Darkside

Ludovico Einaudi — Una mattina

— Нет, нет, нет… — эхом разносится по пещере тихий отчаянный шёпот. — Нет! Этого не может быть! Нет! — голос сорвался на крик, полный осознания ужаса происходящего. Тэхён, шедший впереди Чонгука, остановился, силуэт его спины под светом фонаря от телефона Чонгука, находившийся в его руке и освещающий до этого дорогу, казался натянутый в струнки нервов. У Тэхёна ощущение, что по его телу резко стал ползать змей-страх, своим ядом замораживая его тело — с места не сдвинуться. А сердце в бездонный колодец рухнуло. Каждый шаг в сторону двух горем поражённых омег — пытка. Страх тело парализовал, дышать тяжело, воздух будто весь выкачали. Чонгук остался стоять в стороне и наблюдать. Кое-как добравшись до Кихто, Тэхён толкнул дверь. Два огромных железных массива, обрамлённые витиеватыми рисунками и рунами неизвестного языка, не поддались Киму, будто намертво были прикованы. Чимин, всхлипнув, мертвой хваткой схватился за руки друга-человека и встряхнул их нервно, смотря на него глазами полными страха и отчаянной надежды. По щекам его начали течь предательские слезы. — Тэхён… — отчаянно промолвил Пак. — Тэхён, умоляю, — на грани истерики просит Чимин. Чего именно — сам не разберёт: то ли чтоб он открыл им дверь, то ли чтоб сказал, что все это сон, кошмар, ужас, они проснутся, и все пройдёт. Но Ким молчит, язык его к небу прилип, а в горле ком застрял — попытка вымолвить хоть что-то сродни смерти. Лишь тихий вой ветра, проникающий холодными порывами внутрь пещеры, передавал все, что Тэхён в тот момент не мог сказать, во что не мог поверить и с этим согласиться. — Чимин, не надо, — тихо и сипло произнёс Юнги. Его рука аккуратно легла на ладонь Пака и отцепила ее от Тэхёна. Челка скрывала его глаза, ему было тоже нелегко. Он все же старший для Чимина, должен быть ему примером, он и старается им быть, пытается и даже получается отчасти, но ему было так же тяжело — сердце Юнги всякий раз сжималось от страха и пряталось в пятки из-за непредсказуемых поворотов судьбы, он не мог знать наверняка, как себя нужно вести, что говорить в незнакомом и чужом, хоть и интересном для него и Чимина мире. Байки отца о Шинсондо сиреной вопили в его голове, подкидывая в сознание нафантазированные картинки жестокости верхних людей. Пытаясь скрыть дрожь в руках и в голосе, Мин прохрипел: — И так ясно, что домой мы не вернёмся. Он аккуратно перетянул в свои объятия Пака и опустил свою голову ему на плечо, тихо нашептывая слова успокоения и поддержки, прекрасно понимая, что Чимин его даже не слушает, тихо всхлипывая. Юнги в своих объятиях пытался удержать брата в реальности, стать ему опорой и быть опорой для себя самого. Он внутри страхом внутренности разрезал и текущей с аккуратных ран кровью свой внутренний стержень обмазывал, пытаясь укрепить его, сделать несгибаемым. Тэхён, стоя рядом с парнями, готов был разрыдаться вместе с ними. — Простите меня, пожалуйста, — одними губами шептал он. Слова-шипы впиваются в горло Кима и разрезают тонкие и натянутые нити, что из последних сил сдерживали увядающую надежду двух омег. Чимин скулит, его ноги мгновенно силу потеряли, вмиг его изнутри высосали всего будто, липкий страх к оставшейся оболочке прилипает, черной вязкостью вниз стекает, оставляется после себя выжженную черную пустоту. Чимин на грани, а Юнги его к себе сильнее прижимает, присаживается вместе с ним на холодную и сырую землю, все его чувства на двоих делить пытается, его горечь себе забрать, а свою в себе сдержать, не дать выбраться наружу. Зажмуривает глаза, перекрывает путь слезам — те незаметно для него по щекам хаотичной линией спускаться начали. Срыв брата — последнее, что он не сможет пережить, не показав никому свои истинные чувства. Юнги зарывается лицом в его шею, слезы ото всех скрыть пытается. Тэхён, не в силах больше смотреть на двух братьев, бросается к двери, за толстыми дверьми которыми находится проход в Чульсен, место, куда путь закрыт до следующего собрания двух глав двух стран одной страны. Тэхён срывается: бьет по металлической поверхности со всей силы, костяшки в кровь разбивает, ногами ее пинает, кричит, просит открыть эту чертову дверь, пустить туда Чимина и Юнги. Чонгук лишь молча наблюдает за развернувшейся картиной, не подходит ближе и уйти из этого места сил не находит. Освещает тусклым светом фонарика телефона и к себе прислушивается. Под грудиной его натянулось будто что-то, в узлы скрутилось и тихой тоской по венам разошлось. Съежившись от очередного порыва ветра, Чон засунул непонятное недочувство далеко в затворки сознания, обещая после разобраться с этим.

***

Amir Obe — Cigarettes

Выйдя из пещеры, Чонгук по памяти направился обратно к машине, обматеря на чем свет стоит тяжелый проход к воротам Чульсена. Солнце совсем скрылось с глаз, сумерки исчезли, уступая место темноте, змеей медленно ползущей с востока, зажигая звезды и созвездия на небосводе. Луна, что без отсвета городских ламп и вывесок казалась больше и ярче, как хрусталь на солнце, мягко освещала одинокий автомобиль Чона, окруженный кронами деревьев, и с грустным выражением скрашивала одиночество и самого его владельца. Чонгук, облокотившись на авто, достал пачку сигарет и закурил, пропуская терпкий мятным дым через себя и выпуская его остатки на воздух. Курил он редко, но когда в руках его оказывалась сигарета, то вместе с тлеющим табаком тлели его натянутые нервы, успокоительным пеплом оседая на пол. Впервые в жизни он встречает член Кихто, не главу и его подопечных, а обычных жителей города Чульсена. Стереотипные выдумки, ходившие на слуху приближенных и окружающих Чонгука с малых лет людей, что члены Кихто — наистрашнейшие существа, ужасающие своими необычными возможностями и умениями, заложенные на генетическом уровне, они опасны и ужасны, а вид их изуродован из-за пожизненного нахождения в глубинах земли. Главу, по их мнению, можно в счет не брать — «мало ли, какими они возможностями обладают». Но на деле Чонгук повстречал двух красивых и очаровательных омег, с чьей красотой жители страны — что уж там! — люди всего мира сравниться не могут. Красота их странная, не подходит под стандарты и эталоны «красоты», но вместе с тем она настолько притягательна, что невольно оторваться не можешь от созерцания. Чонгук усмехнулся: «…наистрашнейшие существа, ужасающие своими необычными возможностями и умениями». Эти «существа» на деле оказались детьми совсем, им не чужд страх, наоборот, трясутся, как осиновые листья на ветру, чувств своих не скрывают, но вместе с тем храбрятся, в грязь лицом стараются не ударить, коготки показывают. «Особенно один сладенький…» Они выглядят как обычные люди, такие же, как все, такие же, как он сам. У Чонгука внутри сомнения зарождаются, рой мыслей окутывают его сознание, хаотично сменяясь, смешиваясь и запутываясь, каждая из них будто жалит его изнутри. Докурив и потушив сигарету, Чон выпустил последний спасательный клуб дыма и поднял взгляд на луну, тоскливо взирающая на него в ответ. Он, как вступивший в наследуемые права главы дома Чон, что испокон веков заботились о порядке и жителях Шинсондо, следившие за полноправным исполнением договора, подписанным обеими сторонами Чульсена и Шинсондо, не может допустить исключений из правил, не может противиться своим обязанностям. «Порядок в стране — важнее всего на свете», как говорил ему отец. И раз есть нарушители, значит, с ними нужно бороться, их наказывать и показывать, что чтимые традиции и правила нельзя ослушаться. Раз двое омег смогли пробраться за пределы своей территории, значит, есть брешь, значит, члены Кихто тайно могут проникать на территорию людей. А это является первое и главное нарушение договора со стороны Кихте. Договора, что триста лет свято исполнялся домом Чон. В полном и взаимном исполнении его с другой стороны Чонгук теперь сомневается. Эти двое омег, тайно пробравшиеся на территорию Шинсондо, — главные и опасные враги страны. Чонгук должен немедленно вызвать наряд спецслужбы и взять их под арест, пустить под трибунал и собрать срочное собрание с главой Кихте. Нельзя допустить, чтобы первые мыши, выбегающие из своей подземной норы, пустили заразу по стране, смогли позвать своих собратьев и не всколыхнули память о событиях устрашающих минувших дней. «Порядок в стране, — для главы дома Чон, — важнее всего на свете.» Открыв багажник, альфа раскрыл дорожную потрепанную сумку, полную огнестрельных и режущих предметов, и, достав оттуда черный кольт «double eagle», засунул за пояс за спину. Мало ли, кто на самом деле являются эти две омеги и что они из себя могут представлять… Хлопнув дверцей багажника, Чонгук, на ходу засучивая рукава, направился обратно в сторону пещеры, где оставил друга с двумя членами Кихто. Хруст веток и тихие голоса приостановили альфу — из кустов выходил Тэхён, уворачиваясь и царапаясь о ветки и бормоча проклятия, а за ним тихой поступью ступали Чимин и Юнги. Они выглядели поникшими и были молчаливыми, у Чимина в свете спутника Земли лицо выглядело опухшим от слез, а нос, которым он без конца шмыгал, был красноватым. Юнги шел рядом с ним, держась за руки, с опущенной головой. Чонгук, не церемонясь, достал кольт и, сняв его с предохранителя, направил в сторону омег: — Вы арестованы, как опасные преступники, нарушавшие договор неприкосновенности Чульсена и Шинсондо. Слова — лезвия, голос — скрипучий холод. Тэхён в ужасе подлетел к другу и загородил собой Чимина и Юнги от целящегося в них кольта. В глазах его играл животный страх: — Чонгук! Что с тобой?! — чуть ли не кричит Ким, хватаясь за руку друга с оружием, чтобы направить дуло пистолета в другую сторону. Буквально пару минут назад ему удалось успокоить свои нервы и сердце, что чечеткой отбивало ритм от всплеска гормонов после случившегося, и Чимина с Юнги, пообещав им, что не бросит, что поможет, что Чонгук, как глава дома Чон, сможет что-то придумать и помочь им вернуться домой, он ведь его друг, они же как братья. И омеги доверились ему. Снова. Пошли за ним с надеждой, а напоролись на дуло пистолета. — Отойди, иначе я и тебя буду расценивать, как их сообщника и преступника, — зло шипит Чон, а от его взгляда у Кима внутри от страха внутренности скручиваются. — Опусти пистолет! — не отступает Тэхён, несмотря на ничего хорошего не обещающий взгляд друга. Он грудью лезет под дуло кольта, чтобы хоть как-то прикрыть своих друзей. — Чонгук, — зовет его Чимин. Чон переводит уничтожающий взгляд с друга на омегу. — Опусти пистолет. В темноте, слабо освященной светом все так же тоскливой луны, мелькнули вспыхнувшие красным глаза. Наступила тишина, прерываемая шелестом листьев на кронах великих деревьев, будто ветерок играется с ними, создавая песнь природы. Недалеко пролетела птица, на мгновение закрыв размахом своих крыльев свет луны. Глухой звук упавшего на землю пистолета разнесся по округе с поражающе-пугающей громкостью. Красные глаза во мраке светились, словно два ярких огоньках, в глубинах которых плескалась опасность на грани звериной кровожадности. Будто дикий монстр смотрел на свою жертву, заманивал тихим и вкрадчивым голосом, мелодией последовавшей по воздуху. На губах Чимина играл хищный оскал, он сверкал глазами с переливами красного, смотрел плотоядно, как на свежий кусок мясо. Голова его была наклоненная чуть в бок, весь вид его говорил о спокойствии и умиротворении, словно бы он стоял в окружении многочисленных деревьев и дышал чистотой их фотосинтеза. Но на деле он будто заполонил всю поляну, будто нависает над всеми, заполняет собой весь всю пространство вокруг, давит, глазами пожирает, заставляет подчиняться. Тэхён в страхе голову к плечам прижимает, весь сжимается, пытается уменьшиться в размерах, чтобы его никчемную душонку не коснулся сей взгляд, пугающий и вводящий в ступор. Он впервые видит такого Чимина. Такого опасного. Такого кровожадного. От которого мурашки бегут по спине и сосет под ложечкой. Обычно добрый и веселый, сейчас же Пака словно маньяк, вышедший на охоту за своими жертвами. Тэхён нервно сглатывает и не знает даже, что делать и как себя вести. Ведь перед ним не его друг Чимин, сейчас перед ним член Кихто, недочеловек, недосущество, скрывающее в себе необычайные и ужасающие способности. Вот почему триста лет назад чуть ли не разгорелась гражданская война. Дикий вид Кихто и представление своих способностей во всей красе в обычных смертных стремительно и молниеносно зарождал панический страх, граничащий с безумством. Люди боялись их, их неизвестной, окутанной тайной происхождения силе. Все, что не дано понять людям, вводит их в страх. Чонгук, как поражённый, стоял и не мог пошевелиться. Тело его не слушало, кажется, что оно принадлежит не ему вовсе. Любая команда мозга игнорировалась со стороны организма. Попытки двинуться были тщетными. В руках образовалась грузом свалившаяся на них усталость. Он смотрел на красные глаза, что светились, как маяк в ночи, завлекая потерявшихся морских путников в свои объятия. Чонгук впервые в жизни боится. Боится этих глаз, ухмылку на устах казавшегося для него слабого мальчишки, что смотрит — дразнит будто, насмехается, издевается. Другой человек… Нет, неизвестное существо. Монстр в человеческом обличии. Страх тугим комом подкатило к горлу наследника дома Чон. Наследника, чей предок не побоялся этих нелюдей, что был храбрым и сильным духом и смог изгнать их под землю. Тогда почему сам Чонгук не может справиться с ужасом, мазутом, стекающим по его внутренностям, пачкая черной слизью? В нем течет кровь его предка… Он не может поддаться этому влиянию, он не имеет права. Только не Кихто. — А теперь будь паинькой и слушайся меня, — говорит Чимин и начинает медленно приближаться к бросившему на пол мужчине. Юнги, все это время стоявший рядом с братом, так же последовал за ним. Он не был рад, что все сложилось именно так, что, хоть и не хотелось прибегать к крайним мерам, они появились сами. Чимин вышел из себя, потерял контроль над собой. Сейчас это все его же Чимин, любимый братик, просто сущность, что скрывается в каждом члене Кихте, вторая сущность, каждая своя, лишила Пака сострадания, чувство страха и самоедства. Вторая сущность Чимина — хищная сущность. Он как зверь, вышедший на охоту. Ему не знакомы чувства, что подавляли бы его волю. Он видит лишь цель и идет к ней, каким путем — уже неважно. Остается лишь довериться брату и полностью на него положиться. И надеяться, что все пройдет хорошо и без крови. — Мы сейчас сядем в машину, и ты нас всех отвезешь в самое безопасное место в Шинсондо, чтобы никто не знал о нашем нахождении здесь, на поверхности, — продолжил Чимин, внимательно вглядываясь в Чонгука, следя за каждой эмоций, мелькающих в его зрачках. Чон полностью в его власти и никуда не сможет сдвинуться. Мягкой поступью ступив на сырые листья под ногами, Пак, остановившись, медленно перевел взор на Тэхёна, все так же стоявшего на том же месте. Когда два красных огонька начали взирать на Кима, тот готов был умирать на месте, лишь бы не знать, что будет дальше, лишь бы не мучиться в предсмертной пытке, потому что блеск алым в темноте ночи предвещает лишь приближающуюся смерть. Страх, затаившийся в глазах напротив, заставил Пака немного смягчиться: — Не бойся, Тэ, я не сделаю тебе больно, — мягко и заманивающе проговорил медленно Чимин. — Мы же друзья. Садись в машину. На долю секунды вспышка красного отразилась в глазах Кима. Тело Тэхёна заметно расслабилось, плечи опустились, и в глазах будто жизнь пропала. Пустые, неживые, где нет и просвета сознания. Гуляющий по округе ветер легонько прошелся меж деревьев, зашелестев листьями, потрепал волосы застывшего Кима и словно жизнь вдохнул в него. Глаза парня стали оживать, жизнь буйным ручейком заискрилась в лучах луны на дне. Неуверенно улыбнувшись, он запустил руку в волосы и оттянул их назад, пытаясь привести мысли в порядок. Но в сознании кроме четкой и яркой мысли, что все хорошо и нужно садиться в машину, больше ничего нет. То, что произошло раннее, и ощущение того сжирающего внутренности страха стерлись, как амнезия после катастрофы. Катастрофы по имени Пак Чимин. — Да, конечно, — более уверенно улыбнулся парень и, не обращая внимание на так и стоявшего, и не двигающегося с места Чона, прошел к автомобилю и сел на переднее сиденье. Чимин ему лишь сдержанно улыбнулся в ответ и внимательно проследил за ним до самой машины. Убедившись, что Ким сделал все так, как и сказал ему Пак, тот медленно повернулся обратно к Чонгуку и вернул к нему все свое внимание. Юнги хмыкнул и, тяжело вздохнув, направился в машину вслед за Тэ. Чимин даже не повернулся в сторону друга, все внимание удерживая на глазах напротив. Подойдя к наследнику знаменитого дома Чон, он остановился напротив и, слегка призадумавшись над чем-то, медленно произнес: — Я и Юнги — твои друзья. Вспышка алым опустошила жизнь в черных, как звездное небо, глазах.

***

Twelve Titans Music — Dust and Light

Столбы деревьев нависали, как стражи, охранявшие покой природы и тайну странных людей. Мазерати наследника дома Чон тихо и плавно мчался по дороге, скользя, как змея в песках пустыни. Вороны летали над машиной и громко и ярко каркали, переливаясь в свете луны перламутром. Они провожают нежданных путников этой ночи, как деревья и луна, которые будто наблюдали за ними. Леса ночью страшны своим молчанием и давящей темнотой. Но все это остается там, за стеклом авто Чонгука, который, как отважный друг, скрыл в себе четверо людей и нелюдей и освещал им фарами дорогу в безопасное место. Они ехали уже около получаса, но никто так и не проронил ни слова. Юнги с Чимином сидели на заднем сидении, где последний на ногах своего друга уснул. Пробуждающаяся сила забирала много сил и энергии, а контроль над ней просил большой концентрации. Может, Пак и выглядел для двух мужчин, как хищник, вышедший на охоту и с удовольствием играющий со своими жертвами, но на деле Юнги знал, каким трудом его брату далось не убить людей и совладать с пробудившейся силой. Такое бывает. Иногда члены Кихто не могут контролировать свою вторую сущность, она вырывается сама, и ему только и остается, как совладать с тем, что имеет, чтобы не создать ненужных проблем еще больше. Но Мин был рад, что стресс и страх сыграли с Паком и выиграли, пробудив силу. Они, можно сказать, благодаря способности Чимина могут спокойно существовать. Пока. Своей способностью «убеждения» Чимин смог перевести на их сторону двух влиятельных людей Шинсондо, теперь они для них друзья, и отныне это — неопровержимая истина. И не нужны никакие многочисленные годы работы над доверием человека, верности и доблестных поступков, достаточно лишь отражения в чужих глазах алого света, и ты будешь для человека кем угодно: хоть братом, хоть другом, хоть любовью всей жизни. Юнги смотрел на смазанный пятном пейзаж за окном справа, поглаживал волосы брата, сопящего в его ногах, и размышлял над тем, что им теперь двоим делать в большом мире, одиноком и опасном. Это ведь не Чульсен. Шинсондо — другая вселенная, неизвестная и пробивающая до дрожи в коленках. Им теперь здесь жить год, познавать эту вселенную, бороться с ней, с собой, выживать. Кто знает, как может все сложиться. Надо будет как-то сообщить их отцу, что они ослушались его, попали в неприятность, сглупили и за это теперь будут платить временем. Сейчас же они едут в безопасное место для него с Чимином. Пак наказал это дело наследнику и тот, безмолвно приняв прямой приказ, завел машину и съехал на трассу. Куда они именно едут — Юнги не знает, но ему это и неважно сейчас. Тэхён и Чонгук сидят на передних сидениях, бледные и с пустыми глазами, будто марионетки или же живые трупы. Это побочное действие убеждения Чимина. Около часа жертва хищной сущности Пака приходит в себя, тогда в их сознании четко, черным по белому, выгравировано расплавленным железом то, в чем убедил их Кихто. Когда с глаз их сойдет пелена, сердце вновь забьется в прежнем танце жизни, они будут уверены в том, что сказал им Пак, что они — их друзья, а то, что произошло раньше, — сотрется, как ветер сдувает осеннюю листву с деревьев. Остаточное время до тайной резиденции Чона они так и проехали в тишине. Когда охрана дома Чон пропустила машину внутрь двухметровых и каменных стен с проволокой наверху, подключенной к току, они оказались в отдельном и маленьком мирке, скрытом за высокими стенами. Повсюду была зелень, сочная и яркая, даже сейчас, в свете луны, завораживающая душу. Величественные деревья, кусты, цветы — будто ты и не уезжал с той поляны. Но все было ухоженно и распланировано так, что у Юнги от красоты дух захватывало. Выйдя из машины, он так и остался стоять возле нее, лишь с долей восхищения осматривая все вокруг. Даже двухместные качели под деревом сирени смотрелись гармонично и настолько эстетично, что Мину хотелось пройти к ней, сесть и насладиться шелестом листьев над головой, купаясь в свете огромной луны. Чимин, что стоял по другую сторону мазерати, которого толкнул Юнги по приезду к особняку Чона, так же был поражен и ошеломлен не меньше брата. В центре всех этой красоты возвышался двухэтажный особняк, построенный из белого камня и темно-красной черепицы. Он выглядел небольшим, но уютным и милым, полностью подходящим под красоту зеленой жизни вокруг. Чонгук и Тэхён, вылезшие из машины следом за членами Кихто, не осматриваясь вокруг и даже не проявляя к этому никакого интереса, сразу направились в дом. Побочное действие сил Пака начало спадать, поэтому они выглядели уставшими и выжатыми, словно лимон. И единственное, что им хотелось в данный момент — это лечь спать и забыться сладким сном. Не оборачиваясь на двух Кихто, они прошли в дом и зашли в гостиную. Юнги и Чимин проследовали за ними. Внутри особняка было просто, красиво и уютно, все обделано в бело-голубом цвете и в дополняющие нежные полутона этих оттенков, и намека не было на ту роскошь, с которой обычно обделывали свои дома знатные люди. Юнги и Чимин восторженно-удивлено рассматривали каждый предмет, находившийся в гостиной. Им было такое в новинку, потому что холод и темнота Чульсена никак не могли позволить стой светлой и свежей отделки дома. Их небольшие помещения располагались в вырытой земле, где было по минимум предметов интерьера — было всегда мрачно и прохладно в них. Чонгук позвал служанку и стал давать ей указания, показывая то на Пака, то на Мина. А Тэхён рухнул на мягкий и обделанных белой кожей диван, устало и поочередно потирая то виски, то шею, прикрыв глаза и тяжело дыша. Ему не впервой находиться здесь, они частенько с наследником дома в юношеском возрасте оставались здесь играть. Хоть это и тайный и хорошо охраняемый особняк, но это никак не мешало им здесь бывать — красивый вид и сад делали свое дело, что казалось, будто это место было волшебным и таинственным, притягательным. Ким так часто тут бывал, что ему выделили отдельную комнату с видом на те самые качели под гроздьями цветков сирени. — Я оставляю вас госпоже Чве, — устало начал Чон. — Если что-то потребуется — обращайтесь к ней, она вам все покажет и расскажет, и отведет в ваши комнаты. А теперь прошу меня извинить, но я себя чувствую не очень хорошо, поэтому иду отдыхать. Все вопросы решим завтра, — и с этими словами он стянул с себя галстук и направился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Тэхён поднялся и последовал следом, в след негромко кинув: — Спокойной ночи. Добродушная женщина с мягкой улыбкой поприветствовала новых, по словам ее господина, жителей этого дома. Её лицо было с россыпью морщинок и с глазами, полными мудрости, повидавшие так много событий. Одета она была неприхотливо и скромно, а руки были сложены вдоль тела в скромном жесте. Она внимательно осмотрела гостей и мелодично, как звон колокольчиков, произнесла: — Добро пожаловать в дом Чон. Вы не голодны? Хотя, чего это я, естественно голодны. Давайте пройдем на кухню, и я накрою вам ужин, — развернувшись, она неспешным шагом направилась в сторону арки, ведущей в кухню. Юнги и Чимин лишь переглянулись. Они ели лишь ранним утром перед тем, как сбежать в Шинсондо, и только сейчас, обратив внимание на это, поняли, что их желудки пусты и требуют пищи. Ничего не оставалось, как проследовать на добродушной женщиной в ту сторону, откуда начал доноситься приятный запах, без сомнения, вкусной еды, вызывавшей голод.

***

Ramin Djawadi — Light of the Seven

Чульсен

Ким Минпак со своей свитой вернулись в Чульсен намного раньше, чем планировали. Все-таки наследник дома Чон перспективный, харизматичный и серьезный малый. Минпак усмехнулся, вспоминая свои молодые годы. Чон Чонгук смог расположить его к себе, и мужчина надеется, что вложенные в руки паренька бразды правления приведут к светлому будущему и обычных граждан, и член Кихто. Бывший глава дома Чон вырастил достойного наследника. Нести ответственность за всех жителей Чульсена — тяжелое дело, но братья и сестры не по крови, но по судьбе и способностям доверяют Минпаку свою жизнь и ее круговорот, взамен отдавая свою свободу, живя, как кроты, под землей, не видя солнца. И Минпак с доблестью уже какие годы таскает на своих плечах этот тяжелый камень лидерства и ответственности за столько жизней. Он пытается делать все от него зависящее, чтобы члены Кихто ни в чем не нуждались, дом Чон в этом всегда помогает и спонсирует всем возможным, взамен лишь прося порядка под землей и конфиденциальность Кихто. Ким делает все возможное и, вроде как, получается даже, но обеспеченность всем не потухает интерес к жизни наверху в глазах смышленых детей и режущей злобы в глазах взрослых, что не согласны с тем, что им приходится скрываться в тени и подавлять свои способности. Минпак делает все возможное, чтобы искоренить и интерес, и злобы, но он не всевластный… Особенно над своими маленькими детьми. Что Юнги, что Чимин — оба были до жути любопытны о жизни верхних людей. Глава Кихто пытался искоренить очаги светящихся любопытством глаза малышей страшилками и байками о жестокости людей, но по итогу он потерпел фиаско. Прихрамывая на правую ногу, он тяжело ввалился в свой кабинет, располагающийся в штабе в центре Чульсена — отсюда он мог наблюдать за всем. Не успев сесть в главное кресло рабочего стола, как к нему в кабинет влетел высокий парень. Суровое и серьезное лицо обрамляли светлые волосы, а над бровью его висело небольшое кольцо пирсинга, добавляющее шарма и изюминку его внешности. В его руках кое-как вмещались две большие стопки бумаг, чуть ли не разлетающихся от быстрого шага парня. Подойдя к столу главы Минпака, он вывалил всю эту кучу прямо перед его лицом, не церемонясь. С досадой осмотрев образовавшуюся перед ним гору, Ким не смог сдержать тяжелого вздоха разочарования: — Намджун, откуда ты это только берешь? — устало проворчал он, прикладывая к вискам пальцы и начиная массировать их, прикрывая глаза. От одного взгляда на предстоящую работу у него начинается мигрень. — Чульсен — государство, не забывайте об этом. Политические, экономические, социальные вопросы не требуют отлагательств, вы — глава нашей страны, — спокойно произнес парень. — В первую очередь я твой отец, а только потом глава Кихто, — мужчина лениво опустил голову на ладонь согнутой руки и еще раз кинул тоскливый взгляд на предстоящий многочасовой ужас. — Эта макулатура делает мне больно, не жалеешь ты отца, как и его немолодое тело, — наигранно жалуется он. — Меня не было несколько часов, а ощущение по бумагам, что целой вечности, — усмехается Ким в ладонь. Намджун не находит, что ответить. — Как там Чимин и Юнги? — между желом бросает Минпак, поднимая голову и смотря в глаза сыну. — Не знаю. Их никто не видел с утра, как ворота в Шинсондо открылись, — доносит Намджун. — Тётушка Фрей сказала, что они утром быстро позавтракали, все время перешептывались и поглядывали на часы. Потом убежали, не сказав куда. Лицо главы сначало вытянулось в удивлении, сменившееся ужасом осознания, побагровело, а брови сдвинулись к переносице. Приподнимаясь на стуле, свирепо начал он: — Не хочешь ли ты сказать, что… — Да, господин, они сбежали в Шинсондо. — Насколько это достоверная информация? — не теряя последней надежды, связанной с недостоверностью источников, спросил старший Ким. — На сто процентов. В ваше отсутствие я послал группу розыска. Прошу простить меня за самовольство, господин. Минпак лишь отмахнулся, призывая перейти сразу к делу. — В Чульсене их нигде нет, а в комнате Чимина был найден дневник, в котором собиралась подробная информации Шинсондона и была пометка на день открытия дверей, как побег из Чульсена, — все так же безэмоционально и монотонно говорил младший Ким, будто рассказывая не о пропаже своих братьев, а оповещая о бессмысленной для них смене погоды наверху. После слов Намджуна последовал громкий удар кулака о стол и громогласное: — Убью!