Омут памяти Гермионы Грейнджер

Тонкая рука с натянутым до самых костяшек пальцев грязным свитером потянулась к запекшейся на щеке крови, медленно стирая грязные следы с почти идеального мраморно-белого лица. Если бы не мазки пыли тут и там, можно было бы представить, что ничего не происходит. Будто он просто спит. Гермиона наклоняется, касаясь губами холодного лба. И тут же кто-то отталкивает ее в сторону, обнимая его лицо уже другими ладонями. И голову разрывает крик не человека — раненого зверя. Ни одна мать не заслужила такого. Луна подхватывает Гермиону за плечи, поднимая на дрожащие ноги и уводя в сторону, давая другим возможность увидеть… что никто не бессмертен. Почему она решила, что лучше других? Почему она позволила себе поверить, что не почувствует подобной боли, когда другие потеряли намного больше? — …Ты слышишь? Гермиона! — тонкий голос будто просачивается сквозь толщу плотного заслона, прорывается через вой миссис Уизли. — Нужно найти Гарри!.. Ты слышишь? — Гарри? — переспрашивает Гермиона. Гарри… Кто это? Она не в силах оторвать взгляд от тела, уложенного среди прочих погибших. Прочих… Гермиона медленно оглядела большой зал — тот самый, в котором случилась их самая первая встреча, когда она была перепуганной маленькой занудой, с восторгом отзывавшейся на любую мелочь, а он смеялся над ее всклокоченными волосами, не замечая, как сильно успокаивает этим. — Гермиона? — Руки соскользнули с ее плеч, лишая опоры. В висках застучало — Гермиона прижала ладони к вискам, до боли зажмурив глаза. Его нет. «Нужно найти Гарри». Гарри. Как она могла забыть? Гарри Поттер — ее лучший друг. Она винит себя в смерти Фреда, но совсем забыла о тех сотнях смертей, в которых себя винит он. Взгляд скользнул вокруг, выхватывая лица людей, погибших в этой битве, в голове набатом звучали имена тех, кто погиб в других. — Где он? — прошептала Гермиона, когда взгляд остановился на Луне, все еще стоявшей рядом с ней. Грязная, с большой ссадиной на щеке, в порванной одежде, Луна Лавгуд не теряла связи с реальностью. «Как и другие», — говорила себе Гермиона. Она не может позволить себе сдаться — Он ушел, Гермиона… Взгляд упал на спину склонившейся над телом сына миссис Уизли, другой рукой обнимающей упавшего на колени рядом с ней Рона, глотающего слезы в молчаливом крике. «Он не простит себе его смерть» — отрешенно подумала Гермиона. Фред был тем единственным, кто упрекнул Рона в трусости, когда он бросил своих друзей и скрылся в уютном домике Билла и Флер. Она не может позволить себе сдаться. Это не должно закончиться вот так. Фред не умрет напрасно. Гермиона бросила последний взгляд на лицо Фреда — такого безмятежного теперь. Как бы она хотела, чтобы это был сон. Кошмар — самый страшный из всех, что случались в ее жизни, но все-таки сон. Когда она моргнула в следующий раз, руки сами соскользнули вниз, перехватывая палочку удобнее. И смотрела Гермиона только на арку, на месте всего несколько часов назад были массивные ворота, служившие входом в Большой зал. Шаг дался тяжело. Но боль отступила — на время, — чтобы не дать его смерти стать одной из многих. Чтобы не позволить всем этим смертям смешаться в одно единственное слово — «бесполезно». И многим другим, которые могут случиться этой ночью.