У всякого святого есть прошлое, у всякого грешника — будущее.

«Мы умираем каждую секунду, "я" секунду назад уже никогда не вернётся». Эту фразу я услышала, когда проходила мимо магазина электронных товаров в центре Токио, и сразу остановилась. Прошлое никогда не вернется в настоящее, нельзя повторить «ностальгию», но можно ли признавать, что прошлое погибло?       Нас повели в комнату, поражавшую бедностью и простотой: несколько стульев из тёмного дерева, чёрный диван, стол и картина, висевшая на обычной серой стене. Здесь было прохладно, а наполненные жгучим холодом кандалы ещё больше усугубляли положение. С ними трудно передвигаться, особенно Наоми, которая прикусила, от волнения и страха, нижнюю губу. Она нервно то сжимала, то разжимала ладонь. У Наоми так же, как и у меня, были наручники и ошейник, но рот был скрыт платком, она, видимо, пыталась укусить своих похитителей или кого-то из охраны. Судя по заблестевшим глазам, она узнала меня и теперь была гораздо спокойнее, чем когда её подвели ко мне в подвале. Я не хотела показывать свои слабости и неуверенность, поэтому сохраняла спокойствие и хладнокровие, подавая пример, хотя у самой внутри всё переворачивалось от мысли, что нас здесь запрут. Напротив двери было всего лишь двое охранников; если я начну бой, то Наоми может пострадать, а, как я поняла, суть моего задания — это сохранить жизнь Танизаки, выбравшись невредимыми с аукциона и поймав преступника.       «От всякой беды есть два лекарства — время и молчание», — сказала мне тётушка, когда приехала в военную академию из-за того, что меня почти до смерти избили на уроке самообороны. Быть одарённой, не умеющей контролировать свою способность, в школе, где ценят только силу — это, можно сказать, беда. Прикрыв на мгновение глаза, я потянула девушку за рукав, кивнув в сторону дивана.       — Давай присядем, всё равно ещё долго ждать.       Наоми коротко кивнула и уселась рядом со мной. Её длинные, отдающие синевой волосы почему-то напомнили мне рыжие пряди, стянутые в низкий хвост. Чуя Накахара. Я попыталась вспомнить, как мы познакомились: меня отправили в Палермо с самым обыкновенным поручением — разыскать и уничтожить группу контрабандистов, которые стали перепродавать нелегальный товар по своей расценке. Думала, что справлюсь за пару дней, ведь этот сицилийский городок — один из самых маленьких в той местности. Заказчик не предупредил, что за этой шайкой следит и Портовая мафия, а я полезла прямо на рожон без какого-либо плана или задумки, на чистой удаче и самоуверенности. До сих не забыть, как мы столкнулись прямо в кабинете Валентино Карбоне — главаря шайки нелегалов и удивленно глазели друг на друга. Я была невообразимо зла: хотела закончить работу раньше и опробовать знаменитую итальянскую пасту до возвращения домой, но видно не судьба. Слова за слово, и вот мы уже пытаемся друг друга убить, позабыв о задании. Со мной редко происходят случаи, когда эмоции переполняют меня, до такой степени, что наносят вред окружающим. Я призвала свою способность, все ещё находясь в опасно разозленном и возбужденном состоянии, а он голыми руками блокировал каждый мой выпад, и в результате я оказалась на лопатках, с руками, затянутыми в черные перчатки, которые с силой давили мне на горло. Год назад       Меня обуревали стыд и ярость, от которых невыносимо стучало в висках и перехватывало дыхание. Ах да, еще и руки этого...Накахары! Так же его зовут? Я плохо запоминаю имена, особенно японские. Глядя на его бледное лицо, ярко-голубые глаза, поражавшие своей глубиной, и рыжие волосы; стало тошно от того, что умру такой обыкновенной смертью: от недальновидности, неосторожности, а ведь прошла спецшколу, да и опыта было не занимать. Почему мир так жесток к одаренным, которые не в состоянии контролировать свою способность? Наверное, если бы я больше старалась и следовала тетушкиным наставлениям о внутреннем балансе и концентрации, то смогла бы подчинить «Гротеск» и победить этого парня, ликвидировать Карбоне... Внезапно Накахара оторвал одну руку от шеи и, к удивлению, накрыл ладонью мою щеку.       — Странная ты. Хоть и пытаешься злиться, но в тебе нет даже капли чувств,— несмотря на его слова, по моей коже распространялось расслабляющее тепло.— Да еще и полагаешься только на свою способность.       Я невольно улыбнулась. Если бы его целью была моя смерть — давно уже убил, так зачем вся эта показуха? Мне не нужны эти слова!       — Убей меня, руководитель Портовой мафии, убей же! — по моему подбородку уже стекала кровь, но я все продолжала. — Я никому не принесла пользы: ни своей семье, ни брату, ни Миюки-сан, у меня даже нет цели...я пуста.        Он приблизил своё лицо к моему, одаривая странным взглядом. Неужели это...печаль? Я зашипела от ярости, увидев, что он так пренебрежительно показывает мне свои чувства. Он совсем не признавал во мне своего врага!       — Хорошо, раз ты так просишь, — он сжал зубы и занес кулак, в который уже вплетались нити способности. Я судорожно задержала дыхание и...почувствовала, как рядом с моей головой содрогнулась земля. Он не смог?.. Все чувства в один миг испарились, а его лицо сделалось задумчивым, будто он и сам не осознавал того, что сделал. Накахара одним рывком поднялся, а я все еще ошарашено смотрела на него, пытаясь понять, что сейчас произошло. В голове бился рой вопросов, который не давал моему раскрывшемуся от удивления рту и широко раскрытыми глазами, наконец, прийти в нормальное состояние. Видя, что я веду себя, как выброшенная на берег рыба, парень озадаченно вздохнул и наклонился ко мне. Не успев среагировать, я лишь парализовано наблюдала, как он быстрым движением схватил меня за подбородок и поцеловал. Не подумайте, что я никогда не целовалась, но после того, как он оторвался от моих губ, то в голове будто кружила пелена, застилавшее сознание. Похоже на опьянение, только лучше. Мне стало жарко, а сердце забилось так, будто готово выпрыгнуть из груди.       — А я уже подумал, что ты каменная, — с улыбкой сказал Накахара. У этого наглеца хватает смелости еще что-то говорить?! Моя ладонь поднялась в воздух, но была перехвачена его рукой. — Ага, и гордости хоть отбавляй. Решено, я обучу тебя, как правильно держать кулак, а ты в свою очередь станешь моей телохранительницей. Идет, Голубка-чан?

***

      Он стал моим вторым учителем после тетушки, хотя не самым удачным. Когда я ошибалась или пыталась воспользоваться «Гротеском», он оставлял меня без ужина или заставлял пить с ним вино. До сих пор ненавижу его запах и вкус.       Внезапно, прерывая мои воспоминания, к нам в комнату вошел тот самый преступник. Он улыбнулся, когда увидел, как Наоми в страхе прижимается ко мне. Его довольная физиономия раздражала меня, но я постаралась скрыть эмоции под маской спокойствия и безразличия.       — Вы ведь рады, что я вас купил, не так ли? — его противные черные глазки похотливо осматривали каждый голый участок нашей кожи, отчего у меня ком подступил к горлу. Подойдя ближе, преступник взял в руки цепочку, которая вела к моему ошейнику и резко дернул, заставляя меня задрать голову и посмотреть на него. — Особенно ты, красотка с серебряным глазами, устроила целый спектакль на аукционе, и мне пришлось даже повысить цену до пяти лямов! Не хочешь ли заслужить прощение прямо сейчас?       Я не удержалась и сжала зубы от непередаваемой ненависти. Увидев это, мужчина радостно улыбнулся и отвесил мне звонкую оплеуху, из-за которой моё тело повалилось на бетонный пол. Боль заставила мой желудок сжаться, а конечности стали ватными. Сзади Танизаки шумно всхлипнула, но звуки были приглушенными из-за повязки. Почувствовав, как кровь, медленной струёй, бежит по моей губе, меня неожиданно пробрал смех. Неловко поднявшись, я увидела, как преступник с непониманием и страхом в глазах, медленно отходил, тыча в меня толстым пальцем, точнее на мою голову. А, значит, парик всё-таки отлетел, но это уже было неважно.       — Знаешь, одаренные не столько опасны из-за своего дара, сколько из-за наличия или отсутствия контроля над ним. — Я провела рукой по белоснежным волосам, удивляясь, как быстро похоть превращается в ужас. Любопытно. Рядом охранники уже стояли наготове с поднятым оружием, пытаясь решить: стоять или стрелять. — А обычные цепи вряд ли сдержат таких, как я. Даруй мне силу...<<Гротеск>>!       Вокруг меня начали переливаться ленты, обозначающие силу и тип дара, в зависимости от их толщины и количества. «Гротеск» — это имя моего порока, силы и дара, который подчинялся моим требованиям лишь при смертельной угрозе. Чем сильнее я использую способность, тем больше исчезают мои эмоции, чувства. Но для того, чтобы просто вызвать его, понадобится рана или порез, чтобы выпустить кровь. «Проклятая», можно и так сказать, ведь управление собственной кровяной системой и некоторым количеством соединительной ткани организма — большой риск. Если использую слишком много, то смерть неминуема, да и этот процесс не очень приятен для обозрения. Кровь можно превратить во что угодно: меч, следящее устройство и даже в яд. Но страх перед безумием, которое может настичь меня, сильнее преимуществ моего дара.       Пока все хорошо, но если способность выйдет из-под контроля, мне придется убить себя, ради спасения окружающих.       Теперь у меня в ладони лежал красный клинок, который и переливался багровым сиянием. «Гротеск» можно было назвать живым существом, но вопреки всему, он никогда со мной не разговаривал, лишь издавал тихие звуки, похожие на шипение кошки или змеи. Я вновь взглянула на охранников и один, не выдержав, начал палить по мне. Одним резким движением я прыгнула к преступнику и схватила его за плечи, использовав как щит. На секунду мне стало его жаль, но способность жадно поглотила это чувство, оставив после себя лишь холод. Первые пару пуль он словил с посмертным хрипом, а после обвис одной огромной тряпкой, которую мне пришлось дотащить до Наоми.       — Спрячемся за диваном, — мы быстро юркнули за черный диван. Черная обивка уже была похожа на сито. Отпихнув тело преступника, я аккуратно разрезала наши кандалы, избегая трогать ошейники, с этим в агентстве разберемся. Танизаки сняла повязку и изумленно посмотрела на мой клинок.       — Это и есть твоя способность? — завороженная, она захотела прикоснуться к лезвию, но внезапно оно резво перескочило в другую ладонь, избегая прикосновения. Так, значит...       — Прости.       — Все хорошо, — я кивнула в сторону охраны. У них скоро должны закончиться патроны и тогда... — Нам надо просто выбраться от сюда.       Неожиданно девушка начала плакать, вцепившись в мой рукав. Она что-то бормотала о брате и о том, что ей так страшно не вернуться домой. Где-то в глубине души проснулась жалость к ней, но «Гротеск» и эту эмоцию быстро развеял, мне лишь хватило такта сжать её руку. Не умею я успокаивать людей, что ж поделать. Выждав момент, когда один из охранников побежит за подмогой, я, схватив тело преступника, побежала прямо на живое препятствие, тяжело сдерживая атаки человека. Теперь надо сделать так, чтобы он потерял равновесие. Пригнувшись и выставив ногу, я пихнула мертвого мужчину прямо на вооружённого, заставив упасть, а потом проткнула его горло одним движением. «Гротеск» удовлетворенно зашипел, когда кровь охранника брызнула во все стороны, даже попав мне на лицо. Моя проклятая кровь разъедала все вещества, не знаю с чем это было связано, но клинок резал все как масло.       —Идем, Наоми-чан, путь открыт, — я взялась за её немного дрожащую ручку, взглянув в лицо, пытаясь найти признаки ужаса или паники. Но нет, если ей и было страшно — она этого не показывала. Мы побежали по длинному коридору, который был украшен водопроводными трубами. Я судорожно сжимала ладонь девушки, успокаивая себя тем, что скоро появится выход. Казалось, что этому коридору не было конца...       Наконец стало прохладнее, и я поняла, что скоро мы выберемся. Перед нами в непроглядной темноте светилась зеленая табличка. Наоми выбежала вперед и схватилась за дверь, но та была заперта. С помощью «Гротеска» я сломала замок, пинком открыла дверь настежь, впуская зимнюю метель, и уже хотела вдохнуть запах свободы, как вдруг меня внезапно окликнули.       — Кирино,— из темноты вышел Чуя, а я так и замерла с занесенной над порогом ногой. Дыхание перехватило, а в горле образовался ком, мешающий мне говорить. — Ты...что ты здесь делаешь? (Прим. от Автора: не поленитесь и забейте в поисковике(музыка vk) Oyasumi Nana- Anime Ost)       Черт, черт, черт...Как я могу сказать, что теперь являюсь членом Детективного агентства? Он возненавидит меня и до конца жизни будет считать своим врагом. От быстрого биения, которое вызвали снизошедшие на меня мысли, сердце было готово выскочить из груди, а ноги стали дрожать от сильного волнения. Из-за моих волос, он называл меня голубкой. А я пихала его в бок, про себя посмеиваясь над этим глупым прозвищем. Я защищала его спину, тогда, в Италии, когда его направили на зачистку по делам Портовой мафии. Готовила ему японский ужин, когда от итальянской пищи уже тошнило. Горечь сковала сердце, а от воспоминаний слезы уже жгли глаза.       — Скажи мне и я смогу сделать тебя членом Портовой мафии. Ты станешь моей правой рукой... — он будто в бреду говорил про мою возможную судьбу, все еще вглядываясь в моё лицо, которое узнал, наверное, еще в первую минуту на аукционе. — Просто скажи мне, Кирино...       Но я не могла выдавить ни слова.       — Здравствуй, Чуя - чан, — прямо надо мной раздался уже знакомый голос Осаму Дазая. Он уже снял маску и теперь, поравнявшись со мной, с полуулыбкой рассматривал Накахару, который сжал зубы от злости. — Не ожидал тебя здесь увидеть! Неужели клеешься к нашей новой сотруднице?       Парень раздраженно цокнул, пытаясь отрицать очевидное. Да, я знала, что он любит меня не как ученицу, это было видно только по его взгляду голубых глаз, но Чуя никогда мне не говорил этого открыто. Но я также знала, как заканчивается такая любовь, и не хотела ему такой судьбы. Оставалось сделать последний шаг. Шаг, после которого он возненавидит меня. Я перестану быть для него значимой, стану врагом. Мысленно борясь с искушением ответить ему «да» и просто плыть по течению, мой взгляд переместился на Дазая. Все те же вьющиеся волосы и веселый взгляд, но от него так и сквозило одиночеством, которое, в принципе, было и во мне.       Прерывая диалог и потянувшись к Осаму, я схватила его за галстук и, заставив таким образом наклониться ко мне, поцеловала. Его губы, на удивление, были нежными; мягкое тепло разливалось по всему телу, пока я не услышала звук удаляющихся шагов. Он ушел, навсегда ушел. По сердцу как-будто полоснули ножом, заставив вздрогнуть.       Эй, голубка, ты всегда такая грустная? Улыбнись, ведь ты не одинока.       Я больше никогда не услышу эти слова. Дазай медленно отстранился и провел по моей щеке пальцем, убирая слезу. Потом он взял меня за руку и вывел из подвала, что-то говоря о Наоми, которую, видимо, забрал кто-то из агентства. Может быть, старший следователь понимал, зачем я это сделала, а может быть, просто догадывался. Мы вышли в маленький дворик; с неба огромными хлопьями падал снег, который попадал мне на лицо, смешиваясь со слезами. Мне не хватало воздуха и я, покачнувшись, чуть не упала прямо в сугроб, если бы не Дазай, который держал меня за руку. Он с какой-то странной грустью смотрел на меня какое-то время, а потом сказал:       — Кричи. Лучше сделать это сейчас.       И я закричала, прижимая руки к животу и давясь рыданиями. В сердце лишь осталась ужасная темнота и пустота, будто во мне что-то погибло. Адская боль разрывало тело, а глаза болели так, будто в них брызнули кислотой. Казалось, что сердце перестало биться, а я всё вопила и вопила, пока на мои плечи не накинули пальто и не притянули ближе к теплу. Только когда почувствовала под своей ладонью биение чужого сердца, я начала успокаиваться, а в легкие стал, наконец, поступать кислород.