёна. Можно было даже услышать слабый ветер за окном и как о стекло слабой россыпью бьет снег. — Уверен, — спустя несколько секунд ответил Чонгук. — С тобой не так страшно, — хихикнул вдруг Тэ, зарываясь в одеяло по самый нос. — Ты ответишь на мой вопрос? — призрак прилег рядом. Тэхён мог поклясться, что никогда не слышал от него такого серьезного тона, поэтому нежно провел рукой по холодной щеке, как бы немного успокаивая, и кивнул. — Парень, что до самого конца верил в невиновность той девушки. Вот о ком я. — О Боже… Сегодня мы с тобой поменялись местами? — Тэхён пальцами вырисовывал узоры на родной щеке, но его руку перехватили: — Ты просто меня заразил. — Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой. — Какой же? Ветер задул сильнее, отчего ветка близстоящего дерева начала постукивать в стекло. Ее тень причудливо извивалась по полу до самой двери: всему виной был лунный свет. — Что случилось с тобой в дендрарии? — Тэхён, это… — Чонгук напрягся и хотел встать, но Тэхён схватил его за предплечье, вынуждая лечь обратно. — Пожалуйста, я хочу помочь. Тебе просто нужно мне рассказать. — Я просто не увидел бортик, споткнулся и упал. Вот и все, — уверенно ответил Чонгук. — Ты не лжешь мне? Чонгук на секунду вдруг осознал, что ему нечем дышать. Врать на самом деле так тяжело, он бы никогда не подумал, насколько тяжело. Он ответил, не задумываясь: — Нет. Не лгу. Тэхён еще несколько секунд прожигал в силуэте призрака дыру, а после тяжело выдохнул и завернулся в одеяло, поворачиваясь к нему спиной: — Отлично. Теперь я спокоен. Чонгук подкатил к Тэхёну сзади и ласково обнял, упираясь подбородком в его макушку: — Ну и каков твой ответ на мой вопрос? В Тэхёне клокотала ярость и злость, может, даже обида. Ведь прекрасно видно было, что лжет, правду говорить не хочет, а это болью отдавалось в душе. Доверие и честность. Тэхён в них в отчаянно верил. Все всегда призраку рассказывал, не скрывая; не обманывал и всем делился с ним, а теперь получал подобное с его стороны. В глазах собрались жгучие слезы, и Тэхён правда-правда не думал так, как собирался ответить, но даже слегка прикушенный язык уже не мог остановить немного задетое самолюбие. — Я бы никогда ее не простил.

***

В гостиной было темно: лунные дорожки не проникали в окна из-за стволов деревьев снаружи — лишь один-единственный слабый источник света стоял на кофейном столике. Чонгук сидел совсем рядом, на полу у дивана. В его глазах отражался подрагивающий из-за дыхания огонь свечи. Он завороженно смотрел на него, будто мог видеть там всю свою жизнь и то, что от нее сейчас осталось. Возможно, он действительно был тем еще ублюдком в детском доме. Конечно, оправдывать себя потерей семьи и боязнью остаться одному было глупо, но это единственное, чем он мог себя оправдать. И сейчас, смотря на все это более трезвым взглядом, он думал, что лучше бы оставался в тени, оставался тем забитым мальчиком с душевной травмой, лучше бы не брал к себе Югема и прожил жизнь в одиночестве. В конце концов, он все равно бы остался один, зато Тэхён, возможно, был бы сейчас далеко. Так далеко, что никакие смерти и сны не причиняли бы ему боли. Ему, такому красивому и любопытному, с иголками в волосах и царапинами на пальцах. Рука Чонгука потянулась к свече — к крохотному язычку пламени, что так храбро мерцал в обступающей тьме. Тэхён был светом, надеждой на счастье, на семью и любовь, которых Чонгуку так не хватало. Ему бы лелеять его и заботиться, но он вместо этого забрал у него самое дорогое: отца и чувство защищенности. И Тэхён его теперь не простит. Рука замерла на полпути к огню, и Чонгук дрогнул, оборачиваясь. Он чувствовал вес на своих плечах, чувствовал давление откуда-то со спины: это давило так сильно, сжимало легкие и требовало одного — защитить то, что принадлежит лишь ему, защитить то единственное, что осталось от родителей и брата, то, что перешло к нему по наследству. И Чонгук не мог сдержать себя, не мог противиться. Не мог сдержать каждый раз, пока его маленький Тэ спал, подбираясь к кровати его матери и душа ее, даже не прикасаясь, выдавливая жизнь по капле. Чонгук боялся лишь одного: что однажды очнется и поймет, что в его руках задыхается Тэхён. Его любимый Тэхён. Скрипя зубами, Чон поднес наконец руку к огню: тот стал извиваться, но никаких ожогов на его бледных пальцах не оставил. Правильно. Он и Тэхён из разных миров. И если себе уже никак нельзя помочь, то Тэхёну еще можно. Пока не стало поздно. Рука дрогнула, свеча полетела на пол, и хлопковое одеяло, что лежало на ковре совсем близко к столику, вспыхнуло.

***

Тэхёна разбудили ощутимые толчки в бок. Он лишь недовольно заворчал, стараясь их избежать, но когда в нос ударил запах гари, он подорвался с места, ошалело глядя по сторонам. Над кроватью навис Чонгук, кольцо на его шее поблескивало в свете луны, а безумные глаза метались от двери к нему и обратно: — Тэхён, пожар! — Что? — Тэхён еще не совсем пришел в себя, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на огонь, но присутствовали лишь запах и дым под потолком. — Я говорю, пожар. Вставай живее! — Чонгук схватил его за предплечья, резко стаскивая с кровати на пол. Тэхён вцепился в его футболку, умоляюще глядя в обеспокоенное лицо: — Нет, не может этого быть! Как же это… Чонгук проигнорировал его лепет и потащил к шкафу. Вытащив оттуда первый попавшийся свитер, он натянул его на слабо сопротивляющегося Тэхёна. — Что? Зачем это, Чонгук? — Тебе нужно прыгать. Снег смягчит падение, — Чон потащил его к окну. Тэхён стал сопротивляться, вырывая руку и кидаясь к выходу из комнаты: — Там мама! Призрак перехватил его поперек талии, оттаскивая обратно. Тэхён кричал, вырывался, а дыма под потолком становилось все больше. Он не хотел бросать маму, не хотел потерять еще одного близкого человека. Голова шла кругом. — Тэхён, пожалуйста! Послушай меня, — Чонгук развернул его к себе, притягивая ближе, — моя главная задача вытащить тебя отсюда. Выход заблокирован. Там не пройти. Вся гостиная и кухня пылают, уже ничего нельзя сделать. Твою маму я вытащу, только, пожалуйста, сейчас сделай все так, как я тебе говорю, ладно? Господи, просто сделай это! — под конец голос Чонгука сорвался почти на крик, и он сразу обнял Тэхёна крепко-крепко, проходясь холодными руками по ребрам, а после под небольшими лопатками. Тэхён замер, вслушиваясь в слабый треск и шум где-то внизу и в громкое дыхание у самого уха. Почему-то на глаза навернулись слезы. Было так страшно. — Я подожду здесь! Я правда подожду тебя здесь! — стал истерично вопить Тэхён, цепляясь пальцами за спину призрака. Казалось, если он сейчас выпустит Чонгука из рук, отцепится хоть на миг, отвернется, Чонгук исчезнет, все исчезнет. — Я не оставлю тебя здесь одного! Я подожду вас тут… — Нет, — Чонгук отпрянул, грубо хватая его за свитер и подтаскивая к окну. — Давай же, прыгай. Тэхён, пожалуйста. Умоляю тебя… На Чонгука было больно смотреть: его глаза блестели, словно в них были слезы, а руки дрожали. Тэхён замешкался, сдавливая его руку в своей. В душе клокотали паника и страх, скручивая внутренности и мешая двигаться. Становилось трудно дышать от количества дыма, а через открытую дверь уже было видно зарево подбирающегося огня. Это было похоже на красивый закат, лучи которого проникли через окно в коридор. Тэхён отдал бы что угодно, чтобы это было именно так. Что угодно. — Иди сюда, — Чонгук обнял Тэхёна снова, зарываясь носом в шелковистые волосы и вдыхая их запах. — Все будет хорошо. — Ты правда выберешься? Ты придешь ко мне? Скажи, что вы вместе с мамой придете ко мне, — Тэхён сглатывал подступающие слезы, шмыгая носом. — Мы выберемся. Я обещаю тебе, а теперь иди, — Чонгук с легкостью открыл окно. Клубы дыма тут же повалили наружу, а огонь в коридоре усилился. Тэхён на слабых ногах направился к тумбе, забрал оттуда телефон и вновь оказался напротив призрака: — Пожалуйста… — Иди! Тэхён в последний раз шмыгнул носом, схватил с подоконника подаренный Чонгуку снежный шар и перелез наружу, аккуратно цепляясь моментально окоченевшими пальцами за оконные ставни. Стало легче дышать, и от внезапно нахлынувшего чистого воздуха он закашлялся. — Я люблю тебя, — раздалось внезапно за спиной, и как только Тэхён попытался немного развернуться, чтобы посмотреть на Чонгука, его с силой толкнули, и он полетел вниз, прямо в огромный сугроб. Это произошло так внезапно, что Тэхён даже понять ничего не успел. Он просто оказался в куче холодного и противного снега. Когда смог окончательно выбраться, перед глазами возникла страшная картина: весь первый этаж дома полыхал ярко-оранжевым пламенем, заставляя жмуриться. Жуткий треск и рев били по ушам с такой силой, что Тэхён не слышал собственных панических мыслей. Не ощущал собственного сердца. Весь мир заполнили всполохи огня и взрывы оконных стекол. Тэ не глядя пытался нащупать стеклянный шар, который выпустил из рук при падении, а когда нашел, сжал с такой силой, что толстый слой стекла в любой момент мог пойти трещинами и разлететься на миллион осколков. Его глаза были прикованы к окну спальни, из которого клубами вырывался дым. Он закусывал губы, сминал пальцами жгучий снег, который, казалось, обжигал не хуже огня, находящегося так близко. Тэхён ждал Чонгука. Вот еще немного, и он точно должен появиться в окне вместе с мамой... шли секунды, минуты, но никакого движения сквозь дым разглядеть не удавалось. — Чонгук! — не выдержал и закричал Тэхён, в надежде увидеть хоть какой-то сигнал. Его так и не последовало. — Мама! Мама! — он попытался встать, но ноги не слушались. — Чонгук! Чонгук, пожалуйста! Спускайся, пожалуйста! В окне, от которого он не отводил залитых слезами глаз, показался огонь. И это положило конец тэхёновой выдержке: — Мама! Мамочка, пожалуйста! — он начал кричать из всех сил, хрипя и срывая голос, заливаясь слезами, что моментально остывали и обжигали холодом кожу. Душу рвало в клочья, часть его несчастного сердца была там, в надсадно ревущем аду, и его неудержимо тянуло обратно в дом. Он стал скрести руками снег, ломая ногти, и перебирать ногами, карабкаясь ближе к огню, но внезапно взявшиеся откуда-то люди оттащили его подальше. Подальше от Чонгука и мамы. — Чонгук! Чонгук! Чонгу-у-ук! — он стал вырываться, царапаясь и беспорядочно размахивая руками, пинаясь, стараясь ударить побольнее. В этот момент окно его спальни лопнуло под действием пламени, и осколки осыпали снег, превращая его в жуткую праздничную гирлянду. — Отпустите меня, отпустите! — кричал Тэхён. — Я должен спасти маму! Мама! — Успокойся, мальчик! — кто-то кричал ему. — Успокойся! — Айн! Спускайся сюда, чертов придурок! Я ненавижу тебя! — Тэ никак не мог успокоиться, а перед глазами были лица его улыбающейся матери и Чонгука. Он вновь попытался вырваться, на этот раз удачно, и упал бы в снег лицом, которое горело от слез, если бы не выставил руки. Плача в голос и срываясь на вой, он судорожно стал обтирать их о свитер, да так и замер, нащупывая что-то на шее. Это было кольцо. Кольцо на цепочке, которое, отобрав у Тэ, всегда носил на шее Чонгук.