Омут памяти Гермионы Грейнджер

— А ты помнишь, как мы впервые встретились? Я тряслась в рядах первокурсников, ожидая своей очереди к Распределительной шляпе, а ты сидел за столом Гриффиндора. Помнишь? Если честно, я должна была попасть в Когтевран. Это решение было принято ещё дома, я ожидала, что попаду именно к ним, но тогда, в толпе таких же одиннадцатилеток, когда мой взволнованный взгляд зацепился за твою рыжую шевелюру… Ты же помахал мне, помнишь? Взмахнул ладонью и подмигнул. И шляпа передумала. Я передумала. Я уже тогда смотрела на тебя. — А ты помнишь, сколько раз приходил ко мне на втором курсе, когда я едва не умерла? Мадам Помфри рассказала про каждый из них. Даже если ты ничего не говорил, даже если просто забегал взглянуть одним глазком. А когда я очнулась, помнишь, что сказал мне? «Какому-то Василиску не избавиться от нашей Грейнджер!» Я была так счастлива. — А помнишь, как долго ты смеялся, узнав, что я ударила Малфоя? Ты до последнего припоминал мне это. «Маленькая Грейнджер уделала папочкиного сынка!» — А помнишь… как впервые обратил на меня внимание? Не как на подругу младшего брата, а как на девушку? Конечно, ты говорил, что сделал это намного раньше, но кто поверит Фреду Уизли? Четвёртый курс стал для меня одним из самых счастливых, хотя я и вела себя по-настоящему глупо. Мне же так хотелось проучить вас всех! — Ты… помнишь, как впервые поцеловал меня? Я никогда не смогу забыть. Ты утянул меня в совятню после допроса Амбридж и долго держал за руку. Ты смотрел через оконный проём куда-то вдаль, и я впервые увидела смущенного Фреда Уизли. Я смотрела на тебя краем глаза, потому что неизвестно, кто смущался больше. А потом… помнишь, ты что-то резко бросил себе под нос и поцеловал. В совятне было невероятно холодно, ты утянул меня без мантии, но… мне было тепло. Мне было так тепло, Фред! Когда всё это исчезло, не проходило ни секунды, чтобы твой рыжий, наглый образ не всплывал в моей голове. Мне становилось теплее каждый раз, стоило только вспомнить тебя: твою улыбку, руки, взгляд. И губы. Даже когда я лежала на полу в холодном поместье Малфоев и Беллатриса вырезала на моей руке это мерзкое слово, когда на моих глазах умер самый лучший в мире эльф, за несколько секунд до этого спасший всем нам жизнь, когда… Я так мечтала, что, когда всё закончится, мы будем вместе… Прости, Фред. Что я так долго молчала, что я бросила тебя одного, что не вернулась вовремя… Прости, Фред. Мне так жаль. Теперь так холодно, Фред… Так холодно… Гермиона провела рукой по надгробию, стирая налетевший снег, задержав пальцы на таком непривычно серьёзном «Фредерик». Девушка подняла голову, подставляя лицо снежинкам — таким отчаянно одиноким. Таким, как она сама. Гермиона закрыла глаза и медленно посмотрела снова вниз, на надгробие. Она переложила с колен принесённые цветы — почему-то ей каждый раз казалось, что принести их будет правильно. Правильнее, чем наколдовать. А после забрала вчерашний заледенелый букет. И медленно встала. Слёз не было, и она помнила, когда выплакала все — несколько месяцев назад. В день его смерти. Она надела перчатки, которые снимала каждый раз возле его могилы, отчего-то считая, что Фред должен знать, насколько теперь холодны её руки, которыми он совсем недавно и так бесконечно давно грел свои щёки, обнимая своё лицо её руками. Теперь слишком холодно, Фред. И больше никогда не станет тепло.