По наследству

— Тэхён? Тэхён, ты как? — чуть хриплый голос доктора Мина раздался будто из-под толщи воды. Тэхён с трудом разлепил свои веки, и в глаза тут же ударил яркий и противный свет. Он с трудом приподнялся, чувствуя хватку на своих плечах, и только потом встретился с обеспокоенным взглядом мужчины. — Ты больше меня так не пугай, парень, — выдохнул доктор, делая пару шагов назад. — Это ж надо было… Заснуть посреди сеанса, — он нервно засмеялся. — Я уснул? — спросил ничего не понимающий Тэ, с трудом поднимаясь с кушетки. Сейчас он находился в том самом кабинете Мин Юнги, где висела картина Ван Гога и царила неприятная атмосфера. Как он умудрился уснуть в этом удушающем месте? — Ну, на несколько минут. Вспомнил что-нибудь важное для себя? Тэхён прищурился, переводя взгляд на потолок. Его не до конца проснувшийся мозг отказывался работать, а легкость и слабость прибавляли хлопот. Точно-точно. Он вспомнил сон, который снился ему в детстве на протяжении долгого времени. Там был сад, над которым возвышался купол из стекла, и человек в черном, который что-то постоянно рассказывал. Только вот его слова не вспомнились… Тэхён закусил губу, потирая виски. Боль пронзила голову, прошла через сердце и, кажется, осталась там, потому что дышать стало трудно, а глаза неприятно защипало от подступивших слез. — Ну так что? — Знаете, мне кажется, что это бесполезно, — соврал Тэ, улыбаясь и отводя взгляд. — Я совсем ничего не помню… Давайте оставим этот вопрос без ответа. — Но ведь это ты был инициатором. Так жалобно просил меня помочь с тем, что забыл, а теперь вот так сдаешься. В чем дело? — Это мучает меня… Доктор исподлобья посмотрел на Тэхёна, что весь сжался в небольшом кресле напротив, а затем тяжело выдохнул, стараясь принять как можно более безобидный вид: — Так это как-то связано с домом? Тэхён ничего не ответил, сильнее прикусывая губу и теребя пальцы левой руки. Мужчина вновь тяжело вздохнул, упираясь руками в стол: — Тогда давай вернемся к другому вопросу. Как твое моральное состояние? Только Тэхён открыл рот, как в дверь постучали, и доктор оторвал свой прожигающий взгляд от него, поворачиваясь к двери. В дверном проеме показалась симпатичная медсестра с добродушной улыбкой. — Что такое? — За пациентом пришли, доктор Мин. — Еще слишком рано, — нахмурился он, взглянув на часы. — Но говорят, что это срочно, — она виновато надула губы. Он нахмурился, а после показал рукой на выход. Девушка улыбнулась, поклонилась и скрылась в коридоре. — Если что-то тебя беспокоит, я всегда… — начал доктор, но Тэ перебил: — Все хорошо. Я правда в порядке, — он встал, кивнул на прощание и вышел из кабинета. В коридоре стало как-то легче дышать, сердце забилось быстрее, пытаясь прогнать вернувшееся чувство боли и тревоги, чувство страха и одиночества. Тэхён на секунду задержал свой взгляд на отражении в оконном стекле: потрескавшиеся бледные губы, впалые щеки и тусклые посеревшие глаза. Стало вдруг так мерзко, скользко и холодно — противно. Он отвернулся, кусая губы, делая все, чтобы не дать слабину. — Тэхён-а… Он остановился, вытирая рукавом кофты дорожки от слез, и чуть приподнял голову. В полумраке коридора стояла небольшая фигура, отчетливо выделяющаяся на фоне дневного света, струящегося в окно. Она сделала несколько шагов вперед, покачивая бедрами, а потом остановилась, поправляя свой черный берет с сетчатой вуалью. Если честно, Тэхён так хотел, чтобы она вновь вернулась к своему зеленому с красным. — Тетя? — он попытался максимально наладить свой голос. — Почему ты так рано? — Освободилась пораньше. Приближающийся стук ее небольших каблуков нагнетал тревогу, заставлял буквально выковыривать мысль из недр сознания. Ту мысль, в которую Тэхен не хотел верить до сих пор. «Пожалуйста, не приближайся. Я не хочу…» — кричало его сознание, пока пальцы на руках сжимались в кулак, а губы нещадно рубились зубами почти в клочья. Женщина по-доброму улыбнулась, пряча свои покрасневшие глаза под сеткой, и приложила холодные ладони к щекам парня: — Тэхён-а, пойдем. Пойдем к твоей маме.

***

Лесной массив под тяжестью холодного ветра зашумел, создавая едва уловимый гул. Искрящийся снег в лучах солнца оседал на промерзшую землю вдоль дороги. Почерневшие балки под его слоем отчетливо выделялись. — Мама, что это? — маленький мальчик с покрасневшим носом указал на них, дергая молодую женщину за рукав. Та оторвалась от телефона: — Здесь дом стоял, но случился пожар, и все сгорело. Погибла женщина. А все из-за того, что ее сын баловался с огнем. — Я не буду баловаться с огнем, — мальчик обиженно надул губы, все время оборачиваясь на оставшийся позади и с каждым шагом отдалявшийся остов сгоревшего дома. Тэхён слышал их слова — он шел им навстречу. Каждый шаг и так давался ему с трудом, а тут еще этот чёртов разговор. Эта женщина ни черта не знает и еще смеет что-то утверждать. Если честно, Тэхён самолично влепил бы ей, вот только слабость и подавленность мешали это сделать. Он просто закрыл глаза, как сделал это год назад, в больничной палате, когда к нему наведались следователи. «Что ты делал, когда начался пожар?» «Кто еще находился в доме?» «Как ты оказался на улице?» «Кто мог совершить поджог?» «Может, ты был не в себе… Поэтому сделал это?» Противные голоса в тот момент резали слух, в голове стоял гул, а слезы безостановочно катились по щекам, исчезая где-то в подушке. Тэхён лежал к ним спиной, глотая рыдания и готовый сорваться крик. Просто не отвечал, понимая, что говорить что-то бесполезно. Ему было больно думать, больно слышать и видеть, больно дышать. Он будто абстрагировался от мира, заключив себя в коконе тишины и спокойствия. В таком состоянии он пролежал несколько недель: почти не ел, много спал и закрывал глаза, когда в очередной раз к нему заявлялись из полиции. Тетя была единственной, с кем он согласился поговорить. — Пожалуйста, просто скажи, что это сделал не ты, милый… — плаксиво сказала она, сжимая белую простынь пальцами. — Это не я… — почти на грани истерики ответил Тэ. — Не я… — Кто же тогда?.. И Тэхёна заклинило, он просто остолбенел, замер. Слезы прекратили течь по щекам, в глазах впервые после инцидента блеснула ясность. «Кто-нибудь еще находился в доме?». Да, да… Чонгук был в доме. Но он не мог… Только не он. Пожалуйста, ради всего святого, только не он. Тэхён отказался верить в это. Он просто не видел мотивов, не видел причин, слепо позабыв их первый и последний поход в дендрарий. — Я не знаю… Конечно потом, спустя месяц, два или три, Тэхён все вспомнил: вернулся на место пожара посмотреть на то, что осталось. А остались лишь полуразрушенный и обгоревший полностью фундамент, заваленный обугленными стропилами, и камин, у которого он и его призрак когда-то проводили вечера. Тэхён тогда всерьез был уверен, что если позовет Чонгука, тот вылезет из-под балки и скажет, что ждал его все это время и что это не он стал причиной смерти его матери, но он так и не отозвался. И Тэхён действительно слег еще на месяц после этого. Доктор Мин делал все, что мог: проводил бесплатные сеансы, беседовал на личные темы, организовал диету и прописал таблетки, но ничего, правда, не шло так, как хотелось. Тэхён закрылся, плакал по ночам, ему снились кошмары, и, вставая посреди ночи и смотря на экран телефона в надежде увидеть на их совместном фото Чонгука, он видел только себя. Жизнь просто скатилась в пропасть, потеряла смысл. Мамы больше не было рядом, Чонгука тоже. Была только тетя и ее кошки, которые шумели каждый день ровно в три часа ночи. Тэхён шумел вместе с ними, завывая сквозь сон, переживая очередной кошмар. Потом наступил период принятия случившегося. Тэхён заявился к доктору и сказал, что ему нужна помощь. Он хотел вспомнить, вспомнить свои кошмары из детства, вспомнить тот сон, в котором, по его предположению, мог быть Чонгук. И ведь тот говорил ему там нечто важное, то, что, возможно, и являлось ключом ко всему. Вот только Тэхён и предположить не мог, что путешествовать по своей памяти будет настолько больно. Сейчас он снова стоял возле дома, вскрытый лживыми слухами и болезненными воспоминаниями заново. Но чувства будто притупились, безразличие стало долговременным спутником. Плевать, что говорили и говорят другие. Тэхён не виноват в смерти матери, он не убивал и не поджигал дом — это все грязные языки. Поджог совершили другие. Злые и завистливые, которые в будущем обязательно будут наказаны. Хотя кто знает, может они уже понесли свое наказание. Единственное, что не утихало в голове Тэхёна ни на секунду, это слова Чонгука перед падением из окна: «Я люблю тебя». Весьма подозрительно и очевидно, но только не для Тэхёна. Для него эта фраза значила все что угодно, но не то, что это Чон стал поджигателем. На его шее по-прежнему висело кольцо, а на подоконнике в доме тети стоял снежный шар, который он подарил Чонгуку на Рождество. Смотря на эти вещи, Тэхён каждый раз возвращался к началу, каждый раз убеждал себя, что Чонгук не мог быть сном или выдумкой: он не мог так ясно помнить чужие обжигающие прикосновения на внутренней стороне бедра, не мог помнить вкус чужих безвкусных губ, если бы все это было глупой фантазией, игрой одинокого разума… Но документы, которые Тэхён случайно увидел на столе в кабинете своей тети, говорили об обратном. Доктор Мин был уверен, что у него травма, упадок сил и возможный раскол сознания. Чепуха. Тэхён в полном порядке.

***

— Чего не спишь? Тэхён обернулся. На пороге комнаты стояла тетя с одной из кошек на руках. У женщины были огромные мешки под глазами, ведь она не могла спать, пока ее любимому и единственному племяннику плохо и одиноко, а еще на ней был однотонный, что удивительно, неброский махровый халат. Вообще, после смерти матери из ее гардероба пропали цветные вещи. — Я не могу уснуть, — прохрипел Тэ, отворачиваясь к окну, за которым уже вовсю сияла огромная луна на черном небе. Тетя жила в городе, в то время как доставшийся по наследству дом семьи Ким находился за городом, в небольшом поселке, и дома там большинство людей использовали как дачи. Там холодной ночью всегда были звезды в качестве спутников для луны, а здесь луна была совсем одинокой. — Я могу… — Нет, я хочу побыть один. Тетя поджала губы, грустным взглядом прожигая одинокую спину Тэхёна в темноте комнаты, и тяжело вздохнула: — Что ж… Тогда я буду у себя, ты знаешь. Спокойной ночи. Дверь закрылась, и Тэхён остался в полном одиночестве. Тиканье часов в голове звучало будто колокольный звон, с каждым ударом все громче, и все глубже долбя барабанные перепонки. Тэхёна это напрягало, нервировало, заставляло чувствовать себя в комнате того страшного дома без защиты Чонгука. Так и было, пусть он и не в том доме, но призрака не было рядом. Попросту быть не могло, ведь он был привязан к дому, которого больше нет. Сгорел дотла вместе с Чоном. Тэхён правда не хотел возвращаться сегодня к месту пожара, ему было достаточно похода на могилу матери и слез, пролитых там, но маленькая надежда все же подтолкнула его в сторону пепелища. Больно, когда надежды окончательно разрушаются. Кажется, Тэхён успел задремать, потому что слышать чужой голос, звучавший словно из-под толщи воды было чем-то из ряда вон выходящим. Знакомый голос звал, манил к себе и с каждым невнятным словом становился все громче и ближе. Тэхён распахнул глаза и тут же скорчился от боли, тело ломало так, будто по нему проехался местный поезд, пижама неприятно липла к телу, насквозь промокнув от пота. Он простонал, присев в кровати. Было ужасно душно, хотелось пить, а голова пульсировала. — Тэхён, — знакомый голос вновь вторгся в сознание, и Тэхён вспомнил, что слышал его же пару секунд назад, будто через воду. Он огляделся и, заметив темный силуэт в самом малоосвещенном углу комнаты, с ужасом уставился на него. — Тэхён, — повторил голос, и Тэхён уже на полном серьезе рассматривал появившегося из ниоткуда человека. — Не может быть… — дыхание Тэхёна участилось, как и сердцебиение, разбивающее изнутри свою клетку из ребер. — Этого не может быть… Из глаз почти брызнули слезы, он скрючился на кровати, словно его ударило током, и стал глотать хрипы и комки слез. Он не мог остановиться, хватал руками мокрую простынь в поисках того, что сможет помочь выкарабкаться из этой внезапной удушающей боли, и плакал, утыкаясь лицом в подушку. — Пожалуйста, не плачь, Тэхён, — Чонгук бесшумно сел рядом, но и не подумал как-то погладить или успокоить. Тэ истерил еще несколько минут, а после неверящим взглядом уставился из-под одеяла в бледное лицо, жадно разглядывая такие родные черты, глаза, иссиня-черные губы. Чонгук выглядел точно таким же, каким Тэ его запомнил: черные влажные волосы, длинные музыкальные пальцы и черный костюм. — Это же сон, да? В ответ Чонгук лишь слабо улыбнулся, продолжая молча смотреть своими черными жемчужными глазами. — Почему ты здесь? — продолжил Тэхён, выползая из своего теплого кокона. — И почему ты появился только сейчас? — Я здесь, потому что ты захотел. — Тогда почему тебя не было все это время, ты… Чертов придурок! — Потому что я не могу выходить за пределы своей территории, Тэхён. — Но сейчас-то ты что здесь делаешь, если не можешь? В ответ снова лишь тишина и полуулыбка, из-за которой ему захотелось врезать. Тэхён чудом держался, умоляя мысленно, чтобы его взяли за руку как раньше и прижали к груди, успокоили, но Чонгук не делал этого, одаривая лишь своей глупой улыбкой. Будто и не было этого года страданий, будто все это время он тут чаи распивал, а не убивался. — Это ты сделал? — Тэхён пришел в себя, сжимая кулаки. Наверное, это единственное, что он хотел узнать сильнее всего. — Что сделал? — Это ты поджег дом? Чонгук с минуту смотрел на Тэ, а потом лишь одно его слово заставило тэхёново сердце перестать рваться наружу: — Нет. — А мама… — Я не смог до нее добраться. Прости меня. Тэхён на несколько секунд перестал дышать, а после стал глотать воздух, будто его ему не хватало. Из глаз опять крупными каплями покатились слезы, и он даже рассмеялся, чувствуя невероятное облегчение.Тэхён верил, он всегда верил в невиновность Чонгука, а теперь это подтвердил и сам Чон. Тэ придвинулся ближе и трясущимися руками потянулся к такому родному лицу. Оно было все таким же гладким и бледным, вот только пальцы не кололо от привычного холода. — Я так скучал по тебе, — прошептал он в ухо призрака, обнимая за талию. — Думал, что больше никогда тебя не увижу. Чонгук молча ответил на объятия, прижимая парня ближе, так близко, что обдавал своим дыханием его приоткрытую шею. Тэхён не чувствовал холода, не чувствовал привычной теплоты прикосновений, поэтому нахмурился и вопросительно уставился на Чона: — Что… — Мне нужно идти, — перебил его Чонгук, вставая с постели. — Что? Куда? Почему? — Тэхён хотел вскочить следом, но чужие руки прижали его к кровати, вынуждая лечь. — Так надо. — Не уходи, прошу… — Так надо. — Ты ведь придешь следующей ночью? — не унимался обеспокоенный Тэхён, чувствуя внезапную тяжесть в голове. — Да, обязательно.

***

Женщина обеспокоенно огляделась, чтобы убедиться, что ее племянник все еще не проснулся, налила себе в кружку травяную настойку и полезла в карман халата за телефоном. Спустя несколько секунд в трубке заговорил знакомый голос: — Приемная доктора Мина, чем могу Вам помочь? — Девушка, простите… Не могли бы Вы соединить меня с доктором срочно, я опекун Ким Тэхёна. — Хорошо, подождите немного. В динамике заиграла приятная музыка. Женщина свободной рукой стала перебирать различные документы, в числе которых была выписка из истории болезни Тэхёна. Она внимательно вчитывалась в текст, периодически делая глотки чая, а после, когда музыка наконец прекратилась, сконцентрировалась на разговоре. — Доктор Мин слушает. — Здравствуйте, это Госпожа Чхве, Вы просили сообщить, если что-то случится. — Вы тетя Ким Тэхёна? Ох, да, да… Конечно. Что-то серьезное произошло? — Думаю, что Вы оказались правы. — Проявились какие-то симптомы? — Ночью ему снова стало плохо. Может, очередной кошмар, подумала я… Так оно и было. Он весь вспотел, стонал что-то себе под нос. Мне стало так страшно, что я хотела позвонить Вам сразу же, но он вдруг успокоился, замер, словно очнулся, а потом заговорил с кем-то… Прямо во сне. — Так, это довольно серьезно… Может, Вы помните его слова? Помните, что он говорил? — «Почему ты здесь?», «Это ты поджег дом?» — помню подобное. Было еще, но… — Кажется, у меня есть подозрения, — в трубке зашуршало. — Я ошибся. У него не раскол сознания. Думаю, у него на почве пережитого выработалось сопротивление. Это своего рода защитный механизм, который в его случае проявляется в виде психологической проекции. — Доктор, я не совсем понимаю… — Его сознание создало образ, чтобы получить ответы на мучающие его вопросы, скорее всего это кто-то, кого он очень любил. Естественно, ответы этого образа полностью зависят от предпочтений его создателя. — То есть… — Образ будет давать такие ответы, какие он хочет услышать. — Но почему именно сейчас? — Думаю, это из-за годовщины смерти его матери… — О Господи… — Сейчас я не могу сказать, каким именно диагнозом обусловлены эти симптомы. Это может быть истерический синдром, а может быть и паранойя… И то и другое ни к чему хорошему не приведет, если не лечить, поэтому привозите его завтра ко мне. — Хорошо, я сделаю это. — И прошу, наблюдайте за ним внимательно. Он может выкинуть что-то из ряда вон выходящее.

***

Тэхён резко вскочил на кровати, ослепленный первыми лучами солнца. Тело не болело, как и голова, в которой, по ощущениям, была лишь пустота. Он стал оглядываться, вспоминая пережитое ночью. Комната пустовала, никаких признаков присутствия Чонгука не наблюдалось, но это ничуть не расстроило. Тэхён наоборот был бодр, активен и весел, поэтому, когда тетя с расстроенным лицом пришла в комнату и сообщила о необходимости лечения, он лишь посмеялся. Она умоляла поехать к доктору, но Тэ был непреклонен. Он отказался, полностью погрузившись в мысли о следующей встрече с Чонгуком. Сейчас он был спокоен, как никогда, ощущал себя в прежних временах. В тех временах, когда он подолгу сидел за учебниками по истории и ждал полночи, чтобы оказаться в объятиях своего призрака. Но следующей ночью Чонгук не пришел. Тэхён просидел на кровати всю ночь, пытался высмотреть силуэт на фоне темноты, но все было бестолку. На подоконнике одиноко стоял снежный шар, поблескивающий в лунном свете, а на шее висело кольцо, прожигающее в груди Тэхёна дыру. Такую же, какая появилась в его душе с этой самой ночи. Кажется, долго и счастливо совсем не про них. Больше Чонгук не появлялся вообще: ни днем, ни ночью, никогда. Единственное, что напоминало о нем, это две вещи — стекло и металл. И колющие воспоминания. Тетя уговорила страдающего и ничего не кушающего Тэхёна пойти наконец к доктору Мину и начать лечение. Даже не уговорила, а просто потащила силком. Тэхён и не сопротивлялся особо, полностью потеряв хоть какой-то стимул в жизни. Он все свое небольшое существование боялся и не любил врачей, избегал с ними контактов, но судьба словно решила его за что-то наказать, обрекая на бесконечные сеансы и горы таблеток. Не такую жизнь он себе представлял. Правда, со временем все стало налаживаться: боль стала не такой острой, больница стала вторым домом, и кольцо больше не жгло грудь. И, как и говорил когда-то Чон Чонгук, призрак дома, доставшегося Тэхёну по наследству, он нашел друзей.