Все равно подчинишься

      Утро Хосок встречает первым, лёжа на диване неподалеку от всё ещё спящего в том же положении омеги. Ему не хочется будить начальника, пусть отдохнет. Он берет из холодильника баночку кофе и выпивает почти за один глоток, а теперь ищет таблетки от утренней боли Юнги и, налив стакан воды, ставит рядом на журнальный столик, подписав их на листочке. «Надеюсь, что увидит и прочтет, если будет голова болеть или что-то ещё.»       На всякий случай Хосок ставит будильник на восемь утра, чтобы начальство не опоздало на работу. Он улыбается через силу, когда оставляет чёрной ручкой смайлик с надписью:

«У меня дела, встретимся на работе. Входную дверь захлопните. В холодильнике есть что-то съедобное.»

,       Он не замечает того, что пишет в официальном стиле, хоть они и перешли на «ты» в первый же день, когда Хосок зажал его у лестницы. Он быстро собирается, но раздается какой-то щелчок в студии, где царит абсолютная тишина.       Он не соврал: у него правда есть дела. Учёба. Нужно успеть забрать лекции у друга, потому что скоро экзамен, а он очень сильно хочет закончить на «отлично», ведь теперь у него есть истинный, которому очень хочется показать себя с лучшей стороны, что он не бездарь.       Юнги просыпается за десять минут до будильника. Он в недоумении оглядывает светлую квартиру, с трудом вспоминая вчерашний вечер. Вроде немного пил: всего полбутылки виски, а чувствует себя паршиво. Его не мутит и голова не болит, но вот его внешний вид: совершенно голый в чужой постели и один. Помнит поцелуи и всё прочее, как в пьяном состоянии соблазнял Чон, который упирался и не поддавался ему — он все это помнит, но чувствует себя паршиво.

Думает, что все помнит, но самого последнего нет.

— Хосок? — зовет Юнги, после кашляясь, потому что в горле сухо. Он видит, что на столике стоит стакан воды и лежат разные таблетки. Он выпивает одну от головной боли — вдруг поможет. И, не посмотрев на записку, идёт в душ, думая застать там истинного. — Хосок? — уже тише произносит омега. Ни-ко-го.       Выходя из душа, он слышит, как звонит телефон, поэтому быстро выбегает в одном полотенце, которое на бедрах, и думает, что Хосок вернулся. Оказывается, это был чертов будильник, оповещающий о том, что пора вставать с постели и собираться на работу. Обидно. Хотя может ли он обижаться?       Наконец, он заметил записку, схватил ее в руки и быстро прочитал, не понимая, в чем заключается смысл, с первого раза. — Дела? Чёрт, Чон Хосок! — злится. «Оставил одного в своей квартире. И это в первый же день после „ты мне нравишься“. Чего я ожидал?»       Не завтракает, уходит, как просили захлопывая дверь.

***

      На работу он приходит вовремя. Такси ждать долго не пришлось и, как оказалось, студия и офис не очень далеко находятся друг от друга, если ездить на машине. — Здравствуйте, господин Мин. Что с вам? — спрашивает милая Джихён. — В смысле? — хмурит брови. — Вы немного помятый. Плохо спали? — секретарша всегда была девушкой прямолинейной, и это Мину нравится, как и сейчас. «Нужно срочно привести себя в порядок». — Да, плохо спал, — отвечает, задумавшись о своём. «Там ли он? В кабинете ли Чон?» — Чай с ромашками успокаивает, приготовить? — Да, спасибо, — кивает Юнги, и девушка разворачивается и торопливо идёт на кухню офиса.       Юнги боится открыть дверь и не увидеть его. Что и случается.       Почему он расстраивается? Обычно практиканты приходят к десяти утра, а сейчас только начало девяти. Время проходит быстро. Юнги с сотрудниками успевают подготовить документы для заключения договора, который предоставит возможность рекламировать свою продукцию в Японии, позже он звонит Ким Тэхёну, говоря, что «всё хорошо» и назначает предварительные съемки, подбор актёров и прочее. Закончив с делами, он раздает своим подчинённым поручения, и отпускает их на обед.       Мин, сильно загруженный работой, только сейчас замечает, что практикант так и не пришёл. А на телефоне три новых сообщений [Чон Хосок 10:29] Извините, я немного опоздаю. [Чон Хосок 11:01] Прошу прощения, я до обеда не смогу, приду к часу дня. Юнги закатывает глаза из-за безответственного студента, который даже на практику ходить не может. И спустя час Чон интересуется: [Чон Хосок 11:57] Ты как?       Юнги откровенно удивляется тому, как Хосок может быть таким беспечным. И почему же Мин совершенно не думает о том, что, возможно, с Хо могло что-то случиться?       Не думает, потому что не был ни разу в серьёзных отношениях. [Вы 12:17] Хватит прогуливать!!! Если думаешь, что я закрою на это глаза, то ты глубоко ошибаешься! Отправляет Юнги и после того, как он заново прочитал свое сообщение, полагает, что восклицательных знаков было больше, чем нужно. Увы, но ничего исправить нельзя, поэтому Мин сжимает телефон в руках и нервно грызет ноготь, ни на секунду не сводя взгляд с экрана.       Ответ не приходит, зато сам Чон врывается в кабинет без стука, к тому же злой как чёрт. Дверь захлопывается, и стеклянная перегородка, которая служит стенкой между холлом и кабинетом, дребезжит и в итоге разбивается вдребезги. Комната скрывается от чужих глаз. — О, наконец-то пришёл, — единственное, что произносит Юнги. Хосок лишь усмехается в ответ и сильно дергает директора за локоть, заставляя встать с кресла. — Что ты делаешь? — недоумевает Юнги, когда Хосок нагибает, заставляя грудью опереться о стол. Он спешно расстегивает свои и чужие брюки. — Чон Хосок! Прекрати! — восклицает омега, пытаясь увернуться от рук.       Чон не отвечает. Сильно с четким звуком шлепка ладонь летит на ягодицы омеги. — Ах, твою, — не ожидая такого, скулит Юнги.       Хосок шлепает его ещё раз и ещё, пока из уст Юнги не вылетает первый стон. Мин никогда не думал, что он может заводиться от шлепков. С последующими ударами омега стонет, не пытаясь сдержать себя, пока не становится слишком больно. И только тогда Хосок без слов и без подготовки входит в Мина на всю длину. Он делает резкие толчки, включая в себе режим эгоиста, и удовлетворяет только себя. — Блять, Чон, ты охуел, — делая после каждого слова паузу, потому что по-другому никак не может, произносит сквозь слёзы Мин. Он не хочет стонать, хоть член и проходится по простате и «блять, шикарно», он лишь царапает дорогой стол. — Прекрати… — умоляет Юнги.       Хосок сам от себя такого не ожидал. Эта авария, в которой пострадал его друг, заставила Чона понервничать, именно из-за нее он и опоздал на практику, а тут Юнги пишет одно сообщение, хоть и долгожданное после трёх безответных, но такое холодное. Лучше бы и вовсе не писал.       Хосок на пределе. Он наклоняется к омеге, дергая того за волосы на затылке, и произносит на самое ухо: — Только не засыпай. — Как тут можно спать, уебок? Насильник… — выплевывает Юнги, сжимая зубы от стона. Тело покрывается испариной, единственная вещь из одежды — рубашка — липнет к телу омеги, ягодицы красные, как и лицо, ногти сильно впиваются в край стола, а бумаги со стола давно разбросаны по полу.       Хосок толкает Юнги сильнее в край стола так, что член омеги больно упирается о твердую поверхность стола. — Сука, — через боль произносит Мин и вскрикивает, уже даже не пытаясь сохранить спокойствие или хоть какое-то самообладаение; по лицу рекой текут слёзы.       Хосок глубоко изливается внутрь мягкого тела, руками притягивая обратно к себе. Секундой ранее Мин от переизбытка всевозможных чувств, почти теряя сознание, кончает на стол. Он выходит из омеги, а тот медленно опускается со стола и оседает на полу. Рубашка пачкается в своей же сперме, впитывая в себя запах. — Вот же скотина, ненавижу, — снизу вверх смотрит Юнги. В его глазах плещется злоба вперемешку с ненавистью.       Чон молчит, не собираясь оправдываться, потому что терпение не бесконечное, потом он просто натягивает брюки и заправляет в них рубашку, приводя себя в приличный вид по сравнению с затраханным Мином. — Вставай, — приказывает альфа. — Что? Ты извиняться не собираешься? — Юнги кипит от злости. Встать сложно, задница жжет, но крови нет, по крайней мере Юнги ее не видит.       Чон закатывает глаза и наклоняется к Юнги, руками обхватывая чужие, он поднимает его на вверх. Немного брезгливо усаживает на стол, где чисто, а Мин по-прежнему находится со спущенными брюками.       Но в ту же секунду омега ударяет ладонью по щеке Хосока. Юнги бьёт из последних сил, но удар не получается слабым: слышится хруст сустава челюсти, а у Чона из-за этого слегка закружилась голова. — Ты меня изнасиловал! — кричать сил нет. Мин старается спокойно дышать, но внутри него все кипит от злости. — А ты меня использовал, — раздраженно говорит Чон, засовывая руки в карманы брюк. — Когда это я тебя использовал? Не было такого! — возражает Юнги, двумя пальцами отстегивая грязную рубашку и снимая ее с рук. Только тогда, когда рубашка падает за спину, он осознает, что сидит совершенно голый перед «насильником» в своём кабинете в рабочее время. Юнги думает, что его голова взорвётся; он чувствует, как исходит пар от него. Краснеть больше некуда.       Альфа, наблюдавший за тем, как рубашка омеги расстегивается, сейчас же еле сдерживается, чтобы не «изнасиловать» снова.       Высохшие полоски слёз снова норовят стать ручейками. Омега хнычет, хочется свернуться калачиком и забыть этот день. Ему никогда не было настолько некомфортно. Он даже посмотреть на альфу не в силах, поэтому так и застыл в сидячем положении на столе. Настолько грязным он себя не чувствовал никогда. Он не знает, что делать дальше. Потому что всё — это дно.       Чон выдыхает. Он хочет успокоиться. В данный момент альфа не совсем понимает чувств омеги к нему. Он идёт к двери, чтобы убедиться, что она закрыта, на всякий случай стулом подпирает ручку двери, снимает с себя пиджак, рубашку и брюки: хочет, чтобы были на равных. Бросает всю снятую одежду на кресло в углу и подходит к омеге сзади. — Не трогай меня, — еле слышно шепчет омега, не поднимая взгляда. — Юнги, доверься мне, — он без резких движений кладет руку на чужую талию, другой поглаживает колени. Покрывает поцелуями соленые щеки, слизывая их с лица. Омега морщится, ведь тело реагирует на ласковые прикосновения, покрываясь мурашками. — Тише, — шепчет ласково Хосок, подставляя палец к сухим губам, когда Мин хотел его обматерить.       Хосок притягивает к себе обладателя запаха сладкой ваты, а Юнги скрещивает ноги на талии. Не отрываясь от горячих поцелуев в губы, проталкивает язык в рот омеги, не сильно настаивая. Они валятся на диван, куда еле-еле дошли. — Я буду нежно, неспешно и очень жарко. Ты не пожалеешь, — шепчет сексуальным голосом.       Омега судорожно стонет, прижимаясь ближе к горячему телу альфы. Мин хочет довериться, ведь: А) Нет сил сопротивляться; Б) Может, если подчиниться, то не будет против его воли и он сможет контролировать ситуацию или хоть что-то.       Юнги одобрительно мямлит или мурлычет в чужое ухо, сжимая пальцами талию. Чон проверяет, вводя первый палец, омега не брыкается, а всё больше ерзает. Когда три пальца свободно входят, он чувствует пульсацию в анусе, как сжимаются стенки, и пальцы обволакиваются природной смазкой со вкусом сладкой ваты. Чон вынимает свои пальцы, отрывая свои губы от чужих лишь для того, чтобы засунуть эти пальцы в рот Юнги. Он снова целует, два языка облизывают три пальца Чона. Мину тяжело сглатывать слюну в лежачем положении и с пальцами во рту. Слюни стекают по щеке, Чон подставляет головку к входу. — Ты готов? — вынимая чистые пальцы, хрипловато произносит студент. Глаза у них блестят и тонут в друг друге. — Серьёзно? Ты только сейчас спрашиваешь это? — хмыкает Юнги, быстро сглатывая жидкость во рту. Он задирает голову выше, рукой упирается о край дивана над головой и всем телом чувствует, что Хосок вошел в него.

Чуть позже

— Ты больше не будешь пить! — томно выдыхает Чон в рот Мина и отстраняется, поднимаясь с дивана. — С хуя ли? Ты что ли будешь мне указывать? — Мин шипит, умеет же обломать момент. — Ты не будешь больше пить! — повторяет альфа. — Если тебе не нравится, что я пью, то тогда вали. Никто тебя не держит. Заебал уже, — повышает голос омега, не боясь быть услышанным. Но никто их не услышит, потому что все на обеде, но омега надеется по-прежнему. Раз уж стоны никто не услышал или, по крайней мере, никто не зашёл, то и это будет в самый раз. Гендиректор не понимает этого студента, подростковые гормоны, которые похожи на «сейчас я хочу тебя, а потом бесишь». Если Чон думал подчинить Мина свой воле, то нет. Мин приподнимается с дивана, всё тело ломит от тупой боли. — Да, я прекрасно помню, как ты не держал меня вчера! — он хотел засмеяться с сарказмом, но перевёл взгляд на расстроенного и вдруг преунылого парня. Ну, может, он и погорячился, ведь вчера не держал, а сегодня-то был великолепным парнем. — Я люблю тебя, — качает головой альфа, словно уже не верит своим словам и не знает, что же чувствует омега, даже после всего, что только что было. — Если ты не чувствуешь хоть каплю того же, давай тогда не будем продолжать, — грустно произносит Хосок, даже не надеясь, что омега что-то вразумительное скажет. Юнги правда почти не соображает. Сквозь пелену в мозг доходит самое важное. — Расстаться? — широко открывает глаза Юнги, вставая с дивана. После всего, что между ними только что было, он что, издевается? Это скрытая камера? Этого он никак не ожидал, а Чон уже неуверенно кивает. Юнги соблазнительно выглядит: оголенное тело, чуть расцарапанное и с красными пятнами, оставленными альфой. Чон улыбается, потому что слишком развратно выглядит директор на фоне кабинета. Он невольно вспоминает первый день знакомства. — А разве мы встречались? — тихо спрашивает студент. Он правда не знает «да» или «нет».       Он не был раньше в серьёзных отношениях и вчерашний инцидент, ударивший по Чону. — Конечно, уебок. Знаешь ли, я не каждому говорю, что он мне нравится, — язвительно произносит гендиректор, поражаясь тупости Чона. Мозг из них двоих точно у омеги. — Ты обиделся? — произносит Хосок, а после слышит фырканье. — Ты ещё спрашиваешь? Не думай, что я забуду и прощу тебя. У меня все тело болит и нет запасной рубашки. Пиздец просто, — говорит Юнги, подбирая с пола брюки. — Прости, — с сожалением говорит Хосок и передаёт свою рубашку истинному. — Держи мою. — А ты? — поднимает одну бровь в недоумении. — Всё в порядке. Я позвоню своему другу, он здесь практику тоже проходит. У него есть запасная рубашка, — безэмоционально отвечает Чон, застегивая пуговицу брюк на себе, а после вытаскивает телефон из кармана, через пару нажатий на экране высвечивается контакт «Силач-Гук» и нажимает «вызов».       Чонгук после минутного подъеба, что на рабочем месте и как им не стыдно, всё же приносит свою рубашку на точно такой же случай. Хосок беря рубашку, спрашивает: — А как у тебя дела с той бетой, коллегой? — А? Ничего не сложилось, мы слишком разные, — отмахивается друг.       Чон замечает, что тот какой-то нервный. — Минсу в аварию попал, — произносит Чон, вспоминая. — Серьёзно? — удивляется, что впрочем нормально в таких случаях. — Да, он снёс указатель, не вписавшись в поворот, — Чон Хосок говорит это, очень театрально будто «это же очень-очень серьёзная авария». — Дурак. Сам хоть не пострадал? — Минсу? Он — нет, а вот его психика — да. Слышал бы ты, как он визжал «моя машина, предки меня убьют». Что впрочем вмятина впечатлительная, — усмехаются по-доброму Чоны.       Они разговаривают ещё пару минут, Хо сжимает пиджак поплотнее, закрывая оголенную и смуглую кожу. Работники агентства не особо обращали внимания, если и да, то Чонгук скрывал своим телом обзор и увлекал внимание на себя. — У тебя что случилось? — все же спрашивает хён Чонгука. — У меня все в порядке, Хосок-хён, — пожимает плечами, уворачиваясь от пристального взгляда. — Точно? Знаешь, по-моему от тебя кем-то пахнет. Чем же это… — говоря первое, что приходит, Хосок наклоняется к шее младшего, словно нюхает и размышляет о запахе. Запаха — нет, только его природный. — Что нет, блять, откуда? Я же мылся и брызгался. Блять, правда, ты чувствуешь. Сука, — тараторит нервно Чонгук. Хосок смеётся, забывая, где находится. Друг ловит себя на мысли, что его поймали с поличным. — Эй, малыш, и кто он? — игриво называет «малышом». — Не важно, — старший закатывает глаза, хотя уже терять нечего. — Я переспал… — мямлит, лишь бы отстал рыжий. — Что? Ты не расслышал? — издевается — Вау, мой малыш вырос, уже с кем-то переспал. — Хватит, хён, — сжимает кулак, оглядываясь по сторонам. Чонгук затолкал бы своего хёна в кабинет директора, что перед глазами, но страх перед самым главным сильнее, чем слухи сотрудников, которые по сути ему вообще никто. — Я переспал с альфой, — выдает на одном дыхании младший.       Хосок застывает, переваривая сказанное. Альфа переспал с альфой.