Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Чтобы описать великолепного мерзавца, вы должны сделать две вещи — во-первых, должны сделать его великолепным; во-вторых, вы должны сделать его мерзавцем. Следовательно, возможны два иных персонажа — персонаж недостаточно великолепен и персонаж недостаточно мерзавец.       Начну с великолепия. Персонаж должен не просто уметь производить внешнее впечатление, он должен по-существу сделать нечто значительное и сложное для него. Возможное, у аудитории может сложиться впечатление, что персонаж — великолепный мерзавец, но если подробно разобрать его подвиги, то выяснится, что они либо недостаточно великолепны (проблема со стороны Ватсона), либо обоснованы авторским произволом (проблема со стороны Дойла). Возьму двух персонажей, которые бесспорно являются мерзавцами, но которые при этом отнюдь не великолепны. Это Акио Отри из «Юной революционерки Утэны» и Гендо Икари из «Евангелиона».       Акио — эгоистичный манипулятор, который планирует организовать серию ритуальных убийств, чтобы получить попытку вернуть себе утраченное сверхъестественное могущество. Этим он занимается как минимум на протяжении нескольких десятилетий, а то и веков, будучи не в силах признать, что Хварны Диоса ему никогда не вернуть. Он довёл свою сестру до ручки, держа её в оковах кошмарного инцестуального абьюза, заставляя её унижаться и делать грязную работу. Главным образом он манипулирует четырнадцатилетними-шестнадцатилетними школьниками и студентами, которые ещё жизни не знают, у которых бьют гормоны, которые готовы в силу максимализма и инфантилизма повестись на его уловки. Кроме сестры, у Акио есть только один сопоставимый противник — такой же манипулятивный психолог Микагэ/Нэмуро, но у него проблемы с воспоминаниями и, как я понял (аниме сюрреалистическое, лор тут не разжёвывают), является отпечатком погибшего человека, чьи психические функции ограничены. Короче говоря, Акио манипулирует исключительно заведомо слабыми и уязвимыми субъектами, которые не смогут так просто дать сдачи. Когда Утэна таки даёт, то Акио полностью теряется и позорно пихает вперёд себя свою сестру, рассчитывая только на то, что она нанесёт подлый удар в спину (и она это делает). Что тут великолепного? Ни-че-го. Удивительно, но Акио производит такое впечатление на аудиторию, хотя сценаристы, казалось, в конце сделали всё, чтобы показать подлинную сучность этого человека — жалкой, трусливой и позорной мрази.       К слову, таким же образом великолепным мерзавцем не является Кьюбей, так как он также разводит исключительно наивных малолеток.       Аналогично, Гендо Икари — манипулятор он весьма фиговый, так как не способен разыграть роль любящего папаши перед Синдзи (что сделали бы на раз два Император человечества или Келлхус), он манипулирует Рей, которая с рождения только его как близкого человека и знает, и Рицуко — так как она за него выполняет важную для него работу (поддерживает жизнь Рей и помогает создавать ей новые тела) и служит некоторой заменой Юй сама по себе. Гендо не командует, ничего не делает, по сути просто паразитирует на успехах других персонажей. Сами сценаристы, кажется, пытались набить значимость этому персонажу, заставляя его произносить фразу «всё идёт по плану», хотя по факту он ничего не делает для выполнения своего плана (в ремейке — делает, но там его победы — чистый идиотский сюжет). Единственная его великолепная черта — стоицизм: Гендо и бровью не ведёт, наблюдая за боем Евы-01 и Зеруила вблизи, а в финале стоически принимает свой крах и даже находит силы попросить у Синдзи прощение. Мало, мало.       Итак, как вы уже поняли, персонаж должен противостоять равным ему противникам. Он должен активно вкладываться в продвижение сюжета и своих собственных планов. У вас не получится по-настоящему великолепный мерзавец, если вы поставите одного коварного умника в окружение множества подростков, простофиль, дураков и персонажей, которые попросту не осведомлены о том, что вообще происходит.       Поговорим теперь о том, кого можно считать великолепным мерзавцем. Можно ли им считать Гриффита? Да — он может действовать против равных противников (аристократия Мидланда), у него стоический характер и он не теряет присутствие духа (Гриффит эмоционально сдержан во время пыток и даже троллит Короля, выводя на чистую воду его инцестуальные поползновения). Даже просто одного того факта, что он искалечен, недостаточно, чтобы просто так принести в жертву свой Отряд. Гриффиту нужно именно осознать со слов Убика, что он всегда жертвовал людьми для того, чтобы добиться собственных целей. То есть он принимает решение на основании собственных внутренних ценностей, а не просто потому, что он измучен и ему уже всё равно. Тот факт, что даже в такой ситуации он может соображать и вести внятный диалог, показывает силу духа Гриффита. Можно даже добавить сюда, что за горизонт отчаяния Гриффит переходит не просто в силу факта собственной искалеченности, а когда видит лично Гатса в превосходящем положении и после неудачной попытки покончить с собой, которую он осуществляет даже с таким искалеченным в хлам телом. Таким образом факт великолепия Гриффита показан именно в силу его духовной силы.       В качестве ещё одного великолепного мерзавца можно вспомнить Майора из Hellsing. Максимиллиан хочет победить Алукарда, оставаясь метафизически человеком, то есть без прямых супер-сил от Сатаны. Когда Максимиллиан смертельно ранен и Дьявол предлагает ему стать высшим вампиром, он отрекается от предложения, которое ранее принял сам Влад Цепеш в такой ситуации. План Майора так же предполагает его собственную смерть — он планирует устроить кровавую бойню, чтобы вынудить использовать свою самую сильнейшую способность и вобрать в себя души погибших, куда Майор подмешал душу Шрёдингера, слияние с которым уничтожит Алукарда через квантовый парадокс.       Как ясно из показанного, проще явить силу мерзавца через стойкость духа и воли. Классический великолепный мерзавец — Сатана Мильтона.       Теперь поговорим о мерзавости персонажа. Тут вы должны показать, что персонаж делает что-то плохое. Это что-то плохое должно быть совершено именно с точки зрения принципов историзма. Здесь, очень возможно, что автор испугается, что персонаж станет слишком мерзавцем и потому не станет приписывать ему ничего такого. Например, являются ли мерзавцами Иллидан и Сильвана конкретно в рамках сюжета Warcraft III? Нет — нам не показали, за что Иллидана упрятали за решётку, он шокирует других ночных эльфов тем, что превращает себя в демона, однако, в отличие от Артеса и Грома, он полностью себя контролирует. В дальнейшем Иллидан не делает сам ничего плохого, разве что в первой миссии ему в вину ставят разорение поселения ночных эльфов, но оно произошло за кадром, и всех обстоятельств мы не знаем (эльфы могли напасть первыми и их могли погубить без участия Иллидана многочисленные желающие). Возможно, его разорил кто-то другой. Что же касается Сильваны, то убийство Гаритоса выглядит оправданным со всех точек зрения — он злоглупый расист, который, совершенно очевидно, пожелал бы уничтожить всех Отрёкшихся, если бы смог закрепиться в Лондерне; Сильвана фактически оказала услугу Альянсу, уничтожив такого вредителя, и при этом нам даже не показали, чтобы она устроила геноцид его солдат / всех живых человеков. Таким образом, чтобы показать, что персонаж — мерзавец, вы должны непосредственно в кадре показать поступки, которые будут его характеризовать как мерзавца.       Псевдомерзавец — это персонаж, чьи поступки оправданы с точки зрения принципа историзма, но при этом он кажется мерзавцем аудитории, которая привыкла к лицезрению картиных рыцарских романов. Помню, я слышал про Кадзи из «Евы» неодобрительные высказывания в том духе, что он, оказывается, шпион. Кадзи пытается саботировать план апокалиптического культа — ой, как плохо! Из пистолета можно убить человека, потому любой человек, который взял в руки пистолет — преступник и убийца, да-а! Как пример подобного псевдомерзавца, могу привести Лорана Тьерри из моего фанфика-кроссовера — я специально сконструировал псевдомерзавца:

***

Каору и Синдзи гостили в Америке у дружественного криминального гения Лорана Тьерри и его любовника Макото Эдамуры. — Можешь ли ты вернуть мою жену? — Лоран обратился к Каору, когда все четверо собрались у бассейна в особняке. Синдзи и Эдмура плескались в воде под ясным солнышком. — Нет, у меня нет властью над смертью. — Каору покачал головой. — Я могу только отнять жизнь, но не могу вернуть. В этом, как мне кажется, я не шибко отличаюсь от вас, Лилим. Лоран печально выдохнул: — Сознание моей жены не вернулось в тело, когда я поднял его из праха именем Йог-Сотота… Лоран и Каору вытягивали ноги у бассейна, высасывали охлаждённое шампанское через соломинки и вели неспешную беседу. Валлонец чистосердечно поделился с живым Ангелом всем, что накипело у него на душе. Один мошенник уморил его мать фальшивым лекарством и он, тогда ещё совсем молодой и неопытный, но съедаемый обидой на людей и жаждой отмщения, пошел по следу с целью отмщения. Так он влился в богему и криминальный мир Европы и Америки. Лоран выглядел в те годы ещё более вылизанным и смазливым блондином, чем сейчас, вступив в зрелый возраст. Зачастую он появлялся на вечеринках во всём розовом и ярком и с небрежно полуобнажённым торсом. Рано развращённый сексом с людьми обоего пола во всех формах (в том числе, за деньги особенно мерзкого еврейского голливудского босса, стоя на четвереньках, Лоран голышом отдался похотливому бультерьеру), наркотиками и мелким криминалом, Лоран повстречал свою будущую любовь — Дороти, лидера группировки Team Confidence. Эта смуглянка с широкими губами главным образом занималась криминалом и шпионажем не ради собственного обогащения (хотя и для этого тоже), но и боролась против других криминальных и подпольных организаций (а то и против официально существующих, вроде Dragon Co), которые осознано или нет, но работали на CCD. Дороти погибла в этом противостоянии и время их связи было самым чудесным в жизни Лорана, о чём вдовец вспоминал со слезами на глазах, текущими по щекам. Каору сочувственно положил ему ладонь на запястье. Лоран рассказывал дальше, как он стался пессимистичным и фаталистичным, запивая своё горе и скрывая таковое за напускной улыбкой. В его команду Team Confidence входили две сексуальные девицы — Синтия Мур и Эбигейл «Эби» Джонс. Лоран, конечно, занимался сексом с ними, но не мог найти должного удовлетворения. Он слишком много раз видел, как Синтия использует свой сексуальный образ для того, чтобы разводить лохов. У Лорана она слишком сильно ассоциировалась с ложью и манипуляциями, вызывала иррациональное отторжение. Эби страдала от ПТСРа и была психологически нестабильна. Лоран боялся, что сексуальная связь с кем-то вроде него может ей навредить. Эдамура — этот мелкий мошенник, сорванец и проказник, кареглазый худенький и привлекательный японец, появившийся в его жизни, сделался гораздо более подходящим предметом, чтобы в объятиях с ним можно было забыться. — Твой клятый папаша учредил наш синдикат по приказу Комитета, назначил Дороти за своего зама, но я знаю, сукин сын, Эдамама, — Лоран коверкал его фамилию именно так, — ты легко готов удрать на все четыре стороны, прихватив с собой мои баблишки! Хитро щуря глаза на свой привычный манер, Лоран произносил это перед Эдамурой — одновременно держал его за подбородок, когда они остались вдвоём во время одного из авантюрно-криминальных приключений. — Я могу платить тебе просто за то, что ты будешь рядом со мной — днём и ночью… Жадный до денег и огромных ресурсов Team Confidence вообще, Эдамура согласился на всё. С тех пор он стал жить со своим непосредственным начальником на правах его любовницы. Все ночи они проводили рядом, чаще всего в одной постели, и начальник и подчинённый по очереди содомировали друг друга, пока не засыпали от усталости. Эдамура питал сильное влечение к зрелой Синтии, потому, на зло её бывшему (тоже участнику Team Confidence), Лоран сделал её наперсницей — она теперь часто участвовала в групповых бисексуальных утехах. Лоран любил, когда эта ловкая соблазнительница и мошенница порола его во время содомии с любовником — член глотает в себя миниатюрная жопка Эдамуры, а его собственные ягодицы и бёдра звонко и чувствительно хлестает многохвостая плеть — после чего валлонец также сам подвергал американку экзекуции и содомировал её саму. Лоран был не против, чтобы Синтия во всю целовала и ласкать Эдамуру и предоставлял своему любовнику свободу делать с ней всё, что он захочет, но при условии, что сам Эдамура будет ласкать языком и целовать выпоротый зад Лорана. Что же касается обучения юного и подающего большие надежды криминального дельца, Лоран Тьерри, как когда-то Сократ, наставлял своего ученика даже в те минуты, когда содомировал Макото Эдамуру. Хитрый европеец — с характерным лисьим прищуром на лице, взирал из-за плеча по ходу заднеприводных толчков — наполнял душу юного азиата самыми коварными, прагматичными и иезуитскими принципами. Потому не стоит удивляться, что когда Эдамура осознал весь риск — они же сражались против слуг CCD! — он решил в один прекрасный день забрать как можно больше денег и сбежать! Но глупец не знал, что у Лорана был доступ к супер-компьютерам MAGI, способным оперативно проанализировать записи с видеокамер на территории целой страны. Он вычислил место нахождения своего беглого любовника, прибыл туда вместе с Эби, готовой по одному его приказу отправить на тот свет проклятого кафира. — Ты думал дезертировать?! А ну-ка пошли обратно со мной, и цени мою доброту, Эдамама, коль я намерен скрыть твой побег от Комитета! Устав организации требовал устранять дезертиров и так как Лоран был поручителем за Эдамуру, то это предстояло, по возможности, сделать ему. Надо ли говорить, что Эдамура запаниковал и пустился слёзно каяться, когда Лоран и Эби буквально изловили его за плечи посреди оживлённой улицы? — Тс-с-с, пошли поговорим за угол. Эби могла легко царапнуть Макото ногтем — после этого молодому человеку резко стало бы плохо, они бы закричали: «врача! врача!» Но ни одна медицина не откачала бы парня. Лоран был уверен, что никакого подлинного раскаяния тут нет — он сам воспитал своего ученика и знал, что души вроде них, могут сожалеть лишь о том, что им не хватило сил, ума и отваги сделать всё правильно. Если бы Эдамуру сбежал из США, ну, скажем, в Россию или в страны Балтии, его бы там так просто не нашли. Даже у электронного колпака SEELE есть свои границы. — Вы принудили Эдамуру-куна любить вас по-Стокгольмским, да? — Каору наблюдал за тем, как Эдамура и Синдзи сейчас отдыхают в другом конце бассейна, устав плескаться. — В нашем деле — лучше так, чем трупак, — посмеялся Лоран. — На что только не пойдут люди, чтобы выжить как вид. — На протяжении архаичной истории, многие женщины, наверное, были избиваемы своими мужьями, но только эти мужья могли защитить их от соседей-насильников, — подумал Лоран. — Впрочем, я до сих пор не уверен, люблю ли я сам по-настоящему Эдамаму или любит ли он меня? Для меня такие чувства перемены. Но, думаю, я буду сильно расстроен, если его убьют. Возможно, узнать, насколько я его люблю, я могу только потеряв его, прямо как я потерял Дороти… Каору Нагиса дальше узнал вот о чём. Тьерри сказал, что хочет признаться в этом только ему. Когда он нашёл мошенника, уморившего мать, то простого убийства было недостаточно, чтобы удовлетворить ненависть и жажду мести, которая всё это время вела его. Лоран затесался ему в подельники, месяц проработал с ним, выжидал момент, притворно лживо он смеялся вместе с ним за одним столом над его шутками… Выждав момент, Лоран подсыпал снотворное, уложил в багажник, отвёз за город, где заранее выкопал могилу. Заготовил импровизированный гроб, положил мужика туда, спящего всё ещё под воздействием такой дозировки, и закопал его так. Лоран не был уверен, что этот человек вообще сможет проснуться, но была вероятность, что последние часы своей жизни он провёл, осознавая, что его похоронили заживо. Лоран только сейчас почувствовал облегчение — вся его ненависть удовлетворена. Это было невероятно прекрасное ощущение, словно он попал в рай! Вот так Лоран насладился отмщением, не ведая большего счастья на свете. Эйфория длилась прямо несколько дней, даже напугав Лорана тем, как ему хорошо от этого. Каору выслушал и сказал, что на его месте поступил не многим более милосердно. — Я разделился на две части. Одна моя часть говорила, что всё же даже очень плохого человека не стоит мучить. Стоит убить его побыстрее. Другая часть говорила, что этот человек должен помучиться ещё сильнее. Этот человек должен проснуться, понять, что закопали. И последние часы трястись в агонии! Я воображал, как он там трясётся и бьётся руками по крышке гроба, как он пытается кричать! Мне это невероятно доставило — воображать это. Если бы мне во сне снилось, как он там скребётся, то для меня это был не кошмар. Для меня это — прекрасный сон. Лоран рассказал как в день после того, как он решил оставить в живых Эдамуру и замял этот его побег, к нему за барную стойку подсел молодой чернокожий, одетый во все белое. Этот малый, чьи глаза всё время прикрывал край широкополой шляпы, спадающей на глаза, играл на кларнете и вдруг захотел поговорить с ним, с Лораном. Назвал себя Стиком. Предложил сходить в туалет после приятной беседы. Лоран, оценив сложение нового знакомого, согласился. Они закрылись в одной кабинке, Лоран расстегнул ремень и какое-то время обрабатывал языком массивный чёрный детородный орган, необыкновенно холодный и тяжёлый, особенно в сочетании с увесистыми каменными яичками. Лорану показалось, что член ухмыляющегося негра обтягивает тонкая плёнка, похожая на нефть. Валлонец испытал сомнение, даже хотел прекратить связь, но уж больно искусился размерами орудия. Потому сам обернул афроамериканца в презерватив своим руками, развернулся и оголил светлые свои ягодицы. Лоран попал на седьмое небо и вскоре чувствовал, как вот-вот его собственная простата выплеснет спермой. Как только эякуляция блондина произошла, негр остановился, захватил Лорана и начал вкрадчиво говорить на ухо: — Жаль, ты не избавился от Эдамамы. Я б тебя тогда сделал одним из Миллиона Избранных. Отвратительный гнилой чёрный язык забрался в ухо. — Ньярло… — Лоран схватился за Старший Знак, припрятанный в кармане. Очевидно, не очень полезный, коль уж ОНО схватило его. Лоран не поворачивал шею, но прямо затылком увидел тройной огненный глаз, смотрящий ему в затылок из-под белой шляпы негра. — Если ты вздумаешь убить его ради награды, которую ты упустил, как тебе сейчас стало известно, то — нет. Я не буду тебя награждать. Некоторые вещи, Лоран, нужно делать не из-за отчаяния и без капли корысти. Только за бескорыстный поступок волшебник подарит тебе волшебную палочку. На том Ньярлатхотеп-Стик исчез, сопроводив свой уход игрой на кларнете, и оставил Лорана вот так сидеть на толчке и трястись от осознания, что сам Ползучий Хаос Ньярлатхотеп всё время наблюдал за ним. Похолодевший от пота, Лоран вытащил из себя презерватив, заполненный чёрной, похожей на нефть, демонической спермой…

***

Спрашивается, делает ли персонаж что-то плохое, что не было бы оправдано принципом историзма? Почти что нет. Лорана можно упрекнуть лишь в том, что он выступил против монополии на насилие со стороны государства ради личной жажды мести, для закона Лоран — преступник, но с точки зрения простого человеческого сочувствия его можно понять. Его мать опосредованно заморил мошенник, которого едва ли можно было покарать законом (он сбежал в другую страну, времени прошло много и против него хрен соберёшь доказательства). Лоран отнюдь не законопослушный гражданин, но почётного звания мерзавца едва ли заслуживает — своих он не бросает, законопослушных граждан не трогает, вредит только криминальной и мироедской сволочи. Его участие в Team Confidence противоречит законам конкретных государств, но оправдано с точки зрения историзма, ибо цель его деятельности — разложение клик заведомых мироедов, с которыми нельзя так просто эффективно разобраться по закону. Дальше Лоран действует подобно командиру военного подразделения, даже слишком гуманно, покрывая дезертирство и грабёж своего любовника. Лоран увлекается БДСМ? Так он за это Макото платит материально и связями. Лоран, конечно, мог бы скурвиться, как подразумевает Ньярлатхотеп, но не скурвился. Такой персонаж нарочно спроектирован как великолепный псведомерзавец.       Кстати, про самого Ньярлатхотепа. Он — псевдовеликолепный мерзавец. Этот злодей сопровождается классическими фанфарами ветхозаветного бога и фольклорного чёрта, но по сути он прилагает крайне мало усилий для достижения своих целей, в силу наличия у него почти-всезнания, почти-всемогущества и почти-вездесущности. Он и ему подобные злодеи могут показаться великолепными в силу того, что их эгоцентризм и садизм резонируют с частичкой тёмной стороны каждого человека. Наш внутренний маленький шайтан жаждет вседозволенности и насилия, потому через призму его восприятия подобные дьявольские персонажи обретают свой тёмный шарм.       В качестве псевдомерзавца могу упомянуть ещё мою версию Мелькора — он готов превозмогать вселенской ужас, чтобы заморить злой космос своей ангстишкой волей к смерти и уничтожить мир, но едва ли последнее можно спасать на его мерзавость — Мелькор обезумел / стал единственно разумным в безумной вселенной.       Ещё я хотел бы обратить внимание на тот факт, что персонажи могут меняться, то есть персонаж, может быть, недостаточно мерзавец в самом начале, но потом может стать уже достаточно мерзавцем. Либо наоборот — он делает нечто, что тянет на мерзавца, но потом вдруг берёт и резко раскаивается и ничего такого в дальнейшем не делает. Когда я писал свой фанфик, то где-то так показал Фэанора — после того что он сделал в каноне, он кается и переживает, переживает и ещё раз переживает, и ничего такого худого не делает. Ну, почти.