До встречи в день моей смерти

Фэй уснула прямо в кабинете. Несмотря на усилия Лириса, она всё ещё восстановилась не до конца, и Лаэрт не стал её тревожить, только накрыл покрывалом, которое прихватил из спальни специально на такой случай. — Лаэрт… — позвала Фэй. Он мгновенно опустился на край дивана. — Да? — Яблочко красивое… Оно там это… Туда-сюда, налево… Лаэрт с трудом удержался от смешка и, погладив Фэй по волосам, вернулся за стол. Тоже с трудом. Больше всего на свете хотелось послать всех к чёрту, до утра лежать рядом с Фэй, слушать, как она бормочет всякие глупости, и ни о чём не думать. Увы, за последние несколько дней он позволял себе такую роскошь слишком часто, и работа скопилась уже в неприличных количествах. Да и расследование по делу леди Лавинии никто не отменял: теперь, когда «Багровый рассвет» вышел на тропу войны, Лаэрт готов был не спать до тех пор, пока не отловит каждого его участника. Итак… Дело леди Лавинии. Что в нём, чёрт побери, происходит? Порывшись в ящиках, Лаэрт отыскал жестяной футляр с шахматными фигурами. Доска запропастилась года три назад, новую он так и не купил, но фигурами пользовался часто: они помогали составлять схемы преступлений, а в худшие дни отлично справлялись с ролью метательных снарядов. Лаэрт достал белого ферзя и поставил его с одной стороны стола. Ферзём он обозначил императрицу Ренею. Рядом встали два белых слона — леди Лавиния и её возлюбленный, он же, с лёгкой руки Фэй, ловелас. Это загадочное трио, несомненно, было ядром преступления. В прошлом друзья, теперь — союзники по восстановлению справедливости для Ренеи, они месяцами вынашивали свои пока неясные Лаэрту замыслы. И делали это прямо в Соборе Небесного Ансамбля, под носом у верховного жреца и его жены. Почему Ренея не боялась? Уж она-то знала: Азраэль с Делайлой были обязаны императору всем, от должности до жизни, и без колебаний рассказали бы ему о заговорщиках, хотя бы ради самозащиты. Но Ренея всё равно рискнула. Не просто рискнула — продолжала класть голову под гильотину в надежде, что лезвие не рухнет. И Азраэль с Делайлой ничего не замечали. А ведь этих ребят вырастила война, где бдительность была синонимом выживания. У Лаэрта было две версии. Либо Ренея нашла на Азраэля с Делайлой какую-то управу, о которой те умалчивали, либо она считала, что игра стоит свеч. Но какая игра? Да, у неё были все причины ненавидеть императора, и она не раз открыто заявляла, что желает ему смерти — но, как выразился бы Лукас, нет никакого смысла отрубать руку, которая тебя кормит. Авторитет императора был единственной причиной, по которой танийцы терпели безумную императрицу, и при малейшей попытке переворота её голова сразу полетела бы с плеч. Чтобы сесть на престол, Ренее нужно было железное доказательство своего здравого ума. А это всё равно что пытаться выковать меч из песка. Или она не хотела править? Ну… нет. В это Лаэрту верилось с трудом. Ренея всегда держалась за корону. Да о чём тут рассуждать: война началась из-за того, что Ренею убрали из очереди на престол, а наследником объявили принца Лейтена. Ренея нажаловалась Джоэлю, который, будучи двадцатилетним мальчишкой, думал о влюблённости больше, чем о политике. В те времена он без колебаний исполнил бы любую просьбу Ренеи, будь это даже пожелание бросить к её ногам звёзды. Общественности Джоэль объявил, что Эридан нарушил договорённости с Танией, ведь изначально речь шла о его браке с наследницей трона, и отправил к эриданским границам войска. Так началась самая кровопролитная семейная ссора в истории. Лаэрт упёрся локтями в стол, со вздохом уронил голову на руки и исподлобья взглянул на Фэй. Окажись они на месте Джоэля и Ренеи, как бы поступил он сам? Нет. Глупости. Как минимум Фэй никогда бы не попросила развязать ради неё войну. Лаэрт закурил и, сунув сигарету в зубы, достал из футляра чёрного короля. Пока «светлая сторона» плела таинственные заговоры, не дремала и «тёмная». Возглавлял её, несомненно, «Багровый рассвет». Перед тем, как поставить короля на противоположную от заговорщиков сторону стола, Лаэрт повертел его в пальцах. Что он знал о «Багровом рассвете»? Да ничего конкретного. Это была организация, в которой до своей амнезии состояла Фэй. Предположительно, именно с её представителями она встречалась в «Лютом роге». Но уж точно в «Багровом рассвете» числился убийца леди Лавинии. Искомая переменная в этом трёхэтажном уравнении. Лаэрт долго думал, какую фигуру ему подобрать, и наконец остановился на ладье — могучей, в умелых руках способной быстро поставить мат, но скованной прямолинейностью ходов. Элегантностью решений убийца не отличался. Он залез в окно к Фэй, бросил неуклюжую наживку в лице Вардиса и крупно наследил с Шиллой. Лаэрт сбил ладьёй одного из слонов. Даже смерть леди Лавинии была случайностью или же сиюминутным порывом. Но почему убийца вообще оказался в её особняке? Он, человек при деньгах и статусе, влез в окно к леди, которая получила свой титул при весьма щекотливых обстоятельствах… Это не совпадение. Лаэрт долго смотрел, как покачивается из стороны в сторону сбитый слон, но наконец придержал его пальцем и поставил ладью к чёрному королю. Пока неясно, какую роль сыграл в убийстве «Багровый рассвет». Возможно, убийца пришёл к леди Лавинии по собственной воле, возможно — по делам организации. Так или иначе, в разговоре с Фэй он назвал убийство леди Лавинии «ошибкой», и «Багровый рассвет» явно не остался от неё в восторге. Но убийцу не устранил, не выгнал, даже обеспечил жучком, чтобы следить за Фэй. Любопытно. Кто кем пользовался? Убийца прибегал к ресурсам «Багрового рассвета», чтобы замести следы — или «Багровый рассвет» зависел от ресурсов убийцы? Лаэрт откинулся на спинку стула, затянулся, прикрыл глаза. Так или иначе, рассматривать эту парочку надо в связке. Приступив к расследованию смерти леди Лавинии, Лаэрт лишь приподнял крышку кастрюли, под которой оказался весьма неприглядный суп из заговоров и неизвестных стремлений. Он снова взялся за чёрную ладью и вывел её на середину стола, на сей раз с другим слоном — ловеласом. Связка этих двоих тоже вызывала сплошные вопросы. На верфи ловелас атаковал Фэй, поскольку считал её убийцей. Настоящему убийце его иллюзии были только на руку, но он напал на ловеласа — зачем? И почему не довёл начатое до конца? Или довёл? Но куда, в таком случае, подевалось тело? Гораздо выгоднее было бросить ловеласа в заброшенной церкви и свалить всё на призраков, чем таскаться по улицам Этернума с трупом на плечах. Как ни взгляни, полный бред. Лаэрт взялся за верхушку слона, задумчиво постучал им по столу. Или не бред? Охваченный горем по леди Лавинии, ловелас пылал желанием отомстить Фэй. А убийце? Мог ли ловелас всё-таки знать, кто он? Но ведь тогда знала бы и Ренея. А Ренея винила во всём императора. Значит, ловелас просто пошёл по самому лёгкому следу, вроде сэра Блейза, который увидел у Фэй нож и сразу записал её в убийцы. Ловелас наверняка действовал в состоянии аффекта, его разум дурманила боль от потери возлюбленной — с ним всё было ясно. А вот с убийцей — не очень. Чем именно он рисковал, оставляя ловеласа в живых? Мог ли ловелас знать нечто важное, нечто, что угрожало убийце… или планам «Багрового рассвета»? С тихим стоном Лаэрт потёр виски, положил слона на ладонь. Свет настольной лампы окутывал фигуру золотым ореолом, и в нём отчётливо виднелась каждая царапина, каждая потёртость. Ловелас… Старый друг Ренеи. Простолюдин, который переехал из Алькаида в столицу. Художник и обладатель благословения Небесного Ансамбля. — Кто же ты такой? Если бы только в алькаидском архиве остались списки слуг! Кто же извлёк их? Ренея? Возможно. В Алькаиде прошли её роды, этот дворец был особенным, и, пожалуй, только там её слово имело вес в отрыве от императора. Она могла забрать списки, чтобы защитить ловеласа. Ох, Ренея… Насколько же проще было бы это дело, если бы ты не плела свои заговоры. Лаэрт поскрёб повязку, ещё раз осмотрел расстановку фигур на столе. Фрагментов картины отчаянно не хватало. Все они лежали в сундуке, запертом на кодовый замок, а подсказка к паролю была у ловеласа. Как бы вывести его на чистую воду? Именно это они с Фэй обсуждали весь прошедший день. Фэй предлагала использовать себя как наживку. Лаэрт смотрел, как она теребит край шарфа, обёрнутого вокруг подживающей раны — и сопротивлялся. В ход шли аргументы всех мастей, но с тем же успехом можно было спорить с пулемётом: Фэй кивала с предельно понимающим видом и тут же расстреливала Лаэрта возражениями. — Ты ещё не оправилась после Алькаида, — говорил Лаэрт. — Мы можем подождать, никто не торопит, — отвечала Фэй. — В тот раз на верфи нас чуть не прикончили. — Но в этот раз мы устроим покушение на наших условиях. Если вы с Лукасом меня прикроете, ловелас даже сделать ничего не успеет! — Чтобы всё получилось «на наших условиях», надо скормить ловеласу конкретные время и место. А мы даже не знаем, как с ним связаться. — Как это, не знаем? У нас же есть Ренея, которая каждую неделю ходит в Собор Небесного Ансамбля. Мы могли бы закинуть наживку через Азраэля и Делайлу… — Исключено. — Почему? — Ренея, может, безумна, но она не идиотка, она хитрый и умелый игрок. Просто действует по наитию, поэтому непредсказуема. — «Хаотичное зло», ага. — Можно и так сказать. Так или иначе, она сразу почует подвох, и тогда всему твоему гениальному плану конец. И тебе тоже. Брови Фэй поползли к переносице, и Лаэрт стыдливо опустил голову. Эти едкие слова — «твой гениальный план» — сорвались с губ сами собой. Он не пытался уязвить Фэй, просто не хотел выводить её на шахматную доску в роли пешки на заклание. Она и так выжила лишь чудом. От одной мысли, что он может по-настоящему потерять её, всё внутри трескалось и рушилось куда-то в черноту. Завидев выражение его лица, Фэй вздохнула и через стол крепко сжала его ладонь. Перед глазами сразу запрыгали зайчики спасительного серебряного света. — Прости. Мне не следовало так говорить. — Всё нормально. План и правда надёжный, как швей… — Фэй осеклась, с нервной усмешкой принялась накручивать на палец прядь волос. — В общем, так себе. Я просто уже не знаю, что и делать. — У нас остаётся Грейс, — напомнил Лаэрт. — Но мы ведь не можем прижать её к стенке и вытащить информацию клещами. Или можем? — Да ты что, Лукас нас за это четвертует. И потом, — Лаэрт бросил взгляд за окно: мыслями он перенёсся в тот день, когда впервые побывал в Гранатовом поместье после смерти прошлого герцога. — Грейс пережила своего отца. Если уж она решила сохранить тайну, она не выдаст её даже под пытками. Фэй присвистнула. — Мы что-нибудь придумаем, — Лаэрт большим пальцем погладил её руку. — А пока не будем спешить, хорошо? Фэй согласилась, но на душе у Лаэрта всё равно было неспокойно. Не то чтобы он не верил Фэй. Просто… ловелас ведь мог напасть в любой момент. Как и «Багровый рассвет». Пока дело не распутать, Фэй так и будет грозить опасность. Лаэрт не был уверен, что они оба переживут второй Алькаид. В кабинет постучали — сдержанно, даже немного виновато. Так стучатся люди, которые рьяно берегут собственный режим и желают того же остальным. Лаэрт с усмешкой подошёл к двери. — Доброй ночи, миссис Блейз. То ли она не ложилась вовсе, то ли быстро привела себя в порядок, но каждый локон мог взять первое место в конкурсе аккуратности, а на халате не было ни единой складочки. Не чета самому Лаэрту, который успел десять раз помять рубашку и к тому же осыпать пеплом штаны. Миссис Блейз ничего не заметила. Скользнув взглядом за плечо Лаэрта, она увидела Фэй. — Спит? — Да. В чём дело? Пальцы миссис Блейз скомкали рукав, и по одному этому жесту было ясно: случилось что-то серьёзное. Лаэрт потянулся к пистолету, но миссис Блейз мягко его остановила. — Все в безопасности. Мин, Лукас и Ансель вернулись из Вестхольма. Они ждут тебя на улице. Лаэрт застыл. В ушах зашумело. Уточнять ничего не требовалось: если бы поездка обернулась очередной неудачей, отчёт мог бы подождать до утра. Как минимум потому, что миссис Блейз самолично разогнала бы всех по постелям. Значит, Вардис… наконец-то был у Лаэрта в руках. О, как же часто он представлял этот момент. Думал, как схватит подонка, как сломает ему несколько костей, как любой ценой вытрясет из него максимум информации, а потом приставит пистолет ко лбу и высадит весь магазин. Или лучше забьёт его чем-нибудь вроде биты. Удары ближним оружием всегда ощущались весомыми, значимыми — это совсем не то же самое, что нажимать на курок. Лаэрту было плевать, насколько жестоким его сочтут, насколько подобные издевательства порицаются обществом или законом. Вардис причинил семье поместья слишком много боли, сломал слишком много судеб. Он заслуживал наказания как никто другой. Вот только… Лаэрт обернулся на Фэй. Всё это было мечтами Лаэрта войны, которого Лаэрт мирного времени всеми силами пытался оставить в прошлом. — Милый? — окликнула миссис Блейз. Лаэрт заставил себя отвернуться. — Разбудите Фэй, пожалуйста. На улице хлестало, но он вышел в коридор, позабыв про зонт, позабыв даже, где находится и чем занимался пять минут назад. Весь мир сузился до одного-единственного слова — «Вардис». А может, на самом деле это было слово «месть».               Мин, Лукас и Ансель ждали на крыльце, неподалёку от кареты, оставленной на подъездной дороге. Лукас и Ансель курили. Мин, скрестив руки на груди, смотрел куда-то мимо всего мира, а его намокший хвост нервно метался из стороны в сторону. Когда Лаэрт поздоровался, Мин подпрыгнул от неожиданности и тут же спрятался за поджатым плечом. Никто не стал это комментировать. Лукас протянул Лаэрту сигарету, и некоторое время все в молчании глядели на карету. В кромешной мгле, рассечённой струями дождя, одинокий фонарь над ко́злами вдруг напомнил Лаэрту о лампах, какие обычно зажигали по ночам солдаты в танийском тылу. — Он там? — спросил наконец Лаэрт. Лукас кивнул. — А Мэгги… Лукас покачал головой. Мин, не выдержав, сорвался с места, схватился за ручку входной двери — с таким ожесточением, словно она была позвоночником Вардиса, который Мин жаждал вырвать из его спины. Его руки дрожали. — Заставь его расплатиться за всё, Лаэрт. — Мин, — окликнул было Лаэрт, но тут ему на плечо легла ладонь Лукаса. Мин, не оборачиваясь, скрылся в поместье — должно быть, направился на чердак, где всегда искал укрытия от душевных бурь. — Парень пережил дерьмо, — сказал Лукас. — Дай ему время. Лаэрт прикрыл глаза. В висках начала зарождаться боль. Он старался не думать о тех ужасах, через которые Мэгги пришлось пройти перед смертью, но эмоции Лукаса были весьма красноречивы. Настолько, что Лаэрт видел их даже без прикосновений — и обжигался. Он сбросил руку Лукаса и в попытках вернуть устойчивость привалился к перилам. Рукав тут же намок, но Лаэрт не заметил. — Что произошло? Лукас переглянулся с Анселем. Тот прикусил кончик трубки, опустил глаза. Капельки воды сбегали с его волос, будто слёзы, но Ансель не плакал — наоборот, всё внутри него обратилось в камень, даже черты лица напоминали работу смертельно уставшего скульптора. — Опоздали мы, вот что. Лаэрт только сейчас заметил на ноге и обеих руках Анселя отнюдь не свежие перевязки. Их с Лукасом лица покрывали мелкие ссадины, а у Лукаса к тому же были сбиты костяшки. — Я не меньше вашего хочу разделаться с ублюдком, но может, сначала наведаетесь к Лирису? Ансель с Лукасом покачали головами. Лаэрт понимал. В моменты, подобные этому, тело будто утрачивает значение — ты видишь перед собой только цель. И не успокоишься, пока не доберёшься до нее, даже если придётся ползти. — Хорошо. Тогда расскажите всё с самого начала.

* * *

Отец любил повторять: хочешь выманить крысу, подожги её нору. Лукас ненавидел в этом человеке абсолютно всё: его высказывания, методы, манеры, его чёртово высокомерие и стремление к контролю, — но сейчас бывший Гранатовый герцог оказался прав. За секунду до атаки Лукас услышал возглас Мина: — Берегись! Многие недооценивают вайренов, считают их никчёмными союзниками — что ж, жаль этих идиотов. Мин не владел мечом и не проехал бы верхом даже на пони, но зато обладал великолепным нюхом и чутьём настолько тонким, что при желании мог бы ощутить взмах крыльев бабочки на противоположном конце тренировочного поля. Именно поэтому из них с Лукасом получалась отличная команда. Уголком глаза Лукас уловил, как с правой стороны подступает тень, резко метнулся вбок и выставил на защиту клинок. Запел металл. Словно разбуженная его звоном, похожая на кинжалы листва келидорна всколыхнулась. — Неплохо, ваша светлость, — оскалился в ухмылке Вардис. Он отступил, да так быстро, что Лукас не решился атаковать: в попытках сократить дистанцию он бы потерял равновесие и подставился под удар. Как ни крути, Вардис был опытным бойцом. Одно дело — снести голову беззащитной девчушке, совсем другое — сражаться с человеком, который пережил войну. Лукас выпрямился, окинул Вардиса оценивающим взглядом. Увы, с их последней встречи пять лет назад засранец не сбросил ни килограмма. По-прежнему мощный, со стальными мускулами, он, казалось, не заметил ни тюрьмы, ни пряток за пределами Этернума. — Неужто решил высунуть нос? — Ну, не мог же я не встретить гостей, — глаза Вардиса расширились. Он стал похож на волка, безумного и жестокого до такой степени, что его вытурили из собственной стаи. — Тебе понравился подарок, который я оставил в доме твоей подружки, лисёнок? Лукас впервые услышал, как рычит вайрен. А он-то думал, этот народец не способен на агрессию… Но в голосе Мина звучала не просто злость — угроза: — Ты за всё ответишь. — А кто спросит? — повёл плечами Вардис. — Ты? Ну же, Мин. Не нужно себя обманывать. Мы оба знаем, ты показываешь клыки, потому что тебя защищает герцог. Но это, — он подбросил кинжал в руке и, перехватив его, указал лезвием на Лукаса, — мы скоро исправим. Лукас не удержался от смешка и ураганом бросился к Вардису. Мин, напротив, отступил к келидорну. Лукас успел заметить выражение его лица — ярость загнанной в угол лисицы, — а потом рубанул перед собой клинком. Вардис отшатнулся. Его ноги напоминали две пружины: он мигом вернул равновесие и ударил кинжалом, но Лукас подставил наруч, спрятанный под рукавом плаща, и тут же ушёл в сторону. Вардис не дал ему восстановить равновесие. Что ж, недаром ублюдка звали на войне танийской гончей. Его движения напоминали вспышки молний в эпицентре грозы, он будто исчезал в одном месте и тут же появлялся в другом, и Лукас, ослабленный раной на груди, ушёл в глухую оборону. Так дело не пойдёт. Поскольку основная часть плана зависела от Анселя, Лукас не стал беречься, позволил кинжалу Вардиса скользнуть по руке — всё для того, чтобы застать его врасплох и ударить плечом. Многие считали, что благословение Антареса само собой превращает тебя в силача. Этакого непобедимого титана, под ногами которого крошатся руины городов. Они ошибались. Твоё тело оставалось всё тем же хрупким набором плоти и костей, твои боевые навыки не возрастали до небес, и тебе по-прежнему хватало одного смачного удара в зубы, чтобы отправиться в нокаут. Весь секрет заключался в концентрации. Каждый концентрировался по-своему. Лаэрт впадал в боевой транс, когда двигался на больших скоростях. Ансель выравнивал дыхание до тех пор, пока не становился одним целым с ружьём. Сэр Жером крутил в голове классическую музыку и совершал выпады ей в такт. А Лукас замедлялся. Пока противник суетился, демонстрировал чудеса гибкости, выбивался из сил, перебегая туда-сюда, Лукас вскользь следил за его вознёй — а всё остальное внимание направлял на собственные удары, стараясь прочувствовать каждый выпад, вибрацию стали, сопротивление воздуха, ощущения на кончиках пальцев и в мышцах спины. Когда у него только появился дар, он часто пользовался им необдуманно, просто накачивал силой всё тело — и терял разом в подвижности и эффективности. Так продолжалось до тех пор, пока однажды во время завтрака Лукас не заметил, как Грейс ложкой ест шоколадный крем, который полагалось размазывать тонким слоем. Лукас в те времена ещё не избавился от папашиного влияния. Он привык, что за несоблюдение этикета его бьют линейкой по шее, а следом кричат в лицо: «Такое поведение недопустимо для молодого господина!» От одной мысли, что можно вот так взять и есть крем ложками, глаза чуть не лезли на лоб. «Вот мы и нашли пробелы в твоём образовании! — засмеялась Грейс, когда Лукас спросил, почему она это делает. — Когда ешь тонким слоем, чувствуешь только десять процентов вкуса. Но зачем, когда можно почувствовать сто?» Если бы гувернантка знала, что именно так Лукас постигнет принцип работы своего дара, она бы перекусила свою злосчастную линейку пополам. Вардис не успел даже вскрикнуть. Казалось, на него обрушилась мощь камнепада. Лукас услышал, как плечевая кость Вардиса жалобно хрустнула, после чего его отнесло на добрый десяток метров — увы, не в ту сторону, в какую его надеялся отбросить Лукас. Ублюдок успел извернуться в последний момент. Ну, ничего. Даже если Вардис не чувствует боли, ещё пара точных ударов — и он чисто физически не сможет скакать с прежней скоростью. Там-то Лукас его и подловит. Его собственное плечо не испытывало никаких неудобств, кроме лёгкого жжения, какое всегда наступало после концентрации сил. Лукас покрутил им, разминая, и сделал шаг в сторону Вардиса — тот уже поднимался. Но вдруг мир перед глазами будто выключился, как фильм в дешёвом столичном кинотеатре. Чувства разом дали сбой, осязание притупилось, а слух, наоборот, обострился до такой степени, что звуки врезались в барабанные перепонки иглами. Руки налились тяжестью. Меч выскользнул из пальцев. Ослеплённый, сбитый с толку, Лукас утратил понимание пространства и рухнул следом. Рана, оставленная кинжалом Вардиса, взорвалась болью, её края невыносимо пульсировали, отчего казалось, что под кожей копошится ядовитый змей. Лукас услышал смех — и тут же всё понял. — Засранец… — процедил он. Язык не слушался, и с губ сорвалось нечто нечленораздельное. Лукас попытался пошевелить хотя бы пальцем, но тело будто залили жидким металлом и резко погрузили в воду, придав какую-то несуразную, бесполезную форму. — Лукас! — раздался обеспокоенный возглас Мина. Антарес подери, и почему он не подумал об этом раньше? Ублюдок презирал игру по правилам. Разумеется, его кинжал был отравлен. Искажённый слух улавливал шаги Вардиса так, будто тот прыгал у Лукаса на голове. Лукас попытался нашарить клинок. Похоже, дело это было гиблое: Вардис расхохотался и поцокал языком. — Герцог, герцог. Вроде такой опытный человек, войну прошли, всякого дерьма эриданского навидались — и так глупо попались! — Лукас… — голос Мина уже дрожал от отчаяния. — Не подходи, — с трудом вытолкнул из себя Лукас. — Слушай, что говорят, лисёнок, — пренебрежительно бросил Вардис: судя по звуку, на Мина он даже не взглянул. — Пора тебе снова привыкать к послушанию. С Печатью или без, ты мой — твоя дражайшая Маргарет это доказала. Лукаса мелко трясло. Всё внутри пылало от ярости, но он не мог ни атаковать, ни хотя бы выругаться. Подбородка коснулась сталь: Вардис кинжалом вынудил его поднять голову. — Ты ведь хочешь знать, что я с ней сделал? Лукас ощутил, как по шее побежали струйки крови. Голос Вардиса звучал теперь вкрадчиво, почти нежно. Он чувствовал себя королём ситуации, он упивался беспомощностью Лукаса и пьянел от страха Мина — а значит, не собирался быстро заканчивать с этим цирком. Жаль. Лучше уж было умереть, чем слушать, как он распинается. Тем более Лукас прекрасно знал, на что он попытается надавить. — Думаю, ты уже знаешь ответ. Где-то в глубине души… — не замечая боли в сломанном плече, Вардис склонился ниже, и Лукас чуть отвернул голову, пытаясь увернуться от его дыхания. — Ты знаешь, что это — наследие твоего отца. — Отойди от него! Лукас остолбенел. Сначала он даже не понял, кому принадлежит этот крик, решил, что прибежал кто-то из деревни. Лишь когда что-то со стороны келидорна просвистело у Вардиса над головой, Лукас осознал: это Мин. Вардис действовал молниеносно, взмахнул кинжалом, пытаясь перерубить Лукасу шею, но тот ждал удара, а потому успел собраться с силами и вытолкнуть себя вбок. Плечо и голова грубо поздоровались с землёй. Лукас не удержался от вскрика, но в тот момент, когда от боли из глаз брызнули искры, зрение вдруг прояснилось, и Лукас наконец разглядел, что происходит. Мин стоял у келидорна. Его рука до сих пор была занесена после броска, грудь тяжело вздымалась и опадала, а в глазах пылал воистину хищный огонь. Он видел несущегося на него Вардиса, но не двигался. Словно лисица, которая терпеливо подпускает к себе врага, чтобы в последний момент извернуться и ухватить его зубами за шею. Лукас потянулся к клинку, но не успел даже сомкнуть пальцы на рукояти. Воздух прорезал выстрел, и в ногу Вардиса впилась пуля. Вардис не заметил. Остриё его кинжала стремительно приближалось к лицу Мина, а тот всё стоял у подножия келидорна, будто вросший в землю демон возмездия. Лукасу наконец удалось совладать с непокорной рукой. Он навалился на меч и попытался встать, не отрывая глаз от Мина и Вардиса. «Давай же!» Вардис прыгнул на Мина. А в следующую секунду кинжал вылетел у него из руки и пропал в сухой траве. Ветви келидорна, гибкие, но крепкие, оплели его, словно гигантский паук, подбросили — и впились с разных сторон. В лицо Мину брызнула кровь. Он отступил, но, кажется, лишь потому, что не хотел сам оказаться в жестоком плену келидорна. Даже когда Вардис оказался полностью обездвижен, Мин не переставал сверлить его взглядом, и в глазах его клубился непроницаемый мрак. Белая листва над их с Вардисом головами постепенно наливалась зловещим багрянцем. — Мин, — окликнул Лукас. Тот не услышал. Из высокой травы в нескольких десятках метров показался Ансель. Завидев его, Вардис расхохотался. Лукас не мог решить, поражаться или испытывать отвращение: Вардис проиграл, ветви келидорна проткнули его сразу в нескольких местах, а одежда насквозь пропиталась кровью, но он веселился так искренне, как умели только безумцы. Или люди, напрочь лишённые человечности. — Обманули меня, значит. А я так удачно избегал внимания келидорна! Всегда тщательно мыл руки, когда возвращался от Маргарет… — Закрой рот. Лукас вздрогнул и перевёл взгляд на Мина. Тот казался ожившей куклой: вроде бы двигался и говорил, но глаза его при этом были совершенно пустыми. — Ну, Мин, что за обиды? Да, получилось некрасиво, но ведь ты знаешь, как это бывает. Если бы Маргарет не была такой слабой… — Я сказал, закрой рот. Подошедший Ансель протянул Лукасу руку, и тот наконец сумел выпрямиться. От келидорна оба держались подальше: как ни крути, их ранила Мэгги. Именно поэтому им и пришлось сделать ставку на такой дурацкий план. Вардис прекрасно знал, что за дерево растёт рядом с его убежищем. Если бы Лукас ранил его, он ни за что не стал бы приближаться к келидорну, так что Лукас рассчитывал «подбросить» его с помощью благословения Антареса. Мин страховал, а Ансель, который затаился в траве, всё это время держал Вардиса на прицеле — и ждал момента. Что ж, он рассчитал всё безукоризненно. В отличие от Лукаса, который едва не превратил Мина из страховки в мишень. От мысли об этом неумолимо тянуло выкурить всю пачку сигарет за раз. — Вы в порядке, ваша светлость? — окликнул Ансель. Лукас кивнул. Яд, который использовал Вардис, был не самым сильным, а благословение Антареса помогало восстанавливаться быстрее обычных людей. Мин тем временем медленно наклонился, подобрал кинжал Вардиса, который упал прямо к его ногам. — Ты не убьёшь меня, — оскалился Вардис. — Я ещё нужен твоему новому хозяину. — Главное сожаление моей жизни, — буркнул Ансель. Вардис оторвал взгляд от Мина так легко, словно только и ждал возможности забыть о его существовании. — Эх, Ансель! Ты ведь, помнится, позже многих на войну пошёл, лет двадцать назад. Подумать только. В то время ты казался выброшенным на поле боя котёнком, а сейчас — гляди-ка, в бывшего наставника выстрелил, даже глазом не моргнул. Брови Анселя поползли к переносице, на лице мелькнуло озадаченное выражение. — Наставника? — Ну а кто учил тебя, как убивать эриданцев? Как ловить мелких засранцев, которые забирались в тыл? Кто вытащил тебя из битвы при Ахернаре? Неблагодарный ты сукин сын! А ведь мы были товарищами. Братьями по оружию. Ансель поморщился. — С такими товарищами и врагов не надо. Брат у тебя был только один, и ты его подвёл. Улыбка стёрлась с лица Вардиса. Он всем телом дёрнулся вперёд, будто мечтал вцепиться Анселю в глотку, но ветви келидорна держали крепко. Ансель окинул его презрительным взглядом и, закинув ружьё за спину, повернулся к Лукасу. — С вашего позволения, ваша светлость, я поищу его убежище. — Спасибо, Ансель, — кивнул Лукас. — Дружище, раз ты так хочешь жить, будь-ка добр развязать свой поганый язык и рассказать, где прятался всё это время, — обратился он к Вардису. Вардис скривился. — Видите несколько крупных камней? Между ними есть проход под землю. Старая пещера. Наверное, со времён жертвоприношений осталась. — То-то ты её облюбовал, — хмыкнул Лукас. Ансель ушёл. Пока Лукас провожал его взглядом, желая убедиться, что по пути к пещере не ждёт ещё какой-нибудь монстр, Мин наблюдал, как в отражении на кинжале Вардиса качается теперь уже багряная листва келидорна. — Тоскуешь по Маргарет? — поинтересовался Вардис. Именно что поинтересовался — так искренне, будто Мэгги превратилась в чудовище не из-за него, а по какой-то досадной случайности. От гнева Лукасу сдавило виски. Вардис обращался с Мином как с игрушкой, которую можно трепетно обожать, а в следующую секунду по дурацкой прихоти швырнуть об стену. — Не переживай. Её жизнь всё равно напоминала угасающую спичку. Думаю, ещё немного, и она покончила бы с собой. Руки Мина задрожали. — Ты «думаешь»? Вардис открыл было рот, но Мин не дал ему заговорить: резко вскинув голову, метнулся вперёд и ударил кинжалом по плечу. Бить он не умел, поэтому лезвие лишь прочертило неглубокую, но длинную рану — почти в том же месте, где на плече самого Мина стояла метка Печати Повиновения. Лукас застыл. Вардис тоже. Боли он не чувствовал, но, похоже, был потрясён внезапной атакой до глубины души. Вероятно, он впервые в жизни по-настоящему заметил Мина. А между тем лёд в глазах Мина крошился, обнажая яростное пламя и боль, какую Лукас видел в своё время только во взглядах пленных эриданцев. Из его груди вырвалось глухое рычание. Он снова занёс кинжал — и снова ударил, на сей раз удачнее. Лезвие погрузилось в кожу Вардиса на несколько сантиметров. Мин вытащил его. Атаковал снова. И ещё раз. С каждым ударом на кинжале оставалось всё больше крови, а лицо Мина всё сильнее и сильнее искажалось в ужасной гримасе, в которой желание мести смешалось с отчаянными попытками не зарыдать в голос. Вардис тихо застонал. Похоже, Мину удалось пересечь тот порог, за которым ублюдок не чувствовал боли. «Он убьёт его», — понял Лукас. Он наспех сунул меч в ножны и побежал к келидорну. Лукасу было плевать на судьбу Вардиса. Он прекрасно понимал, что испытывает Мин, и не мог его осуждать. Когда Лукас убивал отца, его вёл не благородный порыв спасти столицу. Он жаждал расплатиться. Просто выплёскивал всё то, что накопилось за годы унижений и боли. В тот момент казалось, что будущего не существует, что Лукас весь состоит из прошлого: из ударов линейкой, из пощёчин и презрительных слов, из «Я хочу, чтобы ты укрепил положение рода на передовой» и «Даже если ты вдруг умрёшь, это будет на благо семьи». Оборачиваясь назад, Лукас вспоминал лишь затопившее его море ненависти и жестокость, стиравшую грань между человеком и чудовищем. Именно поэтому ему так не хотелось, чтобы Мин закончил начатое. Когда пелена ярости перед глазами спадёт, Мин оглядит свои руки, поймёт, что сделал — и в тот же миг что-то в его душе надломится навсегда. Лукас налетел на Мина, оттолкнул его, выбил из руки кинжал. Мин ударился спиной о дерево, и это привело его в чувство: взгляд прояснился, лицо вытянулось от испуга. — Что ты делаешь? Келидорн… Дерево уже зловеще заскрипело, и между Лукасом и Мином протянулось несколько ветвей, увитых багровой листвой. В глазах Мина, бледного и взмокшего, сверкнули слёзы. Лукас отскочил в сторону, но ветви рванулись за ним — и ударили в грудь. — Лукас! Ничего не произошло. Не веря своему счастью, Лукас осмотрел самого себя: ветви застыли всего в паре миллиметров от тела. Мин сполз по стволу на траву. Его трясло от беззвучных рыданий, и озвучить вопрос он не сумел. Лукас опустил руку в нагрудный карман и достал на свет глиняную табличку — талисман Салас, который продала ему лавочница в Вестхольме. — Твою мать, — только и сказал он. Мин подтянул колени к груди и спрятал лицо под капюшоном. В обычное время Лукас бы сел рядом, похлопал его по плечу, предложил запить горе кружечкой чая, но сейчас Мин казался неприступной крепостью, с какой не справились бы и передовые пушки империи. В молчании Лукас убрал табличку в карман, бросил взгляд на Вардиса. Тот болтался на ветвях келидорна, словно груша для битья, и не рисковал поднять взгляд, не смел даже легонько ухмыльнуться. Ублюдок наконец замолк, но… Лукас покрутил кольцо на указательном пальце, бездумно нащупал гранатовый камень. Какой, чёрт возьми, ценой? Вскоре вернулся Ансель. Завидев Вардиса, куда более окровавленного, чем пятнадцать минут назад, он вскинул брови, но спрашивать ничего не стал, лишь протянул Лукасу небольшую жестяную коробку. — Что это? — нахмурился Лукас. — Ничего хорошего, полагаю. Лукас откинул крышку. Из стиснутой дурным предчувствием груди вырвался протяжный вздох: худшие опасения подтверждались. Вардис не просто так заикнулся про папашино «наследие». Внутри был штатив. В науке Лукас был профаном, но видел такие в лазарете у Лириса: тот обожал смешивать сомнительные субстанции и получать из них отменные лекарства. Одна ячейка пустовала, в остальных же стояли пробирки с тёмной жидкостью, похожей на гречишный мёд. На дне осели странные частицы. Лукас поднёс штатив к глазам. Частицы постоянно перемещались, даже без внешнего воздействия, и мерцали зловещим фиолетовым светом. В последний раз, когда Лукас видел нечто подобное, частиц в жидкости не было, да и она сама отличалась по консистенции, и всё же… Сомнений не оставалось. Это была Пыль.

* * *

— Пыль? — переспросила Руби. Миссис Блейз разожгла камин, и в его свете на лицах собравшихся отчётливо читалось напряжение. Лукас беспрестанно крутил кольцо, на котором отпечатались засохшие пятна крови. Лирис пропускал сквозь пальцы пряди волос. Его взгляд замер на штативе с пробирками, будто приколоченный, а уголки глаз то и дело подёргивались. Миссис Блейз по обыкновению складывала из салфеток оригами. Спина у неё при этом была до того прямой, что её можно было использовать вместо линейки. Лаэрт сидел поодаль от остальных, сцепив руки в замок. Он не перебил Лукаса ни одним вопросом, не сказал ничего по поводу смерти Мэгги или эмоциональной вспышки Мина. Только смотрел в огонь и лишь изредка моргал, как если бы его анимации замедлили в несколько раз. Руби поглядывала на него с опаской и тоской. Кто-то мог бы принять молчание Лаэрта за равнодушие. Но Руби жила в поместье уже больше трёх недель и научилась распознавать, когда в Лаэрте пробуждалась его тихая и мрачная сторона. Та самая, которая протащила его через войну, но забыла ослабить хватку в мирное время. Тем не менее, вопрос он услышал. Оторвался наконец от камина и повернулся к Руби, хотя, судя по взгляду, мысленно находился в Вестхольме, в злополучном подвале, где умерла Мэгги. — Помнишь, я рассказывал тебе про Алую Коронацию? Руби кивнула. — Пыль — это… Как бы правильно объяснить… — Позволь мне, — вмешался Лирис. — Уверен? Вместо ответа Лирис поднялся, заложил руки за спину и принялся ходить от стены к стене. От этого мельтешения на душе, и без того расшатанной событиями последних недель, скреблись кошки, но Руби не посмела делать ему замечание. Никто не посмел. Лирис выглядел так, словно заглядывал в собственную могилу. — Как ты уже знаешь, десять лет назад мятежные эриданцы попытались выразить протест императору и устроили в столице резню. В этом им помогали двое танийцев: бывший Гранатовый герцог, Гидеон… Лукас поджал губы и отвернулся к окну. — И мой наставник, — Лирис набрал в грудь побольше воздуха, словно готовился к прыжку веры. — Седвик Ингерн. Это имя Руби помнила. Когда она очнулась после Алькаида, Лирис рассказывал, что наставник стал для него тенью. Он послужил косвенной причиной, по которой Лирис оттолкнул Ариэль. Помнила Руби и о Гидеоне — из газетной вырезки, которую нашла в Алькаиде: «После инцидента герцог был найден мёртвым в Церкви Святой Тании… Он был убит собственным сыном, Лукасом…» Части головоломки наконец-то вставали на нужные места. — С чего вдруг танийцам поддерживать эриданцев? — спросила Руби. — Герцог что, вообще о репутации не заботился? Лукас хмыкнул. — Герцог только и делал, что заботился о репутации. Всё для того, чтобы втереться к императору в доверие и в нужный момент нанести ему удар со спины. Мой папаша был дерьмом, но дерьмом расчётливым. А императора ненавидел с тех пор, как умерла наша с Грейс мать. Её ведь убило снарядом — на войне, которую развязал император. Руби хотела высказать соболезнования, но по лицу Лукаса поняла, что сейчас не лучшее время. — А Седвик Ингерн? Лирис опустил голову. В пляске света и тени он казался старше лет на десять. — Выражаясь словами Лукаса, я бы отнёс его к категории «дерьмо амбициозное». Танийцы, эриданцы… Ему было всё равно, кому оказывать поддержку, лишь бы это помогало в его исследованиях. Он грезил о равенстве. Хотел создать человека, который мог бы сравниться по силам с благословлёнными Небесным Ансамблем. «Подарить благословение всем», как он говорил. Руби, не сдержавшись, пробормотала: — Если все супергерои, то никто не супергерой… — К счастью, все были поглощены тягостными размышлениями о прошлом и не услышали, только Лаэрт слегка вздёрнул брови. Руби указала на штатив с пробирками. — Значит, Пыль — его рук дело? Лирис взглянул на штатив так, будто мечтал сбросить его с вершины Вавилонской башни. — После долгих экспериментов он наконец вывел формулу, которая приблизила его к мечте. Да только ожидаемо не превратила мир в райское местечко. Он взял с каминной полки листы бумаги, хлопнул стопкой по столу. От громкого звука Лукас прикрыл глаза. Миссис Блейз протянула Лирису карандаш, и он, яростно вдавливая грифель в бумагу, нарисовал силуэт человечка. Линии у него получились такими чёткими и уверенными, что позавидовал бы и опытный художник. — Давай представим, что душа — это огонь, — Лирис изобразил внутри человечка маленькое пламя. — Обычно душа горит не слишком ярко, но стабильно и размеренно. Когда человек применяет дар, душа вспыхивает — и разгорается тем сильнее, чем дольше и активнее ты используешь способности, пожирая вместо топлива твои внутренние ресурсы. Руби вспомнила, как Лаэрт просил не перенапрягаться с даром — и как во время тренировок перед Алькаидом у неё из носа постоянно шла кровь. А ещё как сам Лирис валился с ног всякий раз, когда подолгу держал открытыми порталы. — Получается, если огонь пожирает ресурсы быстрее, чем они успевают восстановиться, наступает истощение. Лирис кивнул, задумчиво обрисовал вокруг пламени контуры ещё одного огонька, побольше. — Что до Пыли, которую изобрёл мой наставник… Её можно сравнить с бензином. Огонь вспыхивает моментально и ярко, а человек обретает силы, способные даже превзойти не натренированный дар. Да только у любого чуда есть цена. А с точки зрения науки правильнее сказать, что энергия не берётся из ниоткуда. Подобная вспышка, — вместо того, чтобы рисовать новый огонёк, Лирис просто несколько раз перечеркнул силуэт человечка, да так грубо, что карандаш продырявил бумагу, — неизбежно превращает человека в пепел. — И твой наставник… — Руби обвела языком пересохшие губы. — Испытывал Пыль на людях? — Он дал Пыль эриданцам, — сказал Лаэрт. Руби повернулась к нему. Лаэрт неотрывно глядел в кружку с кофе. — К тому времени от Эридана уже ничего не осталось, не было дома, куда можно было вернуться. Мятеж был просто самоубийственной миссией. Способом уйти на своих условиях и унести с собой побольше «танийских отродий». — Его глаз чуть сощурился, в уголке губ обозначилась жёсткая складка. — До Алой Коронации такие настроения царили среди выживших эриданцев уже некоторое время. Гидеон и Седвик просто собрали их под своим флагом. Гидеон мечтал руками эриданцев устранить императора, Седвик — испытать Пыль на большом количестве людей. — «Большой выборке», — буркнул Лирис, скрестив руки на груди. — Он никогда не называл их людьми. Миссис Блейз вздохнула. — Перед началом Алой Коронации, — она долго молчала, и потому её голос звучал теперь хрипло, сливался с треском дров в камине, — десятки эриданцев одновременно приняли Пыль. Императорская стража понимала, что беспорядки возможны, но не могла представить, что всё обернётся… так. Танийцы оказались не готовы, и столицу залили реки крови. Я сама погибла бы, если бы не Лаэрт и сэр Жером. Руби подумала о посмертном облике сэра Жерома: над воротником его разорванной куртки по коже змеились чёрные полосы. Сразу вспомнился рассказ Лукаса о том, как Мэгги истекала тёмно-фиолетовой дымкой. — Отметины на коже сэра Жерома… Неужели он тоже принял Пыль? — Он хотел спасти людей, — тихо сказала миссис Блейз. Её глаза остекленели, пальцы бездумно проглаживали сгибы салфетки, которая уже давным-давно перестала напоминать аккуратное оригами. — Но Пыль была билетом в один конец. Он сражался до последнего вздоха. А потом сгорел, как и все остальные. Лаэрт опустил голову. — Но Мэгги не сгорела. Все обратили на него взгляды. — Миссис Блейз говорит верно. Десять лет назад не было ни одного человека, который сумел бы пережить воздействие Пыли. Но Мэгги выжила — и изменилась. А ещё есть Вардис, который почти не чувствует боли, прямо как принявшие Пыль. Пять лет назад такой особенности за ним не водилось: значит, он либо получил благословение, во что мне верится с трудом, либо сам воспользовался Пылью, выжил и, в отличие от Мэгги, сохранил человеческий облик. И это возвращает нас к вопросу о том, — он поднял глаза на штатив с пробирками, — что это всё-таки такое. Лирис взял одну из пробирок, покатал жидкость по стенкам, наблюдая за движением фиолетовых частиц. — Помнится, Пыль была полностью чёрной. И не такой густой. — Мог ли кто-то доработать её? Лирис взглянул на Лаэрта поверх стекла. — Не знаю. Возможно. Но в таком случае у кого-то на руках должны были оказаться наработки Седвика Ингерна, а я уничтожил их — все до единой. — А что насчёт самого Седвика Ингерна? — вклинилась Руби. — Что с ним стало после Алой Коронации? — Его судили, — ответил Лукас. — И упекли за решётку. — Ну, как показывает практика, это не панацея. Вардису помогли сбежать. А Седвика Ингерна могли припереть к стенке — или соблазнить какими-нибудь особенными условиями. Лирис вернул пробирку в штатив, зажмурился, потёр переносицу. Кажется, от разговоров о прошлом у него разболелась голова. — Сомневаюсь. Но я навещу его утром и проверю. — Можешь предоставить это мне, если не хочешь идти сам, — взглянул на него Лаэрт. Лирис покачал головой. — Седвик Ингерн — моё бремя, Лаэрт, мне его и нести. Тебе хватает и своих проблем. Скажем, Вардиса, который сидит в подвале и ждёт не дождётся, когда ты его уже допросишь. Лаэрт со вздохом вжался в спинку кресла. — Сможешь проанализировать состав этой новой Пыли? — Моё оборудование здесь бесполезно. Но я найду способ. Интересоваться подробностями Лаэрт не стал, только кивнул. Он старался говорить спокойно, со знанием дела, но Руби видела, насколько он сбит с толку и напуган. Новости о Мэгги его подкосили. А осознание, что в деле как-то замешана Пыль, подарок из кровавого прошлого, и вовсе свалилось на плечи камнем Сизифа. — Хорошо, — сказал он, сжав подлокотники кресла. — В таком случае не смею вас больше задерживать. Лукас, пожалуйста, отдохни как следует. И скажи Анселю, чтобы прекращал топтаться на крыльце. Комнаты поместья на третьем этаже в вашем полном распоряжении, Джо как раз навела там порядок. — Но сначала — в лазарет, — Лирис наградил старые бинты на груди Лукаса взглядом врача, который поймал пациента на попытке бегства из палаты. — Ладно, ладно, — пробормотал Лукас. — Но если я усну у тебя на руках, душа моя, ты уж не обессудь. Я всю дорогу с этого ублюдка глаз не спускал. Лирис забрал штатив с Пылью, и они с Лукасом направились к двери. — Лукас, — окликнул Лаэрт. Тот остановился. — Спасибо. За всё. Что нашёл Вардиса, что остановил Мина и… — он сцепил пальцы в замок, и Руби заметила, как сильно они дрожат. — Уж не знаю, что это за версия Пыли и зачем Вардис использовал её на Мэгги, но он превратил её мучения в игру. Спасибо, что подарил ей покой. Взгляд Лукаса, прежде усталый, сонный, прояснился, но на лице не возникло ни тени привычной улыбки. — М-м, — только и сказал он — и спешно закрыл за собой дверь. Миссис Блейз осталась сидеть у камина. — Не думаю, что смогу уснуть, пока у нас в подвале сидит этот монстр, — призналась она. Лаэрт набросил ей на плечи плед. — Простите. — Нет нужды извиняться, милый. Просто… — она вздохнула, поворошила дрова в камине, и в яркой вспышке пламени Руби увидела, что на её лбу прорезались морщины. — Покончи с этим поскорее. И постарайся не разбить своё сердце. Лаэрт промолчал, и Руби это не понравилось. Он вышел в коридор. Она зашагала следом. Оба молчали. Лаэрт спрятал руки в карманы, и Руби поняла, что касаться его сейчас не следует. Что ж, в этом она всецело его поддерживала: в душе и без того всё бурлило, а с убийственным саундтреком в придачу Руби точно бы взяла в руки что-нибудь тяжёлое и несколько раз огрела Вардиса по голове. Пожалуй, с таким же остервенением она ненавидела лишь одного человека — Нейру. Они добрались до спуска в подвал. — Так… — волнуясь, Руби пригладила волосы, похлопала себя по карманам, даже не заметив, что на платье их нет. — Какой у нас план? Лаэрт положил руку на дверь. — У «нас» плана нет. Я допрошу Вардиса сам. — Лаэрт… — Фэй. — Его голос звучал так твёрдо, что ощущался скалой, на которую Руби с размаху налетела. — Пожалуйста. У меня нет сил спорить. Я просто не хочу, чтобы ты… Он замолк. Руби всё ещё опасалась его касаться, поэтому тоже положила ладонь на дверь. — Я же, кажется, просила не беречь меня. Он слабо улыбнулся, слегка сместил палец. Теперь расстояние между их с Руби руками сократилось настолько, что они почти касались друг друга — но всё же сохраняли уважительную дистанцию. — А я, кажется, уже говорил, что так не могу. Руби выгнула бровь. Не то чтобы ей хотелось участвовать в допросе с пристрастием, но она видела, во что превращает людей одно только присутствие Вардиса в доме. Даже миссис Блейз, и та будто облачилась в собственную тень. А уж Лирис, Лукас, Ансель, Лаэрт — все смотрели волками. Особенно Лаэрт. Им будто овладел мстительный дух, который великолепно умел мимикрировать под человека. Поэтому Руби и боялась пускать его одного. Она не знала, что за Лаэрт поднимется из подвала после того, как дело будет сделано. И всё же она понимала: ему больно, когда она видит его таким. А там, в этом дурацком подвале, думать о боли ему нельзя — иначе единственная доступная сейчас ниточка, которая ведёт к леди Лавнии, оборвётся. — Ты уверен? — Мне так будет спокойнее. Не думай, что я считаю тебя хрупкой или слабой, просто… Я не хочу, чтобы ты всё это видела. И к тому же в твоё отсутствие я смогу… — Он поколебался, но всё же решил говорить честно. — Не стесняться в методах. Вардис не выйдет из этого подвала живым, Фэй. Руби со вздохом убрала руку с двери. — Я знаю. Приходи ко мне, как всё закончится, ладно? Взгляд Лаэрта стал виноватым. — Постараюсь. Руби решила больше не тяготить его и ушла первой. Перед тем, как ступить в холл, она услышала скрип двери: Лаэрт спустился в подвал. Затем дверь закрылась, и в поместье установилась тревожная тишина. Сначала Руби думала подняться в комнату, но быстро поняла, что ожидание будет ужасным — и вернулась в гостиную. Миссис Блейз не стала ничего спрашивать. Вместо этого она приглашающе приподняла плед, и Руби нырнула в её тёплые объятия. Так они сидели плечом к плечу, наблюдая, как в камине прогорают дрова. Через два часа в подвале раздался выстрел.