Sanguine sacro

Солнечный свет – ослепительно яркий – бьёт в глаза, и расползающиеся тучи уже не могут его скрыть. Под ногами шелестит ещё мокрая после недавнего ливня трава, и земля кажется неприятно скользкой. Всё кругом расплывается, контуры предметов раздваиваются, как это обычно и бывает во сне. Сон?.. Тогда очень уж живой, походящий больше на смутные, полузабытые воспоминания. Запах сырой земли. Стук игрушечных деревянных мечей. Воинственные кличи. - Да я тебя! – азартно вопит шестилетний Данте, размахивая во все стороны своим «грозным оружием». Он особенно не сдерживается, нанося удары: не увернёшься – и здорово получишь по голове. Вергилий привык. И даже не обижался, лишь пытался в ответ пихнуть брата ещё сильнее, после чего любая их игра превращалась в очередную весёлую возню. И он сам видит со стороны себя, такого же мальчишку, ещё не знающего, кем ему в будущем предстоит стать. Похоже, никто из мальчишек во сне не замечает наблюдателя. А может, и в самом деле не видит его. Тем временем земля предательски скользит под ногами старшего из «сражающихся», и он не успевает отразить очередной удар. Неприятный хруст, и светловолосый мальчишка шлёпнулся на землю, закрывая лицо руками. - Я победил! – радостно воскликнул Данте, но улыбка быстро сползла с его лица, когда он сообразил, что брат и не думает вставать. Сидит себе на земле, неловко подогнув расцарапанные колени, и не отнимает руки от лица. - Эй! – Данте отшвыривает игрушечный меч, наклоняясь к брату. – Ты чего? Взрослый Вергилий, тоже ощущающий беспокойство, хотел было подойти к мальчику, но не мог и сдвинуться с места, словно ноги приросли к земле. Данте тем временем силой опустил руки брата и тут же негромко вскрикнул. Ещё бы. В таком возрасте он ещё не успел привыкнуть к виду крови. Старший из мальчишек кривил губы, и в глазах блестели слёзы. Даже в детстве он пытался не показывать, насколько ему больно, лишь беззвучно вздрагивал. Освободив одну руку, шестилетний Вергилий попытался стереть текущую из носа кровавую струйку, но лишь размазал её. Теперь покраснели и губы, и щека… Взрослый Вергилий чуть поморщился, ощупывая переносицу: вот, значит, кто оставил ему в подарок небольшую горбинку. Так легко. Голова пуста. В этом сне вся жизнь, что была после этого солнечного дня, будто бы обращается в ничто. Есть только это воспоминание – одно. - Тебе… тебе больно, да? – испуганно лепечет шестилетний Данте, встряхивая старшего близнеца за плечи. – Я не специально! Я же думал, ты увернёшься! Гордого обладателя разбитого носа наконец-то прорывает, и слёзы, слишком долго сдерживаемые, катятся по щекам в три ручья. Мальчишка никого не обвиняет – ему слишком больно, чтобы о чём-то задумываться. Просто по-детски ревёт, как и любой другой ребёнок – неважно, человеческий или нет. Данте тем временем беспомощно мечется туда-сюда и, наконец, снова хватается за деревянный меч: - Верг, смотри! Старший близнец поднимает на него заплаканные, покрасневшие глаза – как раз чтобы увидеть, как младший остервенело колотит самого себя деревяшкой по голове. - Видишь, мне тоже больно! Так что не реви, я же не плачу! Маленький Вергилий в очередной раз шмыгает носом, тут же тихо вскрикивая и снова растирая по лицу текущую кровь. Данте, видя, что и такой радикальный метод не помогает, вновь оставляет в покое меч и неловко, делая вид, что это он чисто случайно, обнимает плачущего близнеца. - Ну чего ты ревёшь! Ты же не девчонка, не пускай сопли… - бормочет он. Говорит такие привычные грубости – с возрастом в его речах разве что нецензурщины стало чуть больше. Но обнимает при этом бережно, еле-еле касаясь: боится неосторожным прикосновением сделать ещё хуже. Забавно: сейчас он почти не изменился. Точно такой же, как прежде, сколько бы ни минуло лет. Сон постепенно таял – и Вергилий открыл глаза. Уголки губ невольно дёрнулись, но улыбнуться он всё же не сумел: неприятные воспоминания снова возвращались, и даже недавняя солнечная картина из сна не могла до конца их отогнать. Там, за спиной, наверное, снова слипается в комья темнота. А после – принимает очертания человеческих фигур. Вергилий стиснул зубы. Глупости, всё глупости. Темнота – не живое существо, и не стоит ждать от неё удара. А глупое сердце колотится так, словно решило выскочить из груди. Забавно… от боли можно спрятаться только во сне? Но как заснуть, если всё тело само собой напрягается в ожидании нападения?.. Даже в детстве старший сын Спарды не боялся наступления ночи. Но сейчас его страшило то, что могло бы скрыться под покровом ночного сумрака. Как же это недостойно – бояться! Кровать скрипнула, поперёк груди опустилась чья-то рука, и Вергилий передёрнулся. Лишь затем, услышав знакомое похрапывание, сообразил: нет, это не таинственные ночные создания. А всего лишь спящий Данте, всё ещё пытающийся отвоевать себе побольше места. Старший сын Спарды предпринял попытку отодвинуться, но упёрся плечом в стену. Нет уж, либо сбрасывать окончательно обнаглевшего брата на пол, либо смириться. И пусть Вергилий скорее бы зашил себе рот, чем произнёс это вслух, но так было… спокойнее, что ли? Можно просто закрыть глаза – и представить, что пережитого не было. Есть только те воспоминания, что они могли бы разделить на двоих. А ведь в детстве они тоже частенько спали в одной кровати. Правда, сам Вергилий всеми силами отстаивал своё личное пространство, с головой прячась под одеяло. Но младшего близнеца это не смущало. Да и заканчивалось всё это, как правило, боем за несчастное одеяло и в итоге – совместным падением с кровати. Потом прибегала на шум мама… Вергилий тяжело вздохнул: при мысли о матери он вновь вспомнил о той ненормальной, выдающей себя за неё. Нет, с этим надо что-то делать. Может, когда они с Данте прикончат эту тварь, станет хоть немного легче.