Я ждал тебя так долго

      По сравнению с промозглым Питером, Нью-Йорк встретил хорошей погодой. Когда с таможенным контролем и всеми прилагающимися делами было покончено, компания отправилась заселяться в отель.       В самолете тело ужасно затекло и ныло, и Мирон чувствовал себя очень разбитым. Но стоит отметить, что физическое недомогание в данный момент заглушало моральное, оттого Фёдоров не сильно возмущался. Мысли о Карелине как-то сами собой отступили на второй план, было не до них. Но надолго ли?       Этот день было решено оставить на отдых. Такая перспектива обрадовала Мирона не слишком. Они шли по улице, а взгляд невольно вылавливал из толпы светящиеся запястья, они заходили перекусить - опять натыкался на них. Отвлечься отчаянно не получалось. В голове невольно всплыл этот роковой вечер. Свой пьяный поступок он едва ли мог объяснить, поскольку даже помнил его не полностью. Ему казалось тогда, что жизнь поступила с ним некрасиво и несправедливо, буквально подложив свинью в виде Карелина. Захотелось сделать ему больно, надавить, хотя, можно подумать, парень был как-то в этом виноват. Он ведь тоже от радости там не плясал. Да еще и эта глупая история с несложившейся Славиной свадьбой. Сам Мирон узнал о ней вообще случайно, когда после очередного бпм-а Замай остался в "1703", чтобы, так сказать, увековечить событие хорошим афтепати. Янович заехал туда по пути, чтобы поговорить с Саней, и остался на пару шотов. Откуда-то со стороны доносился пьяный гам и смех, а следующую фразу он помнил, как сейчас: - Слышь, Замай, жениться тебе надо, уже тридцатник стукнул, - заорал кто-то из толпы. - Нахуй женитьбу, видал я в гробу ее, чтоб мне потом, как Славке, куском белого фатина, что ли, перед рожей помахали и свалили к ебеням? Нахуй, нахуй это все, - проорал тот в ответ, заливая в себя очередную порцию чего-то высокоградусного.       Мирон услышал это буквально краем уха и никак не думал, что в такой ненужный и неподходящий момент мозг выдаст Карелину именно ее. Они ведь оба взрослые люди, можно было просто отложить разговор, скажем, до лучших времен, подразумевая, конечно, трезвость обоих. Теперь Фёдоров отчетливо видел в произошедшем свою вину. Но что делать, он не знал. Раз Ресторатор сказал, что тот исчез из виду, достать его будет очень сложно. И нужно ли? Может Слава уже забил на все это дело? Может его извинения на хрен никому не встали? А, собственно, что писать-то? Банальное "прости"? В этом не было смысла, и оно уж точно никак не закроет тему.       От этих вопросов у Мирона разрывалась голова. Он встал, чтобы налить себе чего-нибудь из мини-бара, а потом завалиться спать. Распахнув дверцу шкафчика, обнаружил там одиноко стоявшую бутылку воды и пару упаковок каких-то стремных соков. Фёдоров фыркнул, догадавшись, что это - все промыслы любимой Женечки. Он быстро разблокировал телефон и набрал ее номер: - Мирон, я живу вообще-то через номер от тебя, можно было и ножками дойти. - Я оценил твой широкий жест с пустым мини-баром. - В смысле пустым?! Я же сказала воды туда положить! Я разнесу им сейчас там ресепшен! - Тихо-тихо не заводись, гражданин-начальник, вода как раз на месте. Ладно, не суть. Надо же мне как-то уснуть. Поэтому либо организовывай мне градусов сорок в номер, либо гони снотворного. - Ладно, забегай, одолжу таблетку.       Мирон усмехнулся, Женя - и в Африке Женя - все под контролем. Подготовил все ко сну, чтобы потом сразу улечься и больше ни о чем не думать. Он уже собирался выйти из номера, как вспомнил, что оставил карточку-ключ внутри, вошел обратно, оставив дверь открытой, и тут внезапно по всему отельному коридору раскатился истошный вопль, сорвавшийся на рыдание. Янович спешно вышел из номера, пройдясь до Жениного, которая уже вышла на порог, озираясь по сторонам растерянным взглядом. Рыдания не прекращались. - Это...это что сейчас было? - скорее риторически спросила она, на что Мирон, чуть отстраненно, пожал плечами. - Вынесешь таблетки-то? - А, да, точно...- рассеянно бросила та, удаляясь в глубь комнаты и все еще оборачиваясь на коридор.        Разнесся топот нескольких ног. Вбежали двое - явно из администрации. Женщина держала в руках аптечку и быстрым шагом направлялась к двери, мужчина бежал рядом, попутно доставая из кармана карту и прикладывая ее к двери того самого номера, откуда разносились странные крики. Распахнув ее, они забежали внутрь. Видно было, как с пола поднимали рыдающую молодую девушку. У нее была истерика, она металась и вырывалась, затем проговорила что-то полустоном - полу-криком. У Мирона как будто сердце упало вниз, разбиваясь на куски. Ему стало внезапно трудно стоять. В этот момент вышла Женя, держа в руках пластину: - Да что ж там такое...?! - Она сказала, что он умер, - выдавил из себя Мирон, - ее муж... умер.       В этот же момент девушка упала с табурета, теряя сознание. Женщина - работник отеля начала расчехлять аптечку, попутно вызывая "911", а мужчина подвел девушку ближе к ванной, вероятно, чтобы привести ее в чувства холодной водой. Мирон невольно выхватил взглядом два абсолютно чистых запястья, нервно выдохнул, подцепил пластину у Жени и на ватных ногах поплелся в свой номер. Он уперся руками в раковину, заглядывая в зеркало, висящее над ним. Затем невольно бросил взгляд на свое собственное запястье, ему было дурно, казалось, что отметина побледнела или вовсе пропала. Внезапно стало страшно. Так страшно, будто он тонул с привязанным к ногам камнем. Камнем, что он привязал себе сам... Даже горло стало неприятно стягивать.       Неужели теперь, когда, узнав, кто предназначен ему судьбой, он смог бы его так легко отпустить, запросто обидев и наплевав в душу. Мирон вцепился в голову и застонал. В дверь постучали: - Мир? Мир, у тебя все в порядке? Ты как? - Нормально все, Жень, нормально, - тихим, немного придушенным голосом проговорил тот. - Сейчас таблетку выпью и спать, честно, все в порядке. - Ладно, но, если что, дай мне знать.       Мирон отложил таблетки на прикроватную тумбу. Стал расхаживать по комнате, наматывая круги. Не покидало чувство, что ему нужно что-то сделать. Что это был какой-то знак. Он схватил телефон. Надо извиниться. Как? Ни номера, ни мыслей, которые можно изложить в более-менее добротные слова раскаяния.       Закрыв лицо руками, Фёдоров просидел на кровати чуть ли не с пол часа, обдумывая, как бы удачнее подобрать слова. В конечном итоге, искренность, решил Мирон, - единственный выход из сложившейся проблемы. Схватившись за телефон, он начал строчить все, что лежит на душе, стараясь не думать, насколько сопливо, откровенно или банально это может звучать:       Это Мирон. Слава, я знаю, тебе, наверняка, тошно видеть мое имя после того, что случилось, но я пишу тебе, да еще и спустя столько времени, потому что понимаю, какой мразью был в тот вечер. Не буду врать, будто думал о случившемся все это время. Нет. Но за последние два дня эти мысли меня просто доконали. Знаю, что сделал тебе больно и насколько это было отвратительно. Поверь, я не хотел. Вернее, хотел, но это скорее говорила обида и растерянность. Да и алкоголь, чего греха таить. Не знаю, наверно, я просто пытаюсь оправдать то, что сделал. Но это было для меня самым неожиданным, что вообще могло случиться, уверен, для тебя тоже. Прекрасно понимаю, насколько после моих слов ты горишь желанием послушать лирику Мироновской жизни, но я хочу, чтобы ты понял, почему загоревшаяся метка вызвала во мне столько злости, почему я повёл себя, как последняя сука.       Знаешь, мама рассказывала, что моя первая метка пропала, когда мне было всего четыре года, а потом , 9 мая, появилась другая. Мог ли я хоть раз догадываться,что этот человек - хабаровский парень, которого я встречу только через двадцать семь гребанных лет? И им окажется публично ненавидящий меня Слава Карелин? Или не только на публику, не знаю даже. Особенно после всего, что я наговорил. Кажется, больше это даже не вопрос.       Черт. Не представляю, что нужно сказать. И как правильно. Слав, давай поговорим как нормальные, взрослые люди? Надеюсь, что ты поймёшь и будешь считать меня хотя бы немного меньшей сволочью.       Сообщение сложилось само собой, на одном дыхании. Сохранив текст в заметки, Мирон внезапно вспомнил про ещё одно нерешенное дело - номер. Где его взять? В голове пронеслось логичное - Замай. Можно самым наглым образом соврать, что он хочет выбить баттл из Карелина, уклонявшегося от настойчивых звонков Рестора. Да, пожалуй, хотя бы попытаться стоило. Вряд ли Слава рассказал другу про случившееся. Все свои позорные тайны в одну корзину он складывать не стал бы, особенно, если, как выяснилось, эта корзина падка на поболтать в алкогольном угаре.       Откопав в недрах вкладки «Контакты» номер вышеупомянутого кутилы, Мирон наклепал коротенькое сообщение, постараясь выглядеть как можно более безразличным:

Кому: Замай 23:52 «Дарова, чувак. Не подскажешь, твой многоликий брат там жив вообще? Номер сменил, на звонки не отвечает, с баттлом динамит, как сучка какая-то. Это чё за дела? Может подгонишь номерок, я бы с ним сам добазарился? Фёдоров.»

      Не задумываясь ни секунды он отправил своё незамысловатое послание и глянул на часы, валявшиеся рядом. Без восьми полночь, блеск. В Питере сейчас ещё восьми нет, будет чудом, если Замай ответит раньше, чем через часа два-три. Чем занять голову, пока ожидание будет пожирать клетку за клеткой все его внутреннее и наружное? Идеальными казался вариант пощёлкать каналы, пока не найдёт что-нибудь максимально тупое, специально для атрофирования остатков серого вещества.       По чистой удаче, потворствующей исключительно сквернохарактерным алкоголикам, ответ пришёл минут через десять, и он даже оказался положительным:

От: Замай 00:02 «Ебать ты внезапный, Окси. Но ваще благодарю, если бы не твоя писулька, плакал бы мой рейс в Москву. Лови награду: х ххх хх хх. Только я бы сильно не надеялся на ответ, Славян у нас скрытный и загадочный Мистер Хэ (от слова хуй). Удачи.»

      Куй железо, пока горячо, как говорится. Отправить настроченное было решено сразу - ждать нет сил ни физических, ни моральных. Скинув попутно лаконичное "спос" Замаю, Мир пустился в далёкое путешествие по двадцати квадратам номера и готов был прошагать так всю ночь, но судьба ограничила скитания на просторах комнаты и мрачной задумчивости девятнадцатью минутами. Экран телефона, кинутого на подушку, издал характерный звук, заставляя Мирона натянуться одной сплошной струной нерва, засветился ярким белым светом, затемнённым всего несколькими словами пришедшего сообщения:

От: Слава 00:22 «Иди нахуй, Оксан»