У всякого святого есть прошлое, у всякого грешника — будущее.

      «Когда тебе не дают роли, которую хочешь, надо написать её самому» — эту фразу однажды выдала мне тетушка, когда увидела, как через дорогу её соседка-алкоголичка просит у каждого встречного деньги на операцию для своего сына. И ничего, что раньше она была заместителем генерального директора известной строительной фирмы, имеет два высших образования, а её сын два года назад умер от рака щитовидной железы. Не знаю, что с ней произошло, но позже я случайно встретила её на выходе из любовного отеля. Она что-то протяжно говорила клиенту и махала перед его лицом замызганными купюрами. Три тысячи йен.        Тишина. Она повисла в воздухе, словно ненавистная туча, возвышавшуюся над головами прохожих. И сейчас это грозовое облако висело между мной и Дазаем, когда мы ехали в такси и даже, когда поднимались на лифте. Он почти не смотрел на меня, пребывая в своих раздумьях, и я боялась его тревожить. Понемногу моя подавленность и горечь растворились, уступая место смиренному принятию факта: «всё кончено». В моей голове крутились разные мысли: «надо жить дальше», «это будет повторяться — привыкай, «неужели ты думала, что все будет по-другому?». Все чувства на тот момент будто бы выбросили в мусорку, осталась только всепоглощающая беспросветная пустота. Сначала я подумала, что она появилась из-за использования «Гротеска», но увидев затянувшуюся рану, оставленную рукой преступника, убедилась, что это не так. Холод медленно заполнял всё в нутри. Странно, что на моих плечах всё ещё было пальто Осаму, пропахшее кофе и старыми книгами, которое почему-то не давало и грамма тепла. Представив старшего следователя с чашкой экспрессо и маленьким дешевым романчиком с розоватой обложкой, я хотела засмеяться, но горло отказывалось издать какой-то звук. В него словно насыпали груду песка. Может быть, все мои эмоции окончательно испарились, и я окончательно перестала что-либо чувствовать?       Мы вышли на четвертом этаже. Почему-то именно сейчас мне захотелось убежать отсюда и просто побродить по улицам города. Коснувшись ладонью дверной ручки, я, не успев среагировать, упала на пол, придавленная чем-то. Грудную клетку сковала тяжесть, в нос ударил запах цветочных духов, на лицо упали чёрные пряди, а мне в ухо радостно прокричали:       — Вот ты где! Я уже хотела пойти искать тебя, Кирино-чан! — протянула Наоми, наконец, встав с меня. Оглядев меня с головы до ног, она резко выдохнула и, приложив руки ко рту в изумленном жесте, начала тараторить. — Ты ранена... тебе нужна Йосано-сан... столько крови...       Только сейчас я заметила, что вся моя одежда и руки были перепачканы липкой и полузасохшей субстанцией, отдающей железом. Кровь того преступника или охранника, значит. Странное ощущение вдруг охватило меня, заставив вспомнить о том, что на аукционе охраны было в разы больше. Помню, что один из наших надзирателей кинулся за подмогой. Значит, кто-то зачистил помещение сразу после того, как нас с Танизаки увели в подвал... неужели Чуя?       Просто скажи мне, Кирино...       Резко выдохнув, я встала и на шатающихся ногах пройдя мимо девушки, полностью игнорируя её встревоженный взгляд. Рада, конечно, что она жива и невредима, но не стоит забывать, что во мне живет чудовище, и о моем здоровье беспокоиться не надо. Желудок скрутило, легкое головокружение заставило меня остановиться — такое бывало от небольшой потери крови. Что же я делаю? Надо отдохнуть, иначе могу умереть быстрее, чем отдам долг брату. Внезапно кто-то подошел ко мне сзади и быстрым движением накрыл мой рот ладонью. От неожиданности я успела лишь вцепиться в его руку и сдавленно замычать. Через секунду на язык попало нечто сладкое, очень похожее на шоколад.       — Ну же, глотай скорее, — раздался надо мной раздражающий голос Дазая, который мило улыбался, весело глядя, как я пытаюсь отбиться. — Это тебе месть за тот поцелуй.       «Что? Да что он себе позволяет?» — оскалив зубы, я укусила его за тыльную часть ладони и резко отскочила. Язык ощутил горький привкус крови. Внутри меня всколыхнулся гнев и разочарование, надежда на его вменяемость бесследно исчезала.       — Ты думаешь, что я похожа на игрушку? — ярость затопила меня до краев, а усталость только подкрепила её. Я нашла глазами свою куртку, висевшую на вешалке около входа, скинув пальто на пол, оделась и возмущенно прошипела на прощание. — С меня хватит, ноги моей здесь больше не будет! Передайте брату, что я отказываюсь быть членом Детективного агентства!       Едва я выбежала в коридор, мои пальцы с маленьким хлопком ударили по кнопке вызова лифта. Не дождавшись его, я стремглав побежала вниз по лестнице, дабы выйти из этого места. Что-то темное и мрачное заставляло меня говорить такие слова, убивать, делать такие постыдные поступки. На самом деле я вовсе не хотела вступать в Детективное агентство, у меня плохо получалось заводить новые знакомства, а главенство такого человека, как Дазай, только подстрекало меня сделать какую-нибудь пакость. Меня тянуло что-то сжечь, сломать, разорвать — лишь бы причинить физическую боль кому-нибудь. Эта энергия бурлила во мне, подобно воде, выкипающей из кастрюли. Когда я очнулась, то поняла, что бегу по той же улице, по которой шла от главного порта Йокогамы, и слёзы медленно катились по моим раскрасневшимся щекам. Они заставляли таять снежинки, оседавшие на моё лицо и превращающиеся во влагу. Я не знала, как объяснить то, что сейчас произошло. Да и не хотела этого делать.       Оперевшись о стену жилого дома, который надежно прятал меня в своей тени, я огляделась по сторонам. Странно, но именно сейчас можно было кожей почувствовать одиночество. Наблюдая, как мимо меня прошли радостно улыбающийся мужчина с огромными пакетами, подарками своей жене и детям, парочка подростков, которые наверняка уже построили планы на Рождество и маленькая девочка, которая шла под руку с мамой и увлеченно что-то ей рассказывала, я вспомнила, что никогда не праздновала на широкую ногу, ни Новый год, ни свой день рождения — просто не привыкла. Миюки-сан всегда говорила, что праздники — лишняя трата сбережений, и мне приходилось тайком устраивать для себя маленькое торжество. Обычно это была покупка пиццы или разного вида сладости, на которые приходилось тратить все свои карманные сбережения, но мне казалось, что счастье должно быть именно таким: маленьким и незаметным для других.       — Наконец-то я нашел тебя. — Снег неприятно захрустел и рядом с мной оказался человек, которого я меньше всего хотела бы сейчас видеть. На его волнистых волосах блестели снежинки, дыхание быстрыми рывками выбивалось изо рта, а своё пальто он даже не потрудился застегнуть. Дазай протянул руку, в которой оказалась моя сумка. Черт! — Ты забыла её в агентстве.        Я быстро выхватила свою пропажу и развернулась, мечтая о том, чтобы он просто пошел своей дорогой. Но, конечно, моим желаниям не суждено было сбыться.       — Ты все злишься из-за моей выходки? — даже не смотря на его лицо, можно было понять, что Осаму улыбается. Неужели он думает, что его поступок забавный? — Директор наказал чуть ли не силой впихивать в тебя сахар, дабы восстановить уровень глюкозы в крови. Не знал, что это станет такой морокой! После этих слов, мои злость и раздражение испарились, как-будто кто-то нажал выключатель. Я вспомнила в каком положении сейчас нахожусь. После смерти тетушки брат стал единственным, кто всё еще беспокоился обо мне, и которому я могла полностью довериться. «Гротеск» не давал возможности создать семью, иметь друзей, ходить в нормальную школу или иметь обыкновенную работу. Фукузава помог мне приспособиться не только к своему положению, но и старался научить меня управлять своей способностью. Позже меня отдали в военную школу, в которой главное правило было: если не можешь держать кулаки,то не имеешь никакого права на жизнь. Мои колени, руки и лицо были постоянно покрыты кровоподтеками и синяками, но я всё- таки смогла получить базовые знания, необходимые для солдата или наемника. Все это время брат присылал мне письма, в которых указывал расположение его дел, ситуацию в агентстве. Это была единственная поддержка до того времени, как Миябэ взяла меня к себе. Снег снова захрустел под моими ногами, когда я почти вплотную приблизилась к старшему следователю. Хотя его глаза и блестели, отражая свет ночных фонарей, они внушали непреодолимый страх и, что-то мёртвое, чужеродное, отталкивающее. Из-за того казалось, что он постоянно лицемерит и представляет из себя «волка в овечьей шкуре». Сделав последний шаг, я обхватила его лицо ладонями, заставляя опустить взгляд на меня. Его кожа приятно согревала мои промерзшие пальцы и даже вблизи удивленный, слегка шокированный Дазай был раздражающе притягателен, но я не собиралась уступать. — Хочешь заботиться обо мне? А сможешь? — эти слова я прошептала практически на одном выдохе в надежде, что он испугается или отойдет. Хотя бы какая-то реакция. — Смогу, — уголки его губ дрогнули, будто он хотел засмеяться, но потом передумал. Одним рывком Осаму неожиданно схватил меня за руку и потянул за собой. — Ведь я видел кое-что похуже, чем одна беснующаяся девушка.

***

      Минуя еще один поворот, мы вышли на длинную узкую улицу. Все дома в этом месте были серые, унылые, будто кто-то высосал из них жизнь. Несмотря на то, что Дазай все еще держал меня за руку, передавая мне свое тепло, меня, до самых костей пробивала мелкая дрожь. Казалось, что и без того сильные порывы ветра становились все холоднее и холоднее. Что мы здесь делаем? Люди, проживавшие в этих страшных жилищах тоже были неприятные: неприлично разодетые и расфуфыренные женщины ныряли из переулка в переулок; детей почти нет; мужчины то слегка подвыпившие, глупо улыбающиеся, крутились уже с лысеющими головами из стороны в сторону, пытаясь заметить какую-нибудь красотку; угрожающего вида якудза с пристальным взглядом переговаривались между собой. Здесь все пропахло разочарованием жизни, болью и чистым грехом. Но старший следователь на редкость хорошо ориентировался в этих мрачных улочках.       Наконец, я увидела нечто похожее на нормальное заведение. Здание горело всевозможными лампами, будто светилось изнутри. Из него выходили девушки, одетые в симбиоз кимоно и обычную повседневную одежду, демонстрирующие слишком много голой кожи в такое холодное зимнее время. Рядом с ними, нагло ухмыляясь, стояли пенсионеры, молодые студенты, солидные офисные служащие и еще множество других представителей мужского пола любой масти. Посмотрев на лицо моего проводника, я не увидела ни тени сомнения или неуверенности, лишь сосредоточенное выражение. Так значит он намеренно привел меня в этот проститутский рай?       — Эй, скажи, куда мы направляемся? Мне не нравится это место...— я попыталась его остановить, но он лишь сильнее сжал мою ладонь, словно это действие все объяснит.       — Я не собираюсь сдавать тебя в «Сакуру любви», милая. Да и лучший способ избавиться от тебя — продать на черном рынке. Если не забыла — твоя цена около пяти миллионов, — протянул Осаму, приняв притворно-озабоченный вид.       После этих слов я ничего не могла возразить, и мы молча переступили порог заведения. Внутри оказалось не так многолюдно, похоже, что все «сотрудницы» уже уехали. Дазай окинул взглядом маленькую комнатку со стойкой посередине, за которой сидела странного вида старуха. Кожа на её лице была уже сморщена как сухофрукт, на губах вишневая помада, кольца-серьги с кулак и платье-халат дополняли её образ. Женщина казалась комичной, но взгляд у неё был недобрый — слишком циничный, что ли. Она быстро кивнула моему спутнику, не поднимая головы со своей газеты, которую так прожигала взглядом, словно пытаясь понять смысл каждой буквы. Последовав примеру парня, я молча села на черный кожаный диван, ожидая неизвестно чего.       — Эй, сучка, вообще совесть потеряла? — с глухим хлопком на пол упала девушка, завернутая в ярко-красное кимоно. Ярко-желтые цветы на нем давали резкий контраст с её черными волосами, упавшими на лицо незнакомки. Из боковой комнаты вышел высокий, с неприятным и злым лицом, изображавшим полнейшее отвращение, мужчина. На вид ему было лет сорок: крепко скроенная фигура, пожелтевшая от времени рубашка, серые штаны, сальные, длинные и дополнение к этой картине - неприятного вида волосы. Он был совершенной противоположностью молодой проститутке, наспех вытиравшей тушь с щек. — Укусила меня, засранка. Совсем не обучена делу!       Мужчина медленно приближался к девушке словно удав. Мне стало тошно от этого зрелища. Краем глаза я посмотрела на Дазая, который с непоколебимым взглядом смотрел телевизор, висевший в углу комнаты, а потом на старушку, лениво переворачивавшую страницу за страницей — никто и бровью не повел. Похоже, что это здесь в порядке вещей, что за противное место! Когда клиент уже поднял руку на девушку, я быстро поднялась и кинулась вперед. Раздался оглушительный хлопок. Щеку как огнем обожгло, но я все-таки выстояла. Прищелкнув языком, мужчина с разлетающейся во все стороны слюной начал кричать — теперь уже на меня:       — А ты откуда взялась, тварь? Подружку свою защищаешь?! — его голос напоминал бурление кипящего супа с примесью поросячьего визга. Он в ярости снова замахнулся, я перехватила его руку и резко сжала. Дыхание, запах, звуки, которые издавал этот человек, вызывали во мне отторжение и рвотный позыв. Как можно поднимать руку на женщину, мать чьих-то детей, пусть даже и проститутку? На заданиях я могла убить особу женского пола только если у неё грязное прошлое, залитое кровью и обманом лицо и если не имелось детей и родных. Хотя, тетушка никогда не признавала роль женщины в социуме, разделяя людей по личностному признаку. Она одобряла то, что я осознавала и отбирала людей, с которыми имею дело. Взращивая этот жизненный принцип, мне, как и сейчас, приходилось бороться со своими эмоциями, чтобы контролировать свои действия. На самом деле хотелось сломать этому клиенту обе руки, чтобы у него и мысли не возникло повторить то, что он секунду назад сделал, но...       — Смотрю, ты не робкого десятка, — я переместила руку и сжала один палец. Улыбнувшись, начала медленно поворачивать его в противоположную сторону, пока не услышала скулеж. — Но знаешь, если причиняешь боль другим — будь готов принять её сам.        Резким движением я сильно надавила рукой и услышала долгожданный хруст, а затем громкое завывание. Мужчина сорвался с места и, громко матерясь, покинул «Сакуру любви», придерживая раненую руку. Скатертью дорожка. Внезапно в комнате снова раздался шум: смеялся Дазай и странная старушка, периодически переводя дыхание. Я вопросительно посмотрела на них, но они никак не смогли успокоиться. Что происходит?       — Вот поганец, даже не заплатил! — жертва избиений быстро встала, отряхнулась, и наконец взглянула на меня кукольными и яркими, словно янтарь, глазами. Прикусив губу, она резко повернулась и раздраженно бросила смеющимся. — Эй, если не хотите, чтобы я выбросила вас в сугроб, то объясните этой недалекой, что произошло.        От её голоса мне чуть снова плохо не стало. Низкий, басистый, совсем непохожий на жалобные всхлипы, которые были пять минут назад. Девушка выпрямилась, и тут же её довольно милое лицо преобразилось за счет гордого, ироничного и хамоватого выражения. Теперь в ней чувствовался твердый внутренний стержень, возрастные признаки начали проявляться четче, а её движения стали увереннее. Из кармана своего костюма незнакомка достала синюю маленькую пачку, зажигалку и легким маневром зажгла сигарету, самозабвенно затянулась. Мне было интересно, кто же она? Может быть, старая знакомая Дазая, который в кои-то веки смолк и теперь лишь загадочно улыбался?       — Вы как всегда были восхитительны, госпожа Мио. — Старуха усмехнулась, обнажая желтые полусгнившие зубы. В её словах я, к своему удивлению, услышала неприкрытое восхищение и даже уважение.       Мой спутник хлопнул в ладони, привлекая всеобщее внимание. Я все удивлялась, как ему удается сохранять такую мерзкую улыбку столь долгое время, а он оказывается просто подрабатывает здесь и путается с женщинами по вызову.        — Это была еще одна проверочка, Кирино-чан. Дорогая Кицунэ Мио — наследница «Сакуры любви» и дама, по которой плачут все театры этой страны, сдает комнату и ей нужна именно такая самоотверженная соседка, как ты...       У меня резко помутнело в глазах, а потом я задохнулась от темноты, которая заползала в меня, через рот, заполняя мои внутренности. Забвение стремительно уносило меня на своих волнах, заглушая последние слова Дазая.       (Бонус для тех, кто прочитал все до конца) Имя тетушки Миябэ: Миюки Миябэ — японская писательница, работающая в различных жанрах — детектив, научная фантастика, фэнтези, исторические приключения, социальная сатира, остросюжетная литература и литература для детей и подростков, в т.ч. анимэ, манга и видеоигры. Сейчас на счету Миябэ Миюки более 35 книг остросюжетного жанра, многочисленные сборники рассказов и большое количество престижных литературных премий.