Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Думаю, вы часто слышали такое словосочетание как «романтизация зла» (и «романтизация злодеев»), при этом зачастую это описывается как что-то плохое. Тут главная проблема, на мой взгляд, заключается в том, что сами термины «романтизм» и «романтизация» имеют несколько смыслов. С одной стороны романтизация — это приукрашивание действительности. С другой стороны — романтизация это демонстрация внутреннего мира конкретной личности в момент её противостояния с внешней реальностью. Такое явление в художественном искусстве как «романтизм» подразумевает романтизм во втором смысле.       Например, мы живописуем жизнь некого пирата, головореза и разбойника. Назовём его, допустим, капитан Блад. Мы делаем акцент на внутренних переживаниях Блада, на его чувствах и стремлениях. Например, он хочет богатства, власти и побольше бухла, ебли и движухи. Мы можем начать нашу историю с того момента, где наш протагонист-злодей прозябает в какой-то дыре и где ему вся обыденность просто осточертела. Потому он выходит на большую дорогу или отправляется в авантюрное плавание просто, чтобы реализовать свою пассионарность. Соответственно, мы во всех деталях изображаем его внутреннее стремление ко всему этому и его противостояние с нормами окружающего общества, чья задача — помешать конкретному негодяю грабить, убивать и насиловать.       Такое повествование можно изобразить двумя способами — в первом случае мы постараемся просто не показывать в кадре злодеяния этого персонажа или как-то сгладить углы, либо заверить читателя, что все, кто пострадал от его деятельности, сами были ещё более страшными ублюдками. Во втором случае мы подробно описываем то, как капитан Блад режет невинных людей, насилует, подымает младенцев на вилах — мы опишем то, что он при этом чувствует, в частности мы укажем то, что он не испытывает особенного расскаяания и вообще больше получает удовольствие от этого куража. Поступать первым образом — неправильно, ведь мы приукрашиваем зло, а вот поступать во втором случае — как раз так и надо.       Чтобы у нас было что описывать, необходимо показать, что мерзавец обладает сильными чувствами и эти чувства имеют несколько граней; он наделён сильной волей и харизмой, которая позволяет ему не отступаться от своих целей и бороться с внешним миром ради своих эгоистичных целей. Здесь в ход вступает природная и естественная склонность человека предклоняться перед альфа-самцом. Ветхозаветный бог, наславший всемирный потоп, Александр Македонский и Чингисхан, завоевавшие Ойкумену, пророк Мухаммед, положивший начало арабским завоеваниям, Наполеон, устроивший «нулевую мировую войну», Гитлер, Сталин — величие этих образов, этих фигур связано с тем, что они наделены силой и властью превратить человека в труп. Взять миллионы живых людей и сделать из них миллионы гниющих трупов. Именно возможность превратить человека в труп — эта некросадистическая нотка в душах каждого или почти каждого человека, которая делает образ злодея в наши глазах величественным. В чем величие зла? В том, что зло может превратить человека в труп. Попытка оспорить этот тезис со стороны гуманизма вступает в конфликт с глубинной человеческой природой — само наше восприятие так устроено, чтобы мы, потомки обезьян, воспринимали как великого или даже как божественного самого волевого и агрессивного обезьяна, который может долбануть более жалкого, хилого и слабого представителя своей стаи.       Именно по этой врождённой причине мерзавец, убивающий множество людей на своём пути, воспринимается как великий и великолепный, если при этом он упорно идёт к своей цели и мы видим его внутреннее переживание — всю глубину его личности. В таком случае начинает работать наша собственная эмпатия и мы начинаем бессознательно воспринимать его как «своего», как представителя своей стаи. Даже если перед нами, повторюсь, законченная мразь и полное чудовище.       Романтический злодей в этом плане отличается от злодея классического, чья главная функция в сюжете — демонстрация некого отдельно взятого порока, чья реализация делает его злодеем. Скажем, в АУ! Эсдес — злодей романтический, Онест — злодей классический, дидактический. Эсдес всегда показывается именно как субъект, её чувства и эмоции подаются при каждой возможности — нам явлено, что она интересуется культурой, она хочет найти себе мужчину, она влюблена в Тацуми и хочет переманить его на свою сторону. Показано её детство, где она смотрит за тем, как муравьи убивают друг друга и слушает речи своего отца на тему того, что мир устроен по принципу «сильнейший пожирает слабейшего, будь сильной и делай всё, что хочешь». Мы видим, как этот отец мужественно погибает в битве с врагами и даёт Эсдес подобное напутствие перед тем, как умирает. В дальнейшем Эсдес пытается разобраться в своих чувствах. Демонстрирует большую заботу о тех, кто дорог лично ей. Одновременно с тем мы видим, что она — кровожадная садистка, которая легко изуверски убивает людей, которые не входят в круг её близких или её подчинённых. Весь смысл своей жизни Эсдес видит в сражениях и убийствах. В конце концов она доходит до того, что обрушивает ледниковый период на свою собственную страну, чтобы в новых условиях выжили только сильные, а слабые сдохли, и говорит, что в таком мире она может делать всё, что захочет. Её последующая смерть показана как трагедия — она умирает и сожалеет о том, что Тацуми никогда бы не смог полюбить её в ответ.       А как показан министр Онест? Да как конченный подонок — абсолютно все его качества сводятся к тому, что он конченный подонок: он ест людей, разворовывает казну, устраивает массовые казни, совершенно отвратительным образом управляет страной — при этом Онест жалкий и позорный трус. Мы не видим его чувств и эмоций, ну, кроме того, что он получает удовольствия от того, что правит с помощью страха и тирании. Думаю, теперь понятна разница между романтическим злодеем и злодеем классическим — а также почему романтические злодеи гораздо более любимы публикой: они гораздо более сложные персонажи, чем злодеи классические, нужные только для демонстрации порока. Злодей романтический нужен для того, чтобы демонстрировать его внутреннюю бунтарскую и сильную натуру, которая вступает в конфликт с внешним миром с позиции злодейства.       Романтического злодея также не стоит отождествлять с байроническим героем. Байронический герой, конечно, имеет некоторые личностные недостатки, его личность показана через конфликт с внешним миром — вот только такой персонаж не обязательно делает что-то такое, что позволило бы признать его однозначным злодеем.       Итак, рассмотрим ключевые черты образа правильного романтического злодея: — Он совершает злодейства. И вы подробно их описываете в кадре, в том числе с позиции жертвы, и даёте свою авторскую оценку им именно как злодействам, а не как какому-то оправданному злу. Вы подчёркиваете, что этим злодействам нет оправдания — пусть даже у персонажа могут быть некоторые смягчающие обстоятельства. — Вы показываете глубокий внутренний мир романтического злодея, особенно глубину его чувств и мотивации. Его субъективные переживания и его жизненный опыт. — Вы показываете, что романтический злодей силён волей и духом. Он готов утвердить свою личность именно через борьбу с внешним миром, его законами, нормами и установлениями. При этом вы можете задать вопрос, в какой степени этот внешний мир изначально хорош и справедлив по отношению к персонажу? — Вы показываете, как злодей взаимодействует с внешним миром, что другие люди отвечают ему на его слова и на его действия и каким образом они реагируют.       О’кей. Покажу теперь пример из собственного фанфика. Думаю, вы заметили, что сейчас я мало пишу какие-то статьи в этом цикле. Дело в том, что я занят написанием очередного своего мегафанфика (планирую опубликовать его, когда он будет полностью готов), называется он — «Икари Синдзи никогда больше не будет убегать» (далее — ИСНБНБУ). Он задумал либо как приквел, либо как некая альтернатива РСБЕ — в любом случае, там примерно тот же стиль и та же суть, но всё куда более ужато и не растянуто на десять тысяч страниц. Я хочу написать ИСНБНБУ, чтобы те, кого заинтересовало моё творчество, проще с ним ознакомились, прочитав что-то более короткое. Так сказать, краткую выжимку РСБЕ. Страниц где-то на тысячу.       Так вот, в отличие от канонического NGE и РСБЕ, в ИСНБНБУ протагонист Синдзи и его отец Гендо с самого начала сталкиваются друг с другом в бою как враги. В таймлайне ИСНБНБУ секта SEELE с самого начала объявила себя как заклятый враг мира — культисты начали апокалиптическую войну и убили десятки миллионов людей, Гендо был их главным военачальником. Синдзи вступил в ряды организации WILLE для сопротивления этим маньякам. И вот как я прописал сцену, где Синдзи и Гендо встретились лицом к лицу:

***

— Икари Гендо! Отец! — Синдзи сперва чуть не выплюнул эти слова; потом он решил убедиться — действительно ли это тот, кого он видит перед собой? — Что ты тут делаешь, отец?! Ты лично явился, чтобы казнить шестёрку?! — Синдзи, я появился здесь ради тебя. Точнее, ради своих собственных планов, в которых ты должен выполнить роль инструмента. — Гендо ему это объясняет. — Доктор Кафф мог бы перейти на вашу сторону, так что, да, я решил от него избавиться. Но это только предлог. Я мог бы поручить это кому-нибудь ещё. Мне стало интересно, что ты за человек, Синдзи. Почему Юй избрала тебя? — Отец!.. Ты — подлый тиран! Я тебя ненавижу, ты — террорист, ты — массовый убийца! — Синдзи в ярости. В большой, нарастающей ярости. Сразу же извлекает из-под своей одежды сферу-убийцу, метает её в Гендо. Щит АТ-поля, прямо как у Ангела, встаёт на её пути, она отражается. Улетает обратно в руку Синдзи. — Синдзи, тебе не хватит пока сил победить меня. Я теперь гораздо больше, чем человек. — Гендо поднимает руку и касается того электронного визора, который заменяет ему глаза. Он пронзительно блистает алым. — Не хочешь спросить, как я относился к тебе? Синдзи вернул себе в руку сферу, подумал, как ему поразить отца? — Как? Держу пари, отец, ты видишь во мне только кусок мяса! Инструмент для выполнения своих планов! — Да, Синдзи, это так… Но в детстве моё отношение к тебе было другим. Я тебя ненавидел. — Что, за что? — Синдзи это с одной стороны ужаснуло, а с другой стороны — даже насмешило. Более нормальный человек мог бы сказать, что «в детстве я тебя любил». У Гендо всё с точностью наоборот. Гендо начал рассказывать: — Синдзи, всю свою жизнь я был одиноким человеком. Я не знал, как жить в этом мире. Абсолютно всё мне казалось здесь противоречивым, иррациональным и не подвластным моему пониманию. Один и тот же человек, в зависимости от своего сиюминутного настроения, мог говорить мне как хорошие вещи, так и ужасные вещи. Одни вещи грели мне душу, другие вещи — ранили её… Я не знал, как мне относиться к другим людям. Я мечтал о том, чтобы нашёлся человек, который мог бы меня понять… И я встретил твою мать. — Моя мать использовала метод «бомбардировки любовью», чтобы завербовать тебя в секту SEELE. Она видела в тебе, наверняка, такой же инструмент. Как ты видишь во мне. — Синдзи, конечно, не знал как в действительности его мать относилась к отцу; он решил озвучить такие слова просто, чтобы сделать папе больно. — Синдзи. — Гендо, кажется, отреагировал чуть эмоциональнее, чем обычно. — Я много раз об этом думал. Да, такой вариант вполне приходил мне на ум. Но в любом случае эта любовь была чудесной. И вот, Синдзи, когда появился ты, её главным предметом любви — стал ты! Ты — не я! Когда ты был маленьким, когда ты плакал, когда ты кричал, когда ты был на руках у мамы; вот тогда я начал тебя страшно ненавидеть! Синдзи, ты забирал у меня то, что по праву должно быть всецело моим — любовь Юй! Нет, ради Юй, я бы не посмел задушить тебя подушкой или как-нибудь ещё от тебя избавиться. Просто из-за тебя, Синдзи, я снова вернулся в тот период жизни, когда я был одиноким и озлобленным; я сидел в углу и смотрел, как твоя мать нянчит тебя. Я испытывал ненависть к тебе, но ничего не мог с этим поделать. Ты — паразит, Синдзи: ты появился в моей жизни, чтобы забрать себе любовь моей жены! Синдзи настолько шокирован, что далеко не сразу мог что-то сказать. Ему пришлось прислушаться к собственному сердцу, чтобы озвучить следующие слова. Что он испытывал к отцу? Кроме отвращения? Жалость! Отвратительную и брезгливую жалость: — Отец, чёрт возьми, ты понимаешь, что мне тебя жаль? Ты — человек с настолько больной психикой, что мне реально тебя жаль… — Ты знаешь, твоя мать навсегда исчезла… — Гендо перешёл теперь к этой теме. — Отец, и ты готов разрушить весь мир ради того, чтобы вернуть свою умершую жену! — Синдзи не спрашивал, он знал, что это — так: он просто обвинял. — Да, Синдзи! — Гендо ответил даже, кажется, с некой своеобразной гордостью — и насмешкой. — Ты думаешь, Юй будет тебя любить после всего, что ты сделал?! После того как ты относился ко мне?! — Синдзи в ярости сжимает кулаки. — Синдзи, да, ты сам прекрасно знаешь, что, скорее всего, Юй меня возненавидит за то, кем я стал. Но это не будет иметь никакого значения. Потому что я полностью изменю личность и память Юй так, как мне это будет нужно. Если в моих руках будет Резец Бога, то я могу сделать себе такую Юй, какая мне нужна. — Отец, да ты настоящий монстр! Даже мою мать, ради которой ты готов уничтожить мир, даже тебе она важна лишь в той степени, в какой она может любить тебя! — Синдзи глубоко ужаснулся масштабам такого эгоизма и эгоцентризма. — Да, Синдзи. Всё именно так. Я действительно настолько ужасный человек, каким ты меня видишь. — Отец!.. Икари Гендо, неужели ты сам себе не отвратителен?! Неужели у тебя совсем нет совести?! — Синдзи аж побагровел от ярости и хочет задать ему эти вопросы. На это Гендо ответил: — Синдзи, если тебе интересно, то я действительно ненавижу сам себя. Я считаю, я — ужасный человек и что я достоин всех и всяческих страданий. Всех небесных кар, всех проклятий. Я достоин всей твоей ненависти, Синдзи, я это не отрицаю. Совесть у меня есть — и эта совесть говорит мне: я ужасный, отвратительный человек. Я должен страдать, я должен быть ненавидим всеми, я должен попасть в ад. Собственно, сын, моя жизнь — это и есть ад. — Так убей себя! — выкрикнул Синдзи, сразу после — в ярости скрежеща зубами. — Нет. — Гендо далее чётким, внятным и командирским голосом и тоном изъяснил свою мотивацию. — Я это не сделаю по двум причинам. Во-первых, у меня есть всё ещё шанс осуществить мои планы и заполучить Юй. Во-вторых, я — верующий человек. Я верю, что этим миром управляет Бог, который виноват во всех моих бедах. Я хочу уничтожить этого Бога в качестве моей личной мести. Хотя бы за то, что Он создал меня. Синдзи до боли хмурил сейчас брови, его аж сводил нервный тик. — Судя по твоему лицу, сын, твоё отношение ко мне как раз такое, какое я ожидал. — Гендо улыбнулся с долей мрачного торжества. — Спасибо тебе за то, что ты, сын, оказался предсказуемым. Я ненавижу, когда люди делают что-то, что я не могу предвидеть… Гендо возвышался над Синдзи, казался властным и доминирующим, внушающим страх и ненависть. — Ки-я! — Синдзи через ногу пропустил энергию лей-линий, нанёс очень большой удар, сверкнувший электрическим током. Нога Синдзи аж взметнулась к потолку, голую пятку окружил электрический разряд такой силы, что вокруг замигали лампочки. Перед Гендо по прежнему мерцал барьер АТ-поле. Командующий ухмыльнулся одним уголком рта. Синдзи не смог пронять отца: зато самого Икари-младшего отбросило в сторону. Он врезался спиной в стену, сполз. Пальцы на ноге, с помощью которой он нанёс удар, до сих пор покрывались электрическими разрядами. Капюшон спал на глаза Синдзи, из-под него сейчас можно увидеть одни только зубы, сжатые в отчаянном бессилии. [1] — Я чувствую, ты меня в высшей степени ненавидишь… Синдзи, я хочу достичь точки мироздания, где на своём троне восседает Бог. — Гендо сейчас, в неком религиозном трепете, поднял свой взгляд к потолку. — SEELE нарекают его Ахамотом. Я хочу добраться до него, убить его, вырвать чёрное сердце, съесть, получить силу и занять место Вседержителя на троне Тричилокосма. — Синдзи начал насмехаться над такими словами отца, на что Икари-старший не стал обращать внимания: продолжил говорить. — Но чтобы достичь этого Престола, Синдзи, мне необходимо равный противник — тот, кто будет драться со мной яростно и люто до самого конца, пока не дрогнет последнее небо. Синдзи, я чувствую, ты способен выполнить эту задачу… Синдзи дрожит, руки и ноги его содрогаются в судорогах. Гендо парит над полом. Тёмные туфли, направленные носками вниз, сдвигаются. Синдзи сейчас видит только их, он улавливает, как Гендо приближается к нему. Командующий может перемещаться по воздуху с помощью ангельского нимба, издавая при этом тихий высокий звук. Он отдаёт чем-то религиозным. Синдзи действительно охвачен определённым трепетом — перед ним парит сам антихрист… — Что, Синдзи, неужели это вся твоя ненависть ко мне? Неужели ты так просто сдался и ничего не покажешь? Я жду, Синдзи… Или ты снова убежишь, как маленький трусливый мальчик? Неужели слухи солгали, когда я узнал, что ты не намерен больше убегать? — Гендо парил близко от него и вёл подобные разговоры, явно направленные на то, чтобы довести сына до белого каления. — Синдзи, ты не сможешь дать мне отпор? Если ты будешь дальше вот так сидеть на полу, то я даже убивать тебя не буду. Какой смысл мне пачкать об тебя руки? Ты по-прежнему беспомощный, хныкающий ребёнок. Синдзи унимает дрожь руки. Он достаёт из-под одежды какой-то предмет. Это оказывается плеер — тот самый плеер, его счастливый талисман, который Гендо когда-то ему подарил. — Что это, сын? — кажется, командующий искренне удивляется. — А ты не узнаёшь? — голос Синдзи, доносящийся из-под капюшона, сильно и горько сдавлен. — Хочешь знать, что мной руководило, когда я подарил тебе этот предмет? — Гендо узнал этот плеер. — Ведь я сказал, что ненавижу тебя… — Угу… — Синдзи, я сказал, люди иногда бывают непоследовательны. Пожалуй, это — единственный мой добрый поступок по отношению к тебе. Единственное проявление моих отцовских чувств по отношению к тебе, моему отпрыску; что я ещё могу сказать? Синдзи дальше протягивает плеер. — Что, хочешь разжалобить меня с помощью этого предмета? Хочешь воззвать к моим отцовским чувствам, скрытым глубоко в сердце? Нет, у тебя это не получится. Я абсолютно уверен в себе, Синдзи. Я не испытываю к тебе той ненависти, какую испытывал, когда твоя мать была жива. Сейчас ты для меня просто кусок мяса, инструмент — не более того. Синдзи опустил руку, было видно, как под капюшоном, по его щекам, текут слёзы… — Что, Синдзи, ты оказался жалким ничтожеством? Как я и думал. Возможно, Юй выбрала тебя потому, что ей нравятся жалкие ничтожества. — Гендо слега пожал плечами, отвернулся и начал плыть по воздуху, попутно стремительно набирая скорость. — Я зря тратил на тебя время, Син!.. А-а-а! Гендо сковала ужасная боль, заставившая его содрогнуться прямо посреди полёта! Синдзи в это время положил рядом с плеером свою куклу Вуду и начал вонзать в неё свою спицу. Удар — удар — удар!.. Чем сильнее и яростнее вонзается спица, тем громче и больнее кричит Гендо, буквально извиваясь в агонии посреди полёта! — Отец, я должен был проверить свою теорию — я должен был узнать, к чему ты уязвим! Гендо, корчась в агонии, вспомнил: ещё когда он был студентом Колледжа Святого Ансельма, Шрусбери подробно объяснял принцип работы симпатической магии. Она основана на том, что имитация предмета используется для разгона силы сознания — именно она должна поразить объект. Синдзи выяснил, что Гендо испытывает сам к себе ненависть; этот предмет, плеер, тот символ, который обозначает их межличностную связь отца и сына. Синдзи использовал свою ненависть для того, чтобы через этот плеер, через магию куклы Вуду, создать единство с ненавистью Гендо к самому себе. И таким образом он использовал элемент души самого Гендо, чтобы атаковать его — против такой техники не спасла обычная защита барьером АТ-поля. — Я разгадал твою слабость: теперь умри, отец! Умри, чудовище, умри! — Синдзи яростно колет и колет куклу Вуду, положенную рядом с плеером. Гендо перестал левитировать. Бородатый мужчина в чёрном, этот величественный и внушающий трепет антихрист, свалился на пол, словно старик, разбитый инсультом. Жалко приподнялся, потянул куда-то вверх свою судорожную руку, обтянутую белой перчаткой. Другой Гендо мучительно хватался за сердце. Крик вырывался из его глотки всякий раз, когда сын вонзал спицу в куклу, призванную символизировать ненавистного отца. Чем больше Синдзи слышал мучительный крик Гендо, тем сильнее норовил вонзить её поглубже, побольнее, да вкладывая всю свою боль, обиду и злобу! Синдзи присел на корточки, схватился ладонью другой руки за пол. Он старался через соприкосновения обнажённых ног и судорожной руки черпать как можно больше энергии из лей-линий, сама кукла лежала именно на полу, чтобы притягивать к себе как можно больше этой силы. Синдзи пропускал сквозь себя крики, вопли и стоны огромного количества умирающих. Их предсмертные муки. Все души погибших заполняли собой вены планеты, которые теперь, с помощью кривых узелков и причудливых лабиринтов, сходились в этой точке — Синдзи призывал их всех к себе!.. Глаза Синдзи под капюшоном вспыхивали фиолетовым всякий раз, когда он вонзал спицу. Ещё, ещё, ещё раз — Синдзи бил отца насмерть, одновременно с мукой, одновременно с параличом, одновременно со страданиями, чтобы тиран умирал в страшных мучениях; чтобы он ощутил на себе всю ненависть — его собственную ненависть — и ненависть огромного количества людей, которых командующий погубил ради собственного эгоизма!

***

      Итак, что мы тут видим? Надо сказать, что я выстроил своё повествование следующим образом: сперва я показал все ужасы, хаос, разрушения, которые принёс в мир Гендо. А теперь я показал, что Гендо сам по этому поводу думает и чувствует. Я сделал акцент на том, что все персонажи, которые о нём говорят, его ненавидят и, как оказалось, Гендо ненавидит сам себя. Его ненависть к себе, основанная в первую очередь на морально-нравственном чувстве, это одно из самых главных его сильных чувств. Другая особенность – мегаломания, выражения в жажде низвергнуть Бога с небес и занять Его место, помноженная на желании воспроизвести единственный позитивный опыт человеческих отношений – его отношения с Юй. В принципе, это я всё по канону описываю, там Гендо именно такой.       Спрашивается, должен ли Гендо вызывать симпатию? Нет. Великий ли он человек? С точки зрения своей способности превратить миллионы и даже миллиарды в трупы – конечно же да. Прав ли Гендо в чём-либо? Он прав в том, что мир является мерзопакостным местом и бог, создавший всё сущее – Султан демонов Азатот – действительно, с человеческой точки зрения, является воплощением исконного зла. Так как всё сущее является производным от мозговых глистов Азатота, греховные позывы в душе Гендо и всё, что причиняло ему боль и побуждало творить зло, являются, по сути, испражнением Творца-демона. Конечно, из этого не следует, что бунт Гендо против такого миропорядка тем образом, каким он его осуществляет, является чем-то хорошим – нет, он всё равно злодей.       Теперь, как Гендо взаимодействует с другими? Гендо ведёт себя как эгоцентричный и абсолютный эгоист. Для него другой человек – это набор функций, который делает для него что-то приятное. Например, любимая жена значима для него как объект, как источник любви. Гендо может себе позволить полностью переписать её личность, как ему будет удобно. Согласитесь, другим людям будет крайне неприятно находиться в компании с человеком, который видит в них всего лишь функции. При этом я подчеркнул, что у Гендо есть мораль, нравственность и совесть, исходя из которых, он совершенно справедливо и точно классифицирует себя как законченного злодея и именно на этом основана его ненависть к себе. Таким образом, у него есть выбор между добром и злом, где он в силу своей свободной воли, выбирает зло.       Для сравнения. Когда я описывал членов SEELE и их аватара (на момент событий, по ходу сюжета фанфика, как в ранобэ АНИМА, члены SEELE превратили себя в коллективный сверхразум вроде ВИРМ) – в виде злой версии Кадзи – себя члены SEELE злодеями не считают. Будучи законченными сверхценниками, они считают, что поступают абсолютно правильно, когда разрушают мир, убивают миллиарды людей. Потому что весь этот мир, по их представлениям, всего лишь тюрьма, созданная гностическим демиургом, а профаны – гилики – просто животные, не имеющие подлинной души. Гендо, в отличие от SEELE, не такой – и придерживается как раз классической морали.