У всякого святого есть прошлое, у всякого грешника — будущее.

«Большие одолжения порождают не благодарных, а мстительных; и если маленькое благодеяние не забывается, оно обращается в гложущего червя*», — сказал мой брат перед тем, как отдал меня Миябэ-сан. Через несколько минут он уже был в салоне машины, чтобы потом пересесть на поезд, все дальше и дальше отдаляясь от меня. Когда я смотрела ему вслед, то перед моими глазами возникал один и тот же вопрос, на который Фукузава не ответит: есть ли отличие между помощью и одолжением?       Я стояла около озера, рассматривая его блестящую водную гладь. Вода в нем была такой темной, как будто в неё пролили литр чернил. Что же здесь делаю я? Вокруг меня было лишь серое, как полотно, пространство, не имеющее с реальностью ничего общего. Внезапно резкий толчок заставил меня сделать шаг назад, по воде побежали круги. Перед моими глазами из неё сначала показалась голова, а потом и все тело неизвестного существа. Оно было покрыто жидкой субстанцией, похожей на смолу, которая медленно стекала вниз, огромными каплями падая в воду. Я затаила дыхание, пытаясь не шевелиться, но сердце билось так сильно, что становилось больно. Спустя несколько секунд создание начало обретать человеческие черты, уже прорисовывалась одежда и... Ком в горле не давал мне вздохнуть, а по коже пробежали мурашки от страха. Нет, только не это, нет-нет-нет!       Передо мной стоял Чуя, слепленный из черной глины и смотревший на меня своими грустными ярко-голубыми глазами. Я до боли в глазах разглядывала его черные перчатки, костюм, шляпу, которой он всегда так дорожил и покрытую темной жидкостью ленточку. Это одновременно был мой учитель и нет: Накахара никогда не показывал свои эмоции так явно, а этот как ни в чем не бывало смотрит на меня с горечью и потерянностью, словно пытается выдавить из меня чувство вины. Он сделал несколько шагов вперед, скользя по водному отражению, и чем ближе ко мне он становился, тем больше страх сковывал мои ноги. Мне не удастся сбежать, я погибну...       — Неужели ты думала довериться этому пареньку, Дазаю? — эти шипящие звуки совсем не были похожи на чуть хрипловатый голос Чуи. Прикусив губу, я постаралась успокоиться и не предаваться панике, но это было невозможно. — Он тот, кто всегда защищал тебя?       Внезапная догадка ошеломила меня до такой степени, что колени подкосились, и я упала на холодную землю. Эти слова принадлежали «Гротеску». К тому моменту когда он сошел на берег и прикоснулся к моей щеке, я уже ничего не ощущала, лишь где-то глубоко внутри меня росла огромная дыра, которая словно поглощала все внутренности. Черные пальцы подняли мой подбородок, заставляя посмотреть в «ледяные» глаза.       —Доверься мне, Сакура... — его губы прикоснулись к моим, и я задохнулась от неприятного чувства. Меня заполняла тьма.

***

      Темнота затягивала меня все быстрей, и я медленно тонула в её глубинах. Все тело будто затопила лава, мне было так жарко, что я пыталась сорвать с себя все, что можно. Когда и это не помогло, руки начали сдирать и кожу. Жжет, как же все жжет. Не могу открыть глаза, да и зачем? Кто ждет меня там? В груди тоже давит от невозможного холода, которое соперничает с жаром, растворяя все мысли. «Кажется, я кричу... или нет? Мне плохо... или нет? Почему я здесь одна?»       Мне уже все равно.       — Эй, Кирино! Очнись!       Одиночество. Это из-за него. Я не могу отделаться от холода и жара. Одной быть плохо. Кажется, будто внутри зияет пустота. Хочу, чтобы кто-то был рядом. Как же... как же я стала такой слабой?       — Да черт возьми, открой глаза! — этот голос такой встревоженный и слишком знакомый. Сделав усилие, я медленно подняла веки и увидела такие красивые карие глаза, в которых мерцают зеленые крапинки. Такие прекрасные, совсем не такие, как мои серые. Они — отражение моей серой пустоты, а у него живой взгляд, собравший в себе все его эмоции. Протянутая вперед рука коснулась мягкой кожи, такой приятной и нежной, словно бархат. Палец дотронулся до губы, немного подрагивающей от неожиданности. Она тоже мягкая и теплая. Дазай не такой как я, но отличается от Чуи, братика и тетушки Миябэ. Он одинок, но сохраняет в себе теплоту, которой я давно лишилась. Так почему же не заставить его поделиться со мной?       «Ты делаешь все правильно, Сакура. Отнимай и никогда не открывай свое сердце — тогда ты сможешь выжить в этом жестокой мире. Я тебя научу...» — этот голос намного сильней, чем остальные. Он так сильно зовет, а в моей внутренней темноте расплывается чернильное пятно. Это «Гротеск». Он всегда направлял меня туда, куда мне надо, а также защищал меня. И я всегда верила его советам, как и сейчас. Приподняв голову, я прикоснулась губами к шее Дазая, пробуя на вкус его кожу в медленном ласковом поцелуе. Все-таки кофе и горячая соль. Он с удивлением смотрел на меня, все еще не осознавая цель моих действий. По правде говоря, я и сама её почти не знала, лишь шла на поводу у своих инстинктов. Мне лишь нужно поглотить чужое тепло, наполнить себя им, чтобы не чувствовать этот противный холод. Сердце в груди забилось сильней, а дыхание перехватило, когда он схватил меня за запястья и приковал к постели.        — Может быть начнешь анализировать свои поступки или лучше дать тебе успокоительное? — парень улыбнулся уголком рта, хотя его волшебные карие глаза оставались серьезными. Злость захлестнула меня, и ладони сжались в кулаки. — Перестать играть со мной, милая.       Играть? Шипящее чувство разорвало во мне какую-то струну, и, не знаю каким образом, я спихнула его с себя и села на живот. Наши руки все еще были сцеплены, но теперь роли поменялись. Он всего лишь средство для достижения цели. Тепло. Где же моя хваленая хладнокровность? Или... это была не я?       Сопротивление прекратилось, и тело будто замерло. Мысли хаотично возникали в голове, причиняя почти невыносимую боль: «Зачем я это делаю?», «Не хочу его убивать», «Это не я». Внезапно из чернильного пятна на груди стали доноситься громкие шипящие звуки, и я поняла — это «Гротеск» сейчас управляет телом. Секундная заминка не осталась без последствий. Мой живот прижался к животу Дазая, а губы, пользуясь моментом, прикоснулись к его. Осаму резко выдохнул, а мне будто этого и надо было — язык ворвался в его рот, заставляя меня настоящую испытать смятение и смущение. Чувствуя свою беспомощность и потерянность, я прекратила попытки и ощутила то, что давно скрывала: мне нравился старший следователь. Нет, у меня не было к нему романтических чувств, но то, как он вел себя, наблюдал за мной... Не успела я додумать, как непроизвольно полились слезы, и когда «Гротеск» прервал поцелуй и отстранился, на щеках Дазая остались едва заметные следы. Он удивленно смотрел мне в глаза, будто не веря тому, что происходит, а я мысленно кричала о том, чтобы он догадался.       — Ты ведь уже понял, что это не Кирино, верно? — Что? «Гротеск» обратился к парню, все еще игнорируя мои усилия. — Хочешь её возвратить?       Я вздрогнула. Страх пронесся по артериям, а холод обжигал сердце. Сейчас все зависело от его ответа, и если он откажется, то мне придется навсегда стать заложницей своей способности.       — Да, но моя способность не действует на тебя, — Дазай кивнул на переплетенные руки. — Что же ты такое?       — Я нахожусь внутри Кирино, прямо в её крови. Царапины на руках все еще не зажили, просто прикоснись к ним, и она снова станет прежней, — в его голосе я не ощущала ничего, кроме сквозящего равнодушия. Словно он говорит о чем-то естественном, как снег зимой. Его рука оторвалась от ладони Осаму, показывая раны, которые я сделала ранее.       — Кто же ты такой? — этот вопрос потонул в вихре его способности и шипящем выдохе «Гротеска». Я никогда не видела способность старшего следователя, но его небесного цвета тонкие ленты вселили в меня какое-то странное спокойствие, когда он прикоснулся к царапинам. Я даже закричать не могла — в теле будто появилась непередаваемая легкость, голова немного кружилась, а время остановилось.

***

      — Эй, кончай уже дрыхнуть!— низкий женский голос заставил меня резко распахнуть глаза. Тело озябло, по коже пробежали мурашки, в голове было пусто — чувствую, мой видок оставляет желать лучшего. Когда я подняла голову, мой взгляд встретился с янтарным. — Ты проспала весь день, и теперь мне надо идти на работу.       Если с чем-то и можно было сравнить мое состояние, так это с лопнувшей бутылкой: в ушах стоял звенящий звук. Пробежав рукой по взлохмаченным волосам и оглядев свою измятую одежду, я никак не могла понять про случившееся с «Гротеском». Это был сон или реальность? Вспомнив испуганные и наполненные ужасом глаза старшего следователя, мне на секунду стало тепло в душе. Если это был сон, то один из лучших. Раньше на тренировках с тетушкой я могла сломать руку или ногу, но Миюки-сан никогда меня не жалела. Она всегда говорила своим скрипучим голосом, что есть боль намного сильнее этой, поэтому к физическим ранам нужно относиться, как к бонусу человеческого тела. Поэтому лежать на больничной койке и выздоравливать мне приходилось в одиночку. Не скажу, что сейчас что-то изменилось, но присутствие Дазая и Мио-сан вселяли в меня силы и создавали некую стойкость в сложившейся ситуации. Наверное, это называется поддержка.       С позволения Кицунэ, я заперлась в ванной и быстро скинула с себя грязные вещи. Когда первые струи воды коснулись моего тела, руки начали немного пощипывать. Развернув запястья, мой взгляд наткнулся на длинные шрамы. О Боже, так это все-таки произошло! Воздух резкими толчками выходил из легких в такт моему дыханию, я постепенно понимала столь очевидное: вчера под воздействием своей же способности я поцеловала Дазая и чуть не пере... Накрыв ладонями горящие щеки, мне захотелось провалиться сквозь землю. Мало того, что не могу полностью управлять своим даром, так еще и вела себя словно дешевая проститутка! Вот так, посчитала себя всемогущей героиней какой-то манги, спасшей девушку от рук подонка, а сама с собой справиться не могу.       Когда наконец я вышла из ванны, одетая в уже приготовленную одежду, обуреваемая чувством стыда, Кицунэ уже не было. Её квартира была не сказать, чтобы большой, но просторной: длинный коридор, кухня с большим холодильником и стойкой для готовки, круглый стол, пара кресел и небольшой серый диван. Стены, выкрашенные в белый цвет придавали жилью некую стерильность и свежесть, а смешение японского и европейского стиля в интерьере создавали комфорт и расслабленность. Напротив гостиной были две двери: одна принадлежала хозяйке дома, а другая была, по-видимому, моя. Открыв наугад, ту, что слева, я вошла в маленькую комнатку. Хлопнув выключателем, мой взгляд наткнулся сначала на старенький деревянный шкаф, потом переместился на двуспальную кровать, которая была уже аккуратно застелена к моей великой радости, и остановился на сухонькой, выкрашенной черной краской тумбочке. Увидев около нее мою сумку, я возликовала: все-таки несмотря на свой крутой нрав, моя сожительница была доброй и внимательной и показывала это скорее делом, чем словами.       Когда вещи были разложены, рука нашарила в кармашке моей поклажи маленькую бело-красную пачку. Это были сигареты тетушки. Когда-то она садилась на крыльцо и закуривала одну, то воздух, как сейчас помню, приобретал кислый вкус, а на лице Миябэ-сан расплывалась блаженная ухмылка. Находясь в таком состоянии, женщина рассказывала истории из своей юности, как она познакомилась с Фукузавой, как впервые влюбилась и еще многое другое. Складывая эти фрагменты из жизни моей наставницы, я стала лучше понимать её и, если можно так сказать, любить. Из-за своего характера и природы эспера, учитель никогда сильно ни к кому не привязывалась и относилась ко всем одинаково, но когда старость начала брать своё, то и её крепкая броня раз за разом, год за годом становилась все хрупче. Мне сильно не хватало её скрипучего старушечьего голоса и раздраженного вздоха, когда я что-то делала не так.       Все еще сжимая старую пачку в ладони, я открыла стеклянную дверь балкона, который выходил прямо на центр города, и поежилась от холодного ветра. Влажные платиновые волосы мне пришлось собрать в пучок, но все равно мороз пробирал до костей. Вернувшись в комнату, я быстро надела черные носки, набросила на плечи куртку и поспешила обратно. Стоило мне облокотиться о деревянную оградку, покрытую уже небольшим слоем снега, мои глаза, постепенно привыкшие к темноте, рассеяно разглядывали Йокогаму. Серые крыши домов уже были покрыты сугробами, а люди, семенившие по улицам, кутались в огромные шарфы, спеша домой, даже не замечая этой зимней красоты, что творилась вокруг. Над портовым городом ярко блестели звезды, иногда сливаясь с хлопьями снега, плавно падающих на землю. Думаю, что нет ничего прекраснее, чем зима. Весь окружающий нас мир становится таким чистым, красивым, изумительно-волшебным. Именно в это время можно помечтать, подумать, что за сказка этот мир, в которым сосуществует и злое и хорошее, составляя идеальный баланс.       Вытянув из коробки одну сигарету, я начала шарить по карманам, пытаясь найти зажигалку. Че-ерт, неужели придется еще раз вернуться?       — Вам огоньку предложить?— рядом со мной появилась ехидная физиономия со взлохмаченными темными волосами, держа на весу зажигалку «Zippo». Наверно мой крик услышали все соседи этого дома. Пока я надрывала легкие, Дазай, оперевшись о стену молча ждал и скромно улыбался, будто находил мою реакцию крайне забавной. Его балкон отделялся от моего парой сантиметров, и он сейчас мог запросто пробраться ко мне в комнату.Теперь понятно почему эта комната сдавалась... Вздохнув несколько раз и успокоившись, я раздраженно покосилась на своего горе-соседа.       — Ты совсем с катушек слетел?! А если бы я могла упасть?       — Мы бы совершили двойной суицид и вместе покинули эту бренную землю! — взволнованно пропел старший следователь, мечтательно прикрывая глаза. Супер, так он еще и помешанный на смерти. Спустя пару секунд он, будто очнувшись, кивнул в сторону моей пачки. — Давай обмен: ты мне одну, а я дам прикурить. Идет?       Достав вторую сигарету, я наклонилась, почти распластавшись на холодной деревянном бруске, и подожгла кончик, наконец вдыхая никотиновый дым. Дазай, получив своё, тоже выпустил дым изо рта, словно делал это не единожды. Он стоял в одной только рубашке и черных штанах; по моим догадкам вернулся с работы где-то час-два назад. Интересно, какая у него квартира? Много ли в ней личных вещей или всего лишь стоят пустые рамки, как у меня? Думая об этом, я ощутила себя страшно пустой: у меня не было счастливого прошлого, не было друзей или родных. Меня можно было сравнить с необитаемым островком, который находился где-то по середине Тихого океана, неизвестно ради чего существующим. Взглянув на Осаму, глаза которого были непривычно задумчивыми, я спросила себя: он чувствует то же самое?       — Знаешь, вчера я сильно перепугался, — его резко ставший тихим голос заставил меня подавиться дымом. Дазай быстро затянулся и когда снова начал говорить, его слова смешивались с сигаретным смогом. — Думал сначала, что ты сошла с ума: расцарапать себя до крови, а потом еще и так истошно кричать — это бы наполнило ужасом каждого; а потом... твои глаза вдруг стали ярко-голубыми, словно морские волны. «Гротеск»... его ведь звали «Гротеск», верно? Очень странная способность, которая имеет свои желания и мысли. Кирино, ты же понимаешь, что теперь тебе нужна помощь?       Из моих ослабевших рук выскользнула сигарета и маленькой яркой точкой сиганула прямо в городскую пропасть. Помощь? Его встревоженный тон никак не повлиял на мои разом всколыхнувшиеся эмоции. Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Мне всегда приходилось рассчитывать только на себя — нет, меня всю жизнь обучали тому, что лучший друг — это ты сама, и только. Полностью доверить кому-то свою жизнь, свою способность... нет, нет, нет, это было просто исключено: меня обучали Фукузава, который много лет проработал телохранителем, и Миябэ — женщина, которая могла одной только рукой убить человека. Отдать свою жизнь на произвол судьбы — значит опозорить их труд и знания, вложенные в моё обучение.       — Нет, мне ничего от тебя не нужно, — несмотря на его протесты, я повернулась и прошла к стеклянной двери. Едва я занесла ногу над порогом, разделявшим балкон и комнату, мой взбешенный взгляд встретился с его серьезным и пристальным. — Не строй из себя благодетеля, одолжения не сближают людей.**       Щелкнув замком от преграды, которая должна была отгородить меня от Осаму, я поняла, что лишь пытаюсь закрыть глаза на правду. Сердце сдавило от осознания того, что мне пришлось соврать: ничто не трогает людей, ничто не притягивает взгляд сильнее истинного желания помочь.*** Бонус для читателей: Кицунэ Мио создавалась по образу и подобию сестры главной героини Нацуо Кирино «Гротеска». Юкио, которая думала, что смысл её жизни и цель существования — заниматься проституцией. Она была очень красива и совсем не похожа ни на кого из членов своей семьи, за это мать и старшая сестра недолюбливали девочку. Юкио стала проституткой в четырнадцать лет, переспав со своим дядей. Её безразличность ко всему, в том числе и к своему ребенку, а также циничность и своеобразный взгляд на мир отразились в Мио, но не полностью составляли её характер.