Сказки Шахерезада

      — Он не хотел тебя обидеть, но так ты не вытаскивал свой щит тьмы. Ты узнал уже, что есть несколько щитов, ау, ты куда?       Я бежал, глотая слезы, от Анику и Шаи. Учиться на щита было все сложнее и сложнее. Я не понимал этого барса вообще. Он почти и не разговаривал на наших уроках, приказывая мне выполнять следом за ним несколько выходов щита, руны которых он чертил на песке. Мы сидели на берегу у моря, и я не отводил взгляда от горизонта. Так хотелось птицей взмыть в небеса и забыть об этой оплеухе щитом. Он заставил меня защищаться всем, что я умею, и просто дал потом оплеуху своим щитом так, что меня выкинуло за пределы круга. А мои мужья кидали на меня виноватые взгляды, что не могут за меня заступиться. Обида нарастала с каждым днем все больше и больше, и сейчас, полгода спустя, я взорвался. Взорвался так, что сейчас был готов плюнуть на все. Сил не хватало ни на что. От своих мужей я уходил спать в гостиную и отдалился, не позволяя им коснуться себя уже почти три месяца. А желание словно ушло куда-то. Их уроки по истории я посещал, конечно, но сидел ровно, как подросток, желающий получить необязательные знания. Они видели, с какой я неохотой учусь, и старались, как могли, привлекая мое внимание. И сейчас, окружив себя руной и заложив руки за спину, я смотрел на горизонт, стык моря и неба, эту сплошную линию, что открывает для меня лишь тонкую грань между моим прошлым и будущим.       Я слышал, как меня звали мои мужья, и решил, что не сдвинусь с места, пока не прогорю и не проглочу вновь все обиды. Мой учитель Усин так и остался в круге, ожидая меня. Позади меня словно была тень моей жизни здесь, впереди была словно новая жизнь, которую я еще не видел.       Надо вдохнуть побольше воздуха и пройти мимо моих мужей. Я видел жадный взгляд Шая, что, не отрываясь, смотрел на меня, как и взгляд Анику. Но тот надменно прятал его, скрывая свои чувства. У них есть они оба. Я — третий лишний. Они спокойно перебьются и без меня. Но у меня недостаточно сил, чтобы принять атаку своего учителя. Подхожу к кругу, склоняясь в поклоне. Учитель задумчиво смотрит на меня.       — Ты слаб для меня. В тот день, когда ты пришел, я увидел неизведанную руну. Как ты ее применил?       Пожимаю плечами, садясь на песок. Анику и Шая вновь садятся неподалеку от нас на свои покрывала, и я, мимоходом глянув на них, сжимаю зубы. Рука Шая лежит на груди Анику. Они смотрят на меня, ожидая чего-то. Перевожу взгляд на учителя и отвечаю нехотя:       — Та руна была лишь защитой…       Учитель переводит взгляд на моих мужей, и вдруг я чувствую, как его щит оплеухой кидает моих мужей еще дальше, и я, привстав, рычу от негодования. Все внутри меня восстает против того, чтобы моих мужей кто-то бил. Мой щит вылетает далеко вперед и накрывает их, так что они вязнут в нем, как мухи на лету. Все тело возбуждается, когда я чувствую их в своей власти. Аккуратно положив их обратно лишь силой щита, я вплетаю одну из рун и усилием воли начинаю ее преобразовывать в угол, который направляю на своего учителя. Он хватается за горло и падает ровно назад. Я вижу, как его руки раскиданы, и продолжаю наступление. Мои мужья тоже без сознания, меня уже не остановить.       Вторая руна готова к тому, чтобы охладить тело учителя насквозь, не долетая до него. Огромный снежный барс появляется на месте моего учителя и стремглав несется от меня, так что я вижу лишь его пятки, но злость меня не покидает. Смотрю на следы барса и вспоминаю, как он совсем недавно руной тьмы закрыл мне доступ вообще выйти из круга. Я испугался тогда так, что волосы чуть не побелели полностью. Но прядь так и осталась седой. В той тьме я увидел самое страшное, что только мог себе представить. Как меня гонят друзья моего брата, как и он сам. Они хотят меня догнать, я слышал их пошлые выкрики о том, что они хотят со мной сделать, и ревел от страха. Но очнувшись, я понял, что я был всего лишь под руной тьмы учителя. Он смотрел тогда на меня ехидно. В тот день я и ушел спать от своих мужей в гостиную, это было три месяца назад. Ровно на начале четвертого месяца. Я точно помню этот день. До этого дня мы срывались где вздумается, по всем апартаментам, прячась лишь от слуг, пока Анику первый не попросил их выйти погулять до вечера. Я улыбнулся своим мыслям и вздрогнул, когда моя руна достала до барса, и тот взвыл дурным голосом, так что Анику очнулся и, поняв что случилось, кинулся ко мне.       — Он не хотел тебя обидеть кровно, он не думал…       Я прошипел ему в лицо:       — Он не думал. А почему он не думал о том, что может меня чем-то обидеть? Я щит!!! Как и он!!! Он ведь даже и рта не открывает, чтобы мне что-то объяснить. Он сжатым способом галопом пытается показать мне, что знает. А не само понимание рун. Это плохой учитель, которому грош цена!!!       Барс был уже рядом и, опустив морду, слушал, как я говорю про него. Шая, подняв голову с колен Анику, спросил хриплым голосом, вызвав у меня мурашки по коже.       — Ты отомстил за нас?       Анику, зло и удивленно посмотрев на нас, прошипел ему:       — Усин лишь вытаскивал его гнев. Наш Шах был слишком погребен своими мыслями и комплексами. И ты не хотел слушать о них, чтобы мы тебе помогли. Твоему учителю мы сами сказали, что поговорим с тобой и попытаемся объяснить тебе проблему.       Но его перебил голос учителя.       — Ты должен полностью отбросить свои страхи, свою любовь. Поверь мне, в жизни щита всегда будет одиночество. Все оставляют своих щитов. Вот увидишь. Ничто не должно держать тебя за эту землю, и ты выживешь, и от тебя будет больше помощи для тех, кого ты оберегаешь, малыш.       Смотрю на него и мысленно соглашаюсь с ним. А ведь он прав во всем. Я должен всегда рассчитывать только на себя. А я прикрываюсь тем, что всего боюсь, как вот сейчас, например. Показав себя слабаком и неудачником, сам взял и отвернулся от своих мужей, что как раз были для меня поддержкой. Я отдалился от них, считая, что я недостоин их. И хватит уже реветь. Вот опять слезы подкатили к горлу, и я, вздохнув, спокойно выдохнул и показал мужьям на школу. Сам пошел вперед и резко остановился. Смотреть в глаза мудрому учителю не было сил. Просипел сквозь себя свою гордость и глупость:       — Простите, учитель, вы правы во всем!!! Я вел себя как глупец. Мне надо время обдумать все… и мне нужны мои мужья.       Я не видел лиц своих, наверное, удивленных мужей. Но их руки обвили мою талию очень быстро, и вскоре Шая, не утерпев, взял меня на руки и прошипел:       — Не вздумай, мой чертенок, передумать.       Анику смотрел на нас свысока, в своей манере прятать свои чувства, но когда Шая поставил меня в наших апартаментах на пол, накинулся первым снимать с меня белье. Шая, опустившись на колени, лишь уткнулся мне в пах, вдыхая мой запах. Они будто вырывали меня друг от друга, пытаясь первыми обладать мной. Наконец я, не выдержав от желания, взмолился тихо:       — Обоих сразу, обоих хочу вас… любимые… простите…       Анику возлег на меня и первым вошел, грубо, на всю длину, наказывая за воздержание. Шая, облизав мой член, дал Анику сделать в меня несколько толчков и припал к моим губам, застонав вместе со мной, и прошептал:       — Мы не спали друг с другом в ожидании тебя, любимый…       Почему-то на сердце стало легко и радостно. Они ждали меня… они ждали меня… они всё понимают, их надо только услышать!!! Какой же я дурак, какой же я дурак!!! Анику, привстав на колени, стал лишь глубже входить в меня, и я удивленно посмотрел, как Шая, пристроившись за Анику, заставил того остановиться и с силой вогнал в него свой член, так что Анику лишь побледнел и посмотрел на меня восхищенным взглядом.       — Мы оба тобой овладеваем, любимый…       Я не смотрел, кто первым кончил, взлетая в своем настоящем оргазме, отрешаясь от всех своих проблем и комплексов. Мои мужья обладали мной поодиночке, зажимая меня и в купальне. И там, оперевшись руками о скамейку, я отдавался полуобернувшемуся морфу, что назвал меня своей парой на второй день, как увидел меня. Потом мы поочередно обладали Шаей. Для меня словно в новинку было чувствовать так остро этого морфа, и я всецело отдался наблюдением за ним. Вот он изгибается подо мной, отдаваясь моим ласкам. Трогаю его маленькие соски, и они тотчас становятся твердыми горошинами на губах. Дерзко прикусываю их чуть, и он открывает на миг глаза, обрамленные длинными ресницами. Смотрит на меня удивленно и с вызовом. А я опускаюсь лишь ниже, давая ему насладиться чувственностью наших прикосновений. Анику задумчиво смотрит на нас, и когда мой рот накрывает яички Шаи, начинает дышать тяжелее. Его взгляд можно взвесить в руке, такой он становится тяжелый и похотливый.       Мне хочется, чтобы он сказал о том, что чувствует к нам обоим. Я чувствую, как нежен и чувственен Шая, и он тоже хочет ласк от Анику, и тот, словно услышав, наклоняется, чтобы прикрыть его стоны своими губами. Шая резко прижимает Анику к себе, отдаваясь поцелую. Я уже изучаю его яички и по невольным стонам определяю, как ему будет лучше и где. Чуть тронув головку языком, я сам вздрагиваю от того, как Шая стонет в голос. Анику на нем, уже всецело захватив в плен его губы и тело, изгибается и трётся своим телом о его. Мои волосы касаются ягодиц Анику, и он замирает. Я сам неуверенно трогаю его анус и вдруг, осмелившись, облизываю его анус и чуть вставляю в него язык. Анику замер, и я вжимаю в него свой палец. Мой рот наполняется тягучей слюной, когда я почти до горла нанизываюсь на член Шаи, и тот уже поневоле сам подбрасывает свои бедра под Анику, чтобы войти полностью. Но у меня другое на уме. Облизав вновь анус Анику, я чуть даю ему приподняться, и тот насаживается на член Шая. Шая охает, а когда присасываюсь к основанию его члена и вставляю в него свои пальцы, Шая замирает и хрипит:       — Не могу… не могу терпеть, изнасилую сейчас… Ани… скажи…       Но сказать уже никто ничего не смог. Я увидел лишь, как Анику словно подбросило и опрокинуло. И в следующее мгновение Анику уже обладал огромный зверь. На миг я чуть было не бросился вон. Но то, как Анику обладала эта зверюга, подняла во мне все возбуждение с такой силой, что я, замерев, так и остался смотреть. Анику стонал и бился под этим зверем, словно сейчас умрет. Я видел, как он постоянно кончает, и не верил своим глазам. Шая-зверь зарычал, откинув от себя Анику, как ненужную куклу. Анику лишь кувыркнулся на нашей огромной постели и так и остался лежать с остекленевшим взглядом, дергаясь в оргазмах.       Я попятился было к двери, но зверь не встал, как я думал вначале, на четвереньки, а пошел на меня на двух мощных ногах. Вот таким мне и описывали морфа, но почему я не думал никогда о том, что Шая-то — МОРФ!!! В мгновение ока огромный зверь склонился надо мной и вдруг облизал мне всё лицо бархатным языком, издавая какие-то звуки горлом. Меня перебросили за спину, словно я был добычей и, утащив в одну из комнат, кинули на кровать, что была раньше у Анику и Шаи. Там зверь, зарычав, раскинул мои руки и вновь принялся облизывать меня, вжимая язык так тесно, что я зашипел от боли. Но вскоре все сменилось лишь жаром, и чувственность от прикосновений лишь усилилась, так что я лишь раскидал ноги шире, давая обзор этому зверю. Он с рыком погрузил в меня свой огромный язык и заурчал, похотливо глядя на меня. Его глаза словно подернулись дымкой, он повернул меня к себе спиной, и я с ужасом дал ему воткнуть в меня огромную палку, что набухла у него между ног так, что уже и не стояла толком, а лишь упиралась ему в живот. Он понемногу вгонял в меня ее, и я закричал от боли. Но зверь удерживал меня своими огромными лапами, так что я даже дернуться не мог. Морф, облизав мне спину и анус, вновь взгромоздился на меня и уже смелее воткнул в меня свой член. Во мне словно что-то проснулось и заставило меня расслабиться, наверное, инстинкт самосохранения, и принять этот член до того момента, пока зверь не начал на мне дергаться, со всхлипами и рычанием. Моя спина была словно вся изрезана, и его горячий язык вновь и вновь облизывал меня в каком-то экстазе, кончая в меня вновь и вновь. Я и сам себя не узнавал. Я должен был сейчас биться в агонии смерти, но я рьяно насаживался на его огромный член, так что в глазах мелькало.       Что мной двигало в тот момент, я знал, и мне это не нравилось. Тот второй я давил на меня, похабно шепча какие-то пошлые слова, и вдруг свет словно ослепил меня. Я до сих пор чувствовал свое тело, но не владел им полностью. Морф вогнал в меня свой член с половины на всю длину, и меня словно подбросило в воздух. Все замелькало в каком-то экстазе безумия, вожделения, похоти. Я кричал, бился в оргазмах, как никогда, и мое сердце стучало, казалось, по нервам так, что я глохнул от его ударов. Было жутко страшно, но и в тоже время меня наполняло тем, чем я боялся наполнить себя все это время. Непереносимым желанием быть оттраханным этим зверем до бесчувствия. Я хотел его еще сильнее, и с каждым разом я кричал ему об этом вновь и вновь.       Зверь, поставив меня на карачки, вогнал свой член вновь, и, уже жестко отодрав, так что я не смог двинутся вовсе, снова отодрал. А затем упал со мной рядом и жалобно заскулил. Из моих глаз лились рекой слезы. Я не хотел его, у меня было омерзение от его облика.       Анику вошел, шатаясь, и замер, увидев нас вместе. Затем, кинувшись ко мне, виновато сжал меня в своих объятиях, и я заревел во все горло. Что сейчас было со мной, я не понимал и не хотел понимать. Я не хотел видеть Шаю и его зверя в нем. Я хотел быть один. Выпутавшись из его объятий, я буквально выпал на кровать и там, упав словно труп, сжался, увидев, как зверь, скуля, ползет ко мне. Сил не было куда-то уползать от него, и я вырубился без сознания от произошедшего. Я чувствовал исцеляющую энергию Анику и постоянное ощущение жары тела от Шаи, что был все это время рядом.       Я лежал уже вторую неделю, приходя в себя после той ночи. На мне живого места не было. Шая метался по комнате, и каждый раз его выгонял Анику, гневно глядя и выговаривая каждый раз:       — Как ты смел не дать своей паре привыкнуть к тебе? Я не оборачиваюсь даже, чтобы не пугать нашего котенка. А ты посмел прикоснуться к нему и изнасиловать его!!!       Мне хотелось поправить и сказать, что изнасилования не было. Я сам остался, во мне все восставало против этих слов. Я очень даже был не против всего, но не понимал себя. Дело было не в изнасиловании, а в том, что я не понимал, почему во мне что-то дало выйти наружу и отдавалось этому морфу с таким нетерпением, словно давным-давно ожидая только этого морфа. Я повернулся к Шае, морщась от боли в анусе и, сморгнув воспаленными глазами непрошеную слезу, просипел сквозь рыдания:       — Он не насиловал меня. Я сам словно ждал его, понимаешь? Я ждал его… Я не могу понять, кто я!!! Кто я, Анику?! Я тоже оборотень?! Кто я?! Почему я себя не понимаю? Шая ни причем, понимаешь?       Я жадно посмотрел на Анику, и тот, присев на кровать рядом, сказал тихо:       — А ты спроси это у Шаи, он все знает. Он молчит и боится ранить тебя.       Я перевел взгляд на Шаю и, всхлипнув, прошептал из последних сил:       — Прости…       Он, подскочив ко мне, упал на колени и прошептал:       — Что угодно для тебя, любимый… Прости меня, прости, мой хороший. Я никогда не позволю своему зверю…       Я поднял руку.       — Твой зверь и так просил прощения, и я простил его.       Анику сказал тихо:       — Шая, твой зверь несколько дней проспал с Шахом, никого не подпуская к нему, кроме меня.       Тот, удивленно посмотрев на Анику, опустил голову на мои руки.       — Я не знаю, кто ты. Мой зверь не говорит мне об этом. Но я чувствую, что ты моя пара, как и то, что Анику моя пара тоже. Но мой зверь щадит его тело, а твое не хочет отдавать даже мне и Анику. Я думал, что разгадаю твою тайну, но зверь упорно молчит. Прости, я не могу тебе помочь. Но я могу попробовать вызвать зверя, и он, может, сам вызовет в тебе того, кого ты боишься?       Все моё тело передернулось от страха, и Анику тотчас сказал:       — Я буду рядом и не дам этому зверю натворить глупостей.       Затем добавил, уже видя наши недоуменные лица:       — Ну или зверям. Ты ведь тоже непонятно кто, и я не видел того тебя.       Я помотал головой:       — Нет, ни в коем случае, я боюсь себя.       Шая смотрел на меня затравленным взглядом. Затем, опустив взгляд, тихо сказал:       — Я все пойму, я во всем виноват.       Мотаю головой:       — Нет, Шая, я люблю тебя, люблю, честно. Так люблю, что не могу дышать, думая о том, что причиняю тебе боль. Прости, я не против твоего зверя. Но дай мне время…       Он кивнул и лег ко мне рядом, как и Анику, с другого бока. Мои раны на спине были очень бережно вновь замазаны, и Шая сокрушенно спросил:       — Он просто рвал тебя, такое ощущение, что мой зверь впервые вышел на волю. Еще до Анику я выпускал его на обычные гоны среди морфов-женщин, и казалось, что он был счастлив и замолкал надолго, на года, пока мы не увидели и не почуяли Анику. Там было всего несколько выходов его. Он срывался хоть, но никогда не рвал его когтями, чтобы до такой степени. А тебя…       Я положил ему руку на грудь:       — Шая, он просил прощения. Он скулил. Я помню, как он ползал у меня в ногах. А еще он пытался мне что-то сказать, но я не хотел… понимать его. Все во мне было против него.       Я выдохнул и затем, уже вздохнув, попытался встать. На душе стало легче от того, что высказался. Анику помог мне встать. Я чуть не закричал от боли в спине. Анус до сих пор горел, так что даже не мог представить себе, что там когда-нибудь все заживет. Мы пошли все вместе в гостиную, и я задумался о том, как я сейчас сяду. Это будет сродни тому, что я сейчас убью себя, наверное. Но Анику сделал проще, он просто поднял в воздух мое тело и попросил напряжено       — А сейчас ляг или сядь, как тебе вздумается. В воздухе тебе не будет больно.       Благодарно посмотрев на него, я сел и мои раны даже не заныли от такой непривычной позы, после той, что я две недели почти, лежал неподвижно, скуля от боли.       Учитель пришел к нам без предупреждения и, удивленно оглядев меня, удрученно покачал головой:       — Разве за полгода мы не проходили щитов, которые могут также и лечить?!       Я так и застыл в постели.       — Я не помню, учитель.       Он вновь покачал головой.       — Я не думал, что я настолько не умею объяснять, но мы все наверстаем. Это положение как нельзя лучше поможет нам сейчас в этом. Представь, что мы проводим урок.       Я кивнул ему облегченно и посмотрел с готовностью к началу урока. Он сел напротив меня и пробурчал:       — Вытолкни щит защиты.       Я попробовал это сделать и к моему удивлению щит легко накрыл сразу моих мужей, признав, что они мое самое уязвимое место. Учитель кивнул.       — Теперь следом на этот щит выпускай щит тьмы.       Со страхом смотрю на него, мотаю головой.       — Я не могу, это ведь…       Тот властно выкидывает руку призывая меня к молчанию       — Выкидывай. И знай, что тьма обступит лишь меня, если я двинусь в твоем направлении. Ты сейчас лишь обтянешь им своих мужей и себя. И увидишь эффект двух щитов с наложением эффекта лечения. Я подожду… давай же.       Я кивнул и, вспомнив руну тьмы, позвал ее, осторожно глядя на небольшие камни, что составляли воздушный неосязаемый щит защиты, если никто не шел в нашем направлении. И вот тонкая пленка, переливаясь всеми цветами радуги, наложилась на мой щит и прочно покрыла меня и мужей.       Я замер, прислушиваясь к себе и, подождав еще десять минут, скинул щиты, и, сев, встревоженно спросил:       — Но, учитель, никакого эффекта?! Абсолютно!!!       Мои ноги привычно скользнули на пол и Анику, с улыбкой посмотрев на меня, сказал тихо:       — М-да, вот это волшебство для меня. Я не смог залечить твои раны, а ты сам себя излечил за каких-то десять минут.       Смотрю на свои ноги и чувствую, как спина расслабленно отпускает корки уже заживших ран.       Шая восторженно посмотрел на меня и прошептал:       — Даже мой шрам рассосался от удара отравленным клинком. Он показал на руку и Анику восхищенно воскликнул:       — Выше всяких похвал. Спасибо, господин Усин!       Учитель кивнул и, потянув меня за руку, попросил:       — Пройдись…       Иду без всякой помощи, и сердце радостно бьется. Я действительно с даром!!! Всё, теперь каждое его слово буду ловить.       А учитель уже говорит следом:       — А теперь вытяни из себя вот эту руну.       Он посылает мне картинку руны, рисуя ее в воздухе. Она застывает, словно желе, и я срисовываю ее прямо на глазах удивленных мужей. Анику поясняет мне своё удивление:       — Мы не видим то, чем вы сейчас обменялись. Но выглядит все очень впечатляюще. Чиною никогда даже такого не делал.       Мой учитель посмотрел на Шаю и спросил:       — Как я понял, у вас уже был щит?       Они оба кивнули.       — И что же он? Потерял дар?       Снова кивок, и учитель мотает головой.       — Этот дар не уходит так просто. Он все равно оставляет какую-то защиту своему носителю.       Но Анику вновь помотал головой, сложив руки на коленях.       — Дар прошел весь полностью, так как сам носитель не хотел этого щита. Так не хотел, что выжигал его из себя.       Учитель покачал головой.       — М-да, кто-то желает этот дар и готов на все ради него. А тут выжигает, значит. Тогда щит, конечно же, уйдет весь целиком. Шахтанар, прошу, представь эту магию в руне, что вы нарисовали только. От начала и до конца. Представьте, как вы ее мысленно рисуете, и связывайте с другой руной.       Я пытался, но, увы. Тогда взял привычно эту руну в руки и начал ее мять, заставляя увеличиться в объеме, и вот тогда я увидел, как округлились глаза у учителя.       — Вот это, да!!! Ты просто взял ее в руки?!       Киваю несмело, продолжая гнуть эту руну в своих руках. Она была теплой и дружественной. Все тело буквально трепетало от соприкосновения с ней. Что-то волной прокатилось по всему моему телу, и учитель прошептал негромко:       — Эта руна показывает настоящее обличье любого, кто посягает на твою свободу, освобождая их от надуманного обличья. Это моя первая руна, которую я увидел на скалах у крепости Тахо. Кстати, недалеко отсюда.       Он говорил, а я почему-то смотрел в глаза Шаю. Тот тоже не сводил с меня влюбленного взгляда. Затем, услышав слова учителя о настоящем облике, заволновался и встал. А я, направив на него руну, увидел, как Шая, вскрикнув, упал на колени. Перед нами буквально вырос огромный зверь и, оглядев всю комнату, остановил взгляд на мне. Учитель, улыбнувшись, кивнул зверю и уже мне сказал:       — С тобой хотят поговорить. Ты должен вызвать своего зверя.       Я, сипло выдохнув, и едва справляясь с дрожью в ногах, прошептал:       — Я не могу… Я не могу вызвать своего зверя… У меня его нет… Передайте ему это, учитель, прошу.       Тот, кивнув, посмотрел на зверя и сказал отчетливо мне:       — Он понимает тебя и просит всех нас оставить вас наедине.       Анику спросил тихо:       — Тебе надо знать все, Шах. Прошу, не бойся его. Зверь сытый и не сделает тебе ничего плохого. Киваю, и учитель вместе с Анику выходят. Зверь так и стоит, разглядывая меня настороженно. Мой щит готов к бою, глаза упорно останавливаются на возбужденном члене зверя Шая, и я смущенно прячу взгляд. Зверь делает шаг ко мне, и я какое-то время решаю — делать мне удар или нет. Но рука не поднимается сделать больно этому красавцу. Пусть он и огромный. И его клыкастая удлиненная морда смотрит на меня не пустым взглядом, а именно разумным. Весь он покрыт чешуей, она иногда переливается. Вижу, как в его лапах прячутся когти, и сам расслабляюсь. Позволяю сделать ко мне еще шаг и спрашиваю:       — Зачем ты хотел, чтобы мы остались наедине? У меня нет зверя.       Зверь так и смотрит, затем показывает на постель. Я мотаю с улыбкой головой:       — Нет, мы это уже проходили, я не лягу под тебя. Зверь вновь едва слышно рычит и показывает на кровать. Вздохнув глубоко, покоряюсь и прохожу мимо зверя. От него пышет жаром. Едва сажусь, как зверь опускается рядом, только на пол. Мои ноги разводят его широкие мощные лапы, и легкий треск ткани говорит о том, что меня освободили от пижамных брюк. В страхе закрываю глаза, когда зверь начинает облизывать меня. Ну, вот и зачем тогда все это было? Ласки его языка заставляют меня постанывать и шире раздвигать бедра, когда он особенно тщательно вылизывает пах. Он перевернул меня на живот, и я чувствую, как его язык проходится по израненной спине. Конечно, ран уже там нет, но тело еще помнит старую боль. Непривычно, что там ничего не болит. Зверь урчит, и вдруг его язык проникает в меня так быстро и глубоко, что я, вскрикнув, охаю.       — Нет, Шая, нет!!! Я… ох… нннн… Шаааааяяяя… даа…       Зверь трахал меня языком так, что я буквально взлетал от наслаждения и опадал, когда он выходил из меня. Все вокруг начало переливаться в разных цветах, и я почувствовал, как во мне просыпается тот, кого я боюсь. Замираю в страхе о том, что сейчас может произойти, и чувствую, как в мой анус вталкивается член зверя. Меня трясет от того, как он пытается протолкнуться в меня, но у него не получается. Я сжимаюсь всем телом, и вдруг тот, второй я, счастливо расслабляется, и зверь с рыком поворачивает меня к себе и смотрит на меня. Я выдыхаю расслабленно, неужели он не причинит мне боли?! Неужели зверь понимает, как мне страшно? Мое лицо облизано, и зверь садится полностью на пол и следом тянет меня. Я уже ему доверяю и послушно раздвигаю ноги, чтобы он вновь пытался войти в меня, вызывая моего второго я. Почему-то там, внутри, в сердце, я знаю, что он не войдет в меня. А ласками вытащит из меня второго я. Его головка вновь приникает к моему анусу, и я, задохнувшись от ужаса, смотрю, как огромная, с кулак, головка буквально чуть не с мою ягодицу, тычется в мой анус. Кажется, она вот-вот войдет в меня, но зверь с рыком вновь кладёт меня на кровать и опять упрямо вводит в меня язык. Задыхаюсь от новых ощущений, приподнимая ноги, и из горла вырывается рык.       Мое тело охватывает истомой, и оно словно парализовано. Это уже не я. Зверь обрадованно ложится на меня сверху и смотрит в мои глаза, словно спрашивает позволения. Но глаза словно накрывает пеленой, и я слышу радостный рык. Мое тело словно подбрасывает, и я проваливаюсь в темноту.       Как будто я вечность в ней прожил. Сердце все это время радостно бьется и я счастлив. Не могу скрыть радости и хочу что-то сказать, но издаю лишь радостный рык. Это был снова не я. Зверь Шая смотрит на меня грустно и ложится на пол, поскуливая. Напротив сидит Анику и не сводит с меня восхищенного взгляда.       — Шая, наш Шах выходит. Аккуратно, он все чувствует, и ты не тронь его.       И уже мне, медленно подходя:       — Шах, твой зверь тигр. Ты классный и красивый, а еще ты огромный. Как Шая, но крупнее. Я удивлен и восхищен!!! Твой тигр может выкидывать щит. Я общался с ним.       Пелена словно спадает, и я, задыхаясь, дергаю рукой, и наконец обретаю способность двигаться. Вот оно, мое тельце. Радостно смотрю на свои руки и ноги. Зверь скулит и вылизывает мои ноги, плавно поднимаясь все выше и выше. Анику смеется:       — Он хочет вновь позвать твоего зверя. Он и в него влюблен. Ты бы видел эту идиллию. Они стоят друг друга. Тут такой треск стоял. Твой зверь гонял зверя Шаи, как мальчишку. Пока не наказал.       Анику посмотрел на меня похотливо и спросил неожиданно хриплым голосом:       — Кушать будешь?       Киваю удивленно, только о пище и мечтаю. Пока ем и купаюсь, Анику не сводит с меня почти безумного взгляда. Едва он накидывает на меня полотенце, как раздается рык зверя Шаи, и Анику улыбается.       — Скоро и Шая будет, а он будет очень голодным. Твой тигр не слезал с него все эти три недели. Пришлось объяснять учителям природу зверей. Так что твои каникулы заканчиваются через три дня.       Киваю и переспрашиваю:       — А почему три дня, можно ведь и завтра?       Голос измученного Шая раздается в тишине слишком громко:       — Потому что, наши звери нагулялись, а мы нет.       Недоуменно перевожу взгляд с одного мужа на другого и делаю шаг назад, но крепкие руки Анику держат меня слишком болезненно. Почему-то мне это неприятно, я морщусь от боли в плечах, и Шая требует гневно:       — Отпусти его, мы не насильники. Он должен сам захотеть…       Шая, не договорив, замолк, а у меня словно откат прошел по всему телу от того, что Анику крепко держал меня. Я боязливо отодвинулся в сторону, боясь упасть обратно в купальню, и бочком-бочком прошмыгнул в комнату. Там, одевшись, так и застыл перед зеркалом. На меня смотрел не худосочный, как раньше, паренек, а красивый взрослый мужчина. Легкий румянец стыда появился сразу, едва я увидел, как сзади меня появился Шая. Он посмотрел на меня счастливым взглядом и прошептал, не прикасаясь ко мне, но очень близко встав:       — Спасибо, спасибо, что не отвернулся от моего зверя. Я помню твоего тигра и, как мог, уговаривал своего зверя дать проявиться твоему зверю.       Киваю медленно.       — Я видел, что что-то держит зверя от изнасилования меня, и так всё это время был напряжен, что казалось, просто отвернусь и убегу, конечно, если смогу.       Анику стоял в дверях, облокотясь о косяк, и слушал наш разговор. Я видел, как он ревниво смотрит на нас и пытается скрыть это, но сейчас ему это не удавалось, слишком он хотел нас обоих.       — Ты молодец, и ты изменился. Твой зверь словно вырастил тебя за все это время, что был на свободе. У меня также было. Он заботился о тебе. У меня до сих пор все болит от его заботы.       Я, удивленно проморгавшись, спросил:       — Это как?       Тот хохотнул.       — Твой зверь не слезал с моего. И моему зверю это очень даже понравилось.       Улыбка сама собой расплылась по моему лицу, когда до меня дошла суть объяснений.       — Ты радостен, — скорее констатировал факт Анику, чем спросил, и пришлось кивнуть.       — Конечно радостен, я теперь не болею и мне не надо лечить себя. Но как такое возможно? Я ничего не помню, почему?       Анику резко отодвинулся от косяка и, выпрямившись всем телом, ответил нехотя:       — Твой зверь очень тебя уважает и постарался не травмировать твою психику настолько ужасным, наверное, зрелищем для тебя.       Вновь смотрю на зеркало и говорю медленно:       — Так непривычно видеть себя, я всегда был словно серая ворона на фоне моего красавчика брата, хоть и близнеца.       Шая, не сдержавшись, сказал быстро:       — А мне ты понравился именно таким — боязливым, скромным и не извращенным. Я буду любить тебя любым, неважно, что будет сверху, главное то, что внутри.       Анику тоже кивнул и, встав позади меня, обнял очень нежно:       — Не хочу тебе причинять боль и не причиню, пока ты сам не решишься на нашу связь. Но сегодня я буду спать отдельно. Слишком силен соблазн тебя изнасиловать. Ты… ты очень соблазнительный в этой короткой пижаме и тонких полупрозрачных брюках. Все, я спать. Время уже позднее для меня. Я долго ждал, когда твой тигр выпустит тебя.       Он зевнул и пошел в самую дальнюю спальню, которую мы даже и не занимали за все это время. Апартаменты были рассчитаны на троих, и три спальни были, конечно, здесь по праву, но в сердце почему-то осталась горькая обида. Хотя это я сам оттолкнул их обоих.       Шая весь день не отходил от меня и вечером, приготовив со мной домашнее задание и положив меня спать, улегся рядом, положив голову мне на грудь. Я отодвинул учебники, что положил на его место и кое-как стал перекладывать, не давая Шае удобно устроится. Он сначала думал, что я ненадолго это делаю, но потом, видя как я, убрав учебники на тумбочку, отвернулся от него, спросил тихо:       — Что ты чувствуешь?       Пожимаю плечами, насколько это возможно:       — Я чувствую лишь чистую радость от того, что ты рядом. Анику для меня словно часть сердца, ты — вторая часть. Я чувствую, как ему сейчас тяжело, и не хочу оставлять тебя в одиночестве. Боюсь, что надумаешь опять в своей манере.       Поворачиваюсь к нему:       — Все будет хорошо, иди к нему. Он голоден, и ты ведь кормишь его своей кровью?       Тот покачнул головой:       — Анику не хочет моей крови. С тех пор, как он увидел тебя, лишь тобой грезит. Я поначалу ревновал и тебя, и его. А потом запутался и понял, что будет равновесие, когда мы все вместе будем, как сейчас.       Он смотрел на меня выжидающе, и мне пришлось признаться:       — Я чувствую, словно тошнота накатывает, когда ко мне прикасаются. А еще там, в купальне, я почувствовал его желание и испугался его. К тебе пока ничего нет.       Шая коснулся моей руки и спросил:       — А так?       Пожимаю плечами, и Шая ложится, уперевшись руками с двух сторон моей головы, на меня. Вопроса не последовало, и я, замерев, ждал своих ощущений. Ничего не было. Словно так и должно было быть. Но чего-то не хватало. Я обеспокоенно покрутил головой, и все тело заныло от накатывающего желания. Но не это меня удивило, а то, что мне не хватало сейчас Анику.       Шая, приблизив свое лицо к моему, спросил хрипло:       — А теперь что чувствуешь?       Отвечаю шепотом, также приглушенно:       — Чувствую, что мне не хватает нашего вампира. И хочется почему-то его рядом. Чтобы он не уходил от нас. — Шая рассмеялся расслабленно выдохнув       — Вот теперь всё встало на свои места.       Он откатился от меня и потянул меня за руку:       — Идём… давай скорее…       Ни секунды не сомневаюсь, сорвав одеяло, чуть не бегу вслед за Шаей.       В спальне у Анику было тихо, и свет едва-едва освещал тело Анику.       — Смотри, какой он красивый. Я мечтал о нем, он появился в моей жизни неожиданно.       Я невольно спросил:       — А как?       Шая прижал меня к своей груди и сказал мечтательно:       — Он сидел в темнице моего отца. Такой измученный и красивый. Я наблюдал за ним в обличии волка очень долго. Когда его пытали, я почувствовал, что не смогу стоять рядом и позволять это снова делать. И потом я отпустил его. А после опалы отца я пошел вслед за ним. Мне было плевать на то, что Анику отвернется от меня. Ведь я им воспользовался, когда он был совсем слабым. Я взял его тело, но не душу. А с его уходом я потерял все, как и свое сердце. Он взял его с собой. Мать металась между мной и отцом, а я мечтал о нем. Мечтал, что снова буду им обладать. Наши минуты безумия я до сих пор помню, хотя прошло очень много времени.       Он замолчал, вспоминая, видимо, то, что когда-то пережил.       — А потом я нагнал его в лесах Рании. Он был снова окружен, только местными магами. Они его чуть не убили, но я успел спасти его. А потом он лечил меня, и это были самые счастливые моменты в моей жизни. Я признался ему в своих чувствах, а он отверг меня, сказал, что ему недолго осталось жить…       Голос Анику перебил Шаю:       — Я не пил крови слишком долго, я умирал.       Я вздрогнул и посмотрел в полутьму комнаты, спросил хрипло, представив, как там лежит голый Анику.       — Ну так ведь тебя могли напоить кровью?       Анику ответил не сразу.       — Я вообще не хотел пить кровь разумных. Мы тогда не вывели породу тех коров. И я каждый раз мучился угрызениями совести. Но кое-кто меня очень даже соблазнил своим великолепным телом и обещаниями стать моим навеки. А ведь я поверил…       Шая, кажется, даже засмущался.       — Я всегда был твоим и ни разу не… — он замолчал и вдруг испуганно вскинул взгляд. — Ты знал?!       Анику ответил тихо:       — Я знал, знал, что ты пытался забыть меня с другими, но не осуждаю тебя за это. Ведь ты пошел за мной. Мой принц. Идите ко мне.       Анику принял нас с обеих сторон, и мы, вдвоем обняв его, замерли.       — Прости, что обидел тебя. Не знаю, что на меня накатило.       Анику, промолчав, погладил мне лицо и спросил:       — А теперь откатило?       Киваю смущенно.       — Я не могу без вас двоих в постели, что-то словно мешает мне. А теперь все в порядке.       Анику хрипло рассмеялся:       — Но я могу воспользоваться тобой спящим, ты готов?       Краска стыда заливает мое лицо:       — Лучше не спящим. И да… Я готов.       Руки сами тянуться погладить его лицо. Анику сорвало ко мне быстро, и я знал, на что шел. Меня унесло в омут чувственного наслаждения так лихо, что у нас уже и не понятно, где были руки, ноги.       Мужья отрывались на мне всю ночь, прихватив и часть утра. А потом, отмыв, бережно принесли в простыне в спальню и, поменяв белье, вновь положили на кровать, но я уже отключился. Просыпался урывками, чтобы покушать, и затем вновь мной обладали так, что я лишь радостно позволял им вертеть меня. Они насытились лишь на следующий день и к вечеру позволили мне выйти на улицу, сами же следуя за мной почти след в след.       Я всё же решил осмотреть школу получше. Все-таки за полгода я узнал лишь пару-тройку кабинетов. Мне сказали, что кабинет щита — это улица. Иначе здание пострадает. И мне так прямо и сказали, что если мои мужья сильные маги, то и спать я должен на улице, не дай бог что приснится, и я сослепу, не разбираясь, разрушу школу. Ну, это, конечно, они все преувеличивали, но суть я понял. Поэтому поинтересовался ехидно:       — А как же вы своих-то щитов тот учили до меня?       Анику кивнул и тоже посмотрел на них.       — Кстати, да, я вот тоже не слышал, чтобы всех щитов вы учили на улице!       Седобородый старец, прокашлявшись в кулак, сказал нехотя:       — Ну, щитов с даром свыше мы и не находили. Но ведь щиты обычные тоже что-то могут. Их учим пространственной магии, создавать иллюзии, например.       Шая, не выдержав, переспросил:       — Иллюзии? Вы что, смеетесь? Это итак боевой магией называется. И учеба на нее в разы дешевле. Учитель Кунжор, неужели вы обманываете родителей?       Тот мотнул головой слишком рьяно:       — Ну нет, почему, магия магии рознь. Пока сами не увидите… Мы ведь не допускаем до вашего мужа других учеников. А так бы вы посмотрели, о чем я говорю, и поняли бы…       Я нетерпеливо ответил:       — Я хотел бы посмотреть.       Шая за спиной тихо зашипел, а Анику спросил на ухо:       — Может, уединимся лучше?       Я чуть не поперхнулся воздухом и сказал, тоже едва слышно, ему на ухо:       — Вы и так не слезаете с меня, у меня уже ноги полукругом.       Анику с улыбкой шлепнул меня по попе, и я покраснел, глядя на учителя. Тот, не растерявшись, кивнул:       — Конечно сходите, вон класс неподалеку от… там руна счастья. Вы должны увидеть ее, Шах. Кстати, ее могут увидеть и ваши мужья. Ведь учитель Усин ее посыпал на время, чтобы она была видимой для учеников, что не имеют дара.       Оба моих мужа заметно повеселели, и я пошел за ними, ища эту руну на дверях классов, что были в подвале, ибо щитов учат, как ни странно, только там. Ну, ведь не понятно, почему… где логика?! А если они сдвинут основание школы, и она рухнет?       В класс мы вошли со звонком, и мои мужья сели на разные парты от меня, где позволил нам учитель. Кстати, он был довольно молодым, и я увидел, как он с интересом смотрит на моих мужей. Учитель, посмотрев на меня, спросил тихо:       — Я так понимаю, что ваше имя не должно оглашаться?       Киваю смущенно, и Анику с Шаем вслед тоже закивали. Учитель, разведя руками, улыбается нам, и я вижу, как зазывно у него округляется ямочки на щеках. А он недурен собой.       — Всем здравствуйте. Кого-то сегодня нет!!! Ужара нет! Сагри, ты ведь с ним в одной комнате живешь?       Взрослый парень, что откликнулся на имя Сагри, мрачно смотрит и затем огрызается, посматривая на нас с опаской:       — И что!!! Я что, нянька ему?       Учитель все равно улыбается и кивает:       — Ну он хоть жив? Или может, ему врач нужен?       Тот нехотя отвечает в своей манере:       — Ему не врач нужен, а тот, кто поможет сбросить напряжение.       Весь класс взрывается смехом, и учитель кивает всем:       — Вы уже все совершеннолетние, и я разрешу вам так шутить, но не на уроке. Договорились?       Все кивают, и обстановка становится легкой. Все шутят, смеются, идет небольшая перекличка по фамилиям, и я замечаю, что есть и щиты-девушки. Они уже призывно смотрят на моих мужей, и я не обделен их вниманием тоже. Одна вовсе кинула записку с назначенным уже временем и даже пригласила и моих мужей. Я смущенно посмотрел на нее, и Анику, побледнев, кинул на меня быстрый взгляд. Мне стало не по себе от его ревности. Она была такой скрытной, эта ревность, что я побоялся, что он просто обидится и не простит меня никогда. Но ведь я ничего не сделал, но чувствовал себя так, словно уже натворил что-то. Стало стыдно, что даже не смотрел ту девушку, что кинула мне записку. Я, положив записку на стол, сначала смотрел на нее, а затем вовсе порвал и посмотрел виновато на Анику. Тот, едва заметно улыбнувшись, кивнул, и я выдохнул облегченно, он не обиделся. Зато Шая искрился улыбкой и поглядывал на всех, слушая учителя очень даже внимательно. Я прислушался вновь к голосу учителя, что равномерно бубнил:       — Две стихии воздуха делятся на четыре стихии, почему? Потому что есть ветер теплый, холодный, горячий, постоянный. К таким ветрам можно применить единожды магию, а к постоянному — связать талисман, и этот ветер будет покорно дуть туда, куда талисман будет указывать. Но талисман надо будет заряжать каждый месяц. Или привязать к близживущему магу, на тайное потребление магии. Он и не заметит этого. Его можно одарить золотом, если всё честно сказать. Обычно они легко соглашаются на золото. Мы будем разбирать сейчас теплый ветер. Ужар, входи, я чувствую, как ты стоишь за дверью. Садись, и всё молча.       Также в голос пробубнил учитель, и дверь быстро открылась и впустила очень смазливого паренька лет так восемнадцати. Тот, обежав взглядом весь класс, остановил взгляд на Анику и затем Шае. Покраснев, как девица, он скользнул на свою парту, за которой сидел Шая, и так и застыл, глядя на него. Шая великодушно улыбнулся ему и, поглядев на меня, показал на учителя. Учитель что-то еще бубнил, а я смотрел на этого паренька, потому что Анику не сводил с него взгляда. Неужели они знакомы? Ревность стала впиваться в меня всеми клещами, и я чуть не застонал от боли, когда Анику и Шая поменялись местами. Паренек на перемене не отводил взгляда и от Анику, и я видел, как он уже открыто флиртовал с ним. Анику делал вид, что не замечает его флирта и о чем-то все время спрашивал, они разговаривали всю перемену, Шая стоял рядом.       Я вошел в класс со звонком и отсел еще дальше от них, чтобы они могли все вместе сесть. Шая сел впереди, прикрывая Анику, а паренек рядом с ним. Какие же они у меня красивые мужья. Восхищенно любуюсь ими и на миг отрешаюсь от всего. Кажется, что сейчас они увлечены этим пареньком полностью, хотя урок идет вроде бы. Но они тихо, иногда и незаметно переговариваются. Вот Анику говорит что-то на ухо Ужару, и тот смущенно краснеет. Затем кивает и показывает на выход. Анику поднимает руку и кивает учителю, показывая на паренька, тот молчаливо кивает, незаметно для класса. Шая, Анику и Ужар выходят, а я, опешив, так и остаюсь на месте. Урок для меня уже не проходит с тем удовольствием, что я находил вначале, до прихода Ужара.       — Урок окончен, вы можете покинуть класс, — говорит мне подошедший учитель, и я торопливо встаю.       — П-п-простите, что-то задумался.       Учитель, кивнув, улыбнулся.       — А вы не покажете мне свой щит? Я могу ведь его почувствовать и даже разглядеть.       Киваю и смущенно выталкиваю из себя руну счастья. Обняв на миг учителя руной, я чувствую, как он весь сжимается от страха и застывает. Убираю щит, и он расслабленно кивает.       — Это было… просто великолепно!!! Вы воистину дар!!! — он словно манил меня своим голосом, слегка касаясь моего плеча, и я услышал сзади резкий свист и шипение.       Оглядываюсь и вижу в дверях Анику и Шая, они стоят с тем же учеником и смотрят все на нас. Я дерзко с вызовом смотрю на них.       — Пошли в наши комнаты! — властным тоном зовет Анику. Шая делает шаг ко мне, а я смотрю на них зло.       — Ужар рад заменить меня собой. Не правда ли?       Тот смотрит на меня зло и как-то восхищенно в то же время. Анику удивленно смотрит на него, потом на меня и Шая рычит:       — Ты что такое говоришь?       Мое тело просто перехватывают и быстро несут по коридорам. Я бы один точно не смог найти выхода. Как ни странно, но воевать сейчас мне не хотелось с ними. Я молча выслушал их упреки и, просто дождавшись вечера, лег спать. Завтра я пойду на учебу. А сейчас просто посплю.       Мужья, сытые мной, дали мне уснуть, и я лишь почувствовал, как они обняли меня с двух сторон после вечерней прогулки. Я подозревал, что гуляли они с Ужаром, потому что Шая пересказывал какие-то эпизоды их разговора с ним. Участвовать в их разборе о том, какой же Ужар щит, я не стал. Им виднее, они все равно меня сменят, если мой дар вдруг пропадет. Вот и «дружатся» заранее. Гнев охватил все тело, и я кое-как заставил уснуть себя в сплетении наших тел.       Дни потекли чередой плохой погоды и плохого настроения моего учителя. Он срывался на мне, так что я только летал от его щитов по всему пляжу. Одно и то же в течение двух месяцев. Мои экзамены через три месяца, и я смело начал готовиться к вопросам учителя Усина. Только вот учитель пропал на две недели, хотя и предупредил нас. Зато мои мужья все больше и больше пытались достать меня из моей скорлупы-обиды, но я-то помнил, что никому нельзя доверять.       Я все равно останусь один. Это ощущение все больше и больше овладевало мной. Зато на плече сначала была краснота, а затем пятно стало вроде бы исчезать, но появились, словно языки пламени и вскоре стал виден полностью рисунок, это были глаза тигра. Рисунок пламени сменился на рыжий и белый с темными подпалинами. А вот сами глаза, будто живые, смотрели на меня в отражении зеркала. Я стал спать в рубашке, чтобы Шая не увидел моего знака. А вскоре и на другом плече появился отпечаток пятна и затем узкие удлиненные глаза его зверя. Уж его-то я помню. Чешуя, словно живая, двигалась на плече в унисон моим движениям, и я занервничал, чувствуя свою принадлежность Шае. А хотелось отдалиться. Что-то со мной снова было не так.       Я сидел у фонтана, мужья остались в апартаментах. Лишь взяли с меня слово, что я не буду выходить из здания. У фонтана я, прикрыв глаза, задумался и, почувствовав на себе взгляд, увидел маму. Я подскочил, нервно одернул рубашку и поправил, вставая, брюки. Она улыбнулась и поманила меня пальцем. Пошел вслед за ней и уже у ворот школы сказал охране:       — Я ненадолго с мамой.       Тот как-то лениво кивнув и, не посмотрев на меня, открыл ворота. Там за воротами мы сели в карету, и мать, порывисто меня обняв, сказала громко, снимая шляпку:       — Наконец-то я приведу своего сына к себе, в новый дом. Покажу тебя своим друзьям. Увидишь свою бабушку.       Улыбаюсь ей, счастливо замирая, когда она гладит меня по голове, словно я до сих пор малыш, и чувствую, как плечо жжет справа. На правой стороне знак зверя Шаи. Мать достает откуда-то небольшую фляжку и дает мне:       — Выпей, прохладись. У нас тут так жарко. В Алании сейчас холодно. И не беспокойся, я предупредила твоих мужей, что возьму тебя на прогулку. С ними в ваших комнатах был очень красивый парнишка.       Киваю и припадаю к горлышку. Жидкость терпкая и обжигающая. На миг становится очень хорошо, и голова следом начинает кружиться. Мать улыбается, и я вижу, как она зло улыбается.       — Ну что, подкидыш?! Думаешь, я вот так и не воспользуюсь тем золотом, что объявили все Императоры, если ты будешь приведен к одному из них?! Я не твоя мать!!! Я подобрала сначала Рантия, потом на следующий день и тебя нашла. Вас искала ваша настоящая мать, я хотела ее шантажировать, но не нашла потом ее. А тут привалил этот герцог Кандиг. Пожалел меня и купился на мою красоту. А вы совсем крохотули были. Пришлось полицемерить и помагичить. Вас котятами-то смысла не было ему показывать. А потом, массовая чистка памяти в Алании только чистокровным была. Мне и это сыграло на руку. Вы-то ведь магические существа. Когда он пришел в себя, вы уже с месяц как человеческий облик приняли. А герцог считал, что это его малыши. Все чистокровные слегли ведь тогда на месяц, считай. Я все рассчитала, вы были моей палочкой-выручалочкой. Ведь он и меня тогда забыл. А увидев вас не смог отвернуться сразу, но я видела, что его воротит от меня. У вас сильные маги в Алании оказались, очень сильные. Вы сами стараетесь с магами не встречаться, держитесь от них особняком. Вам словно привили ощущение опасности от них.       Говорить сил нет, все тело сковывает чем-то тяжелым. Хриплю из последних сил:       — Зачем, зачем ты хочешь мне навредить? Что я тебе сделал?       Она хрипло смеется:       — Мне деньги нужны, котенок, деньги. Жить не на что. А с тем, что за тебя обещают, жить можно не задумываясь о том, что мне завтра есть и где мне жить придется. Так что мы сейчас сразу к Императору Омерии. Именно от него идет первый заказ на тебя, и самый дорогой. Ты ведь не меченный даже своим муженьком вампиром, что мне только на руку. А морф у тебя обычный, ничего особенного. Смесок еще в придачу. Слабый очень, своего зверя нет и не будет.       Она уже не смотрела на меня, а лишь поглядывала в окна. Торопилась, видимо, сбыть меня с рук. Так вот почему я не помню, чтобы я радовался ее присутствию дома. Что она… что ее не было, но мне казалось, что с ней замок оживал. А вот брат почему-то так не считал. Он всегда считал, что я все преувеличиваю. Мне почему-то сейчас было все равно, что меня отдают в плен к Императору вампиров. Я думал о том, что мои мужья, наверное, как обычно, будут кружить вокруг Ужара. В последнее время они так и делали, когда я в свободное время утыкался в книги по обычной магии, она мне давалась с большим трудом. А вот более сильная магия щита словно оживала под руками. Я не мог поднять перо силой мысли, а вот сносить столбы на тренировочном поле мог без труда. И даже мой щит спокойно мог входить в землю, взрывая пласты земли. Я злился из-за этого и все больше уходил в себя. Ну максимум, что мне сделает этот вампир, я знал уже. Запрет меня в своих темницах.       Чешу непроизвольно плечо, и мать оборачивается ко мне с гневом в глазах.       — Ты ведь не сделаешь глупостей? — шипит она, глядя мне в глаза, и уже сама вновь подносит фляжку к моему рту.       Захлебываюсь от зелья, что попало мне в горло, и словно чувствую, как меня подхватывают сильные волны сна или какой-то прострации. Плечо печет и словно затылком ощущаю, как во мне что-то шепчет: «Я ищу тебя любимый.» Зло вскидываю пьяный взгляд на мать и спрашиваю, еле узнавая свой голос       — Вампиры не идут на сделки… Он убьет тебя… Уганс уже много убил наемников…       Она с каким-то кхекающим смехом принимает мои слова и достает небольшой мешочек золота. Я, наверное, впервые видел столько золота много. Даже отец никогда не показывал нам то золото, что у него было для замка. Хотя брат заходил в сокровищницу замка и говорил, что там, как в ларе, все пусто.       — А это ты видел? Он сделал предоплату.       Погружаюсь в сон и словно наяву вижу, как Анику целует Ужара. Паренек гладит по спине моего мужа, и мое сердце обливается кровью. Шая стоит неподалеку и смотрит на них грустно. Вижу, как Анику с каменным лицом поворачивается к Шае и зовет к себе. Но Шая, сорвавшись, бежит от них. Затем останавливается и вдруг поднимает взгляд на меня, словно он видит меня. Он шепчет одними губами: «Прости, прости. С ним нам будет легче защититься в бою, он одаренней тебя.» Шая останавливается и возвращается к ним. Я вижу, как паренек радостно встречает Шаю и буквально сам падает в его объятия. Мой брат стоит за их спинами и зло смотрит на меня. Я слышу, как он шепчет все громче и громче: «Ты всегда был неудачником, твое место у порога моей комнаты.» Я впервые вижу такого надменного Анику. Шая прячет взгляд, и я, закричав от боли, дергаюсь в путах сна. Тело выгибает так, что хрустят кости. Ну, кому я нужен, такой неудачник. Щит с силой выталкивается из моей груди, и я слышу визг женщины, что недавно мне призналась в том, что она мне не мать. Глаза непослушно открываются, чтобы снова закрыться. Все тело ломит и болит. Воздеваю себя на ноги и чувствую, как чья-то рука касается моего плеча. Щит резко вылетает вновь из моей груди, и я снова слышу тихий крик:       — Сынок… прости… помоги…       Но я не вижу ее. Я словно слепец щупаю стену кареты, что остановилась резко после выброса моего щита, и толкаю дверь от себя. Во мне перекатывается гнев волнами. Одежда начинает трещать по швам, и меня резко вскидывает на землю. Кто-то кричит в моей темноте все тише и тише, а я, наоборот, начинаю себя чувствовать легче. Тело легко несется, словно над землей и вдруг его словно подкидывают. Дальше темнота. Я и так-то ничего не видел, а тут еще хуже стало. Но ничего не болит, чувствую себя превосходно. Мой щит защиты словно проткнули насквозь, и я слышу, как ко мне идут едва слышно.       — Так вот какой наш новый щит. Софья, ты хорошо поработала. Я не убью тебя, хорошая киска. Пошла вон! — говорит властно густой баритон рядом со мной.       Её я не слышу, иногда лишь стоны. Хочется помочь ей, если это ее стоны, но почему-то ничего не могу увидеть. Мой зверь дает мне, наконец-то увидеть, и я с ужасом понимаю, что я в темнице. Большие клети по всему периметру висят, лежат прикованные к полу, к потолку или стене. Видимо, этот император ко всему готов. Сам он, сейчас склонившись над кем-то, словно что-то сосет, и я с ужасом понимаю, что он так пьет кровь. Он на миг отрывается от жертвы и смотрит на меня осоловевшим взглядом, словно с похмелья. Такой взгляд я видел у отца после праздника.       Вампир отошел от своей жертвы, а я, кажется, голос потерял от страха. То, что было под ним… Это было когда-то человеком, моя интуиция говорила о том, что там лежал настоящий человек. Его аура еще переливалась в глазах моего зверя голубоватыми прожилками от всего тела. Только вот непонятно было, он еще жив, или душа его давным-давно покинула. Тонкая цепь висела от его тонкой ноги, и я, зарычав, кинулся на прутья клетки. Они согнулись очень быстро от выброса моего щита, и вампир, зашипев, кинулся прочь от меня. Но я догнал его слишком быстро, мой зверь, словно не раз это проделывал, согнул его буквально за считанные секунды, и я не заметил, как от шеи вампира что-то словно хлопнуло. Его голова отделилась от тела слишком быстро, слишком легко. Я так и застыл, глядя на эту бесформенную кучу тряпья, что осталась после него.       Дикий вой огласил сверху все пространство, и я напрягся. По длинной лестнице, что вела в эту темницу, спускались четыре вампира. Они удивленно смотрели на то, что осталось от мужчины, которого мой зверь порвал, и я, от страха зажмурив глаза, кинул вперед от груди свой щит нападения и почувствовал, как во всём теле появилась легкость. Голова закружилась, я растеряно смотрел на то, что осталось и от них.       С рычанием огляделся, желая что-то еще порвать, но, увидев округлившиеся от страха глаза в одной из камер, пошел медленно и настороженно на них. Там в куче тряпья я увидел женщину. По ее ауре я понял, что она вампир и ее маленькая дочь с тихим воем спряталась на ее груди. Она прошипела:       — Любые деньги, любое золото, только выпусти меня. Умоляю, я не пью человеческую кровь, я безобидна для людей, но мои силы подходят к концу. А моя дочь, ее надо передать моему сыну.       Она говорила, шипя последние слова уже в себя и, наконец, затихла. Маленькая дочь ее обвила ручками шею матери и затихла уже без звука, так и замерев. Помочь им мне было нечем, но сердце сжалось от того, что они вот так вот могут тут умереть. Я посмотрел на нее долгим взглядом, и она тотчас подняла голову, рассеяно глядя на меня. Моя лапа легко скинула решетку двери и вампирша легко откинула от себя эту дверь.       — Моя дочь… Прошу, ее спаси.       Но я упрямо зашел к ней в темницу и, зажмурившись, прогнул к ней свою шею. Она, застонав, вонзила в мою шею клыки и замерла, обняв меня одной рукой, а другой поддерживая свою маленькую дочь. Я почувствовал, как она стала сильнее, ее рука уже почти душила меня, прижимая все сильнее и сильнее. Наконец, она оторвалась, и я увидел, как у нее покраснели глаза. Она тотчас отвернулась от меня, прикладывая свою дочь, видимо, к своей груди, и та, зачмокав довольно, затихла вовсе. Голова кружилась на первых двух шагах, и глаза наткнулись на тонкую цепь, что свисала с ноги почти мертвого тела. Пришлось приподняться, чтобы определить, жив этот человек или нет, но едва я посмотрел на него, как он, словно почуяв новую опасность, испустил дух полностью. Его тело вытянулось, и даже цепь не дрогнула. Обида за этого человека словно облила мое сердце. Всхлипы буквально вырывались из моей груди, но сзади я услышал властный голос вампирши.       — Спасибо за спасение. Теперь я смогу сесть на трон. Но мне нужна будет твоя помощь, тигр. Возьми мою дочь, здесь мне некому доверять. Я покажу выход и там покажу дом, в нем ты пробудешь до вечера. После я приду к тебе сама. Ты будешь самым богатым оборотнем, обещаю. Скорее же. Время не терпит.       Молча прихватываю из ее рук спящий комочек в тонкой тряпке. Какая же она оказалась легкая и маленькая, эта малышка. Видимо, недавно родилась. Когда изучал их историю, то заметил, что вынашивание плода у них в разы быстрее происходит. Но вампирши редко идут на этот шаг. А вот почему, я не знал.       Я бежал из-за всех сил вслед за ней, и всё равно всё время не успевал. Она ехидно смотрела по сторонам, и я чувствовал, как она полна злобы. Она будет мстить за себя, за дочь, за сына. Лишь при свете дня я увидел, как она красива. Оторопь взяла от ее красивейших, словно обточенных профессиональным ювелиром форм тела и лица. Она была словно из сказки, этакая фея-волшебница. Казалось, что вот-вот она раскроет свои бабочкины крылья и взлетит. Кукольное лицо скривила гримаса боли, и она прошептала:       — Вон там гору видишь? Это уже граница Рании. Не доходя до нее, слева, если никуда не сворачивать и идти все время прямо, небольшой особняк. Там вход лишь сверху. Мы, вампиры, не любим ворота, и наши дома закрыты от обычных нежелательных гостей. Отсидишься и береги мою дочь, береги мою Атони. Сегодня ты убил самого могущественного Императора и открыл новую династию Шетая.       Она подтолкнула меня, и я, посмотрев вперед, рванул изо всех сил. Мчался так, что в глазах звездочки осыпались мелкой крошкой под ноги. Казалось, что сил нет, но я боялся, что малышка заплачет, и я не смогу укрыть ее от всевидящих и всеслышащих вампиров. Подводить эту женщину не хотелось. А еще страх, что малышке будет больно и страшно в моих клыках, пугал еще больше.       Этот дом, или особняк, как она говорила, я нашел быстро. Но когда прибежал к нему, с разочарованием вспомнил, что дверей тут нет, обежав вокруг высокого забора несколько раз, я с разочарованием стал думать, как забраться туда. Забор, казалось, состоял из одних подогнанных друг к другу досок, словно они вросли друг в друга. В облике человека я точно не смогу на него взобраться. Попробовал вонзить в доски когти, но лишь свалился, чуть не выронив малышку. Наконец, я осторожно положил малышку на землю и, убедившись, что она все ещё спит, стал рыть небольшой подкоп под забор. Земля с трудом давалась, но кое-как я все-таки смог проползти, толкая перед собой в узле малышку. На миг подумалось, а живая ли она. Но, преодолев страх за жизнь малышки, проскочил на небольшое крыльцо и ворвался в темноту дома.       Едва заметное освещение все же было. Стоило мне войти, как магические светильники полыхнули на стенах, сумраком и тенями пугая меня до дрожи в лапах. Большая гостиная с ковром посередине. Камин напротив и две лестницы, ведущие в разные стороны дома. Мне хватит и этого. Увидев большие кресла, я, положив малышку на одно из них. Принял свой облик и торопливо развязал бережно связанный её матерью узел, и загляделся на эту маленькую красотку. Какая же она красивая и такая беззащитная. Малышка приоткрыла глазки и испустила громкий вой. Конечно, я бы тоже, наверное, громче заорал от ужаса, увидев перемазанного в земле голого мужика рядом с собой. Наспех прихватил покрывало и, замотавшись им, зашептал:       — Погоди, не кричи. Никто не должен знать, что ты у меня. Твоя мама придет скоро за тобой. Она попросила меня помочь. Скоро она будет.       Малышка, замолчав, вдруг кивнула, и я с ужасом понял, что малышка меня поняла. Она затихла тотчас и напряженно посмотрела на дверь. Я со страхом тоже глянул на дверь и, увидев, что она приоткрыта, замер. Девочка уже смотрела куда-то на стену и показала мне пальчиком туда. Мой щит скрыл ее, и я обернулся очень медленно. Там было четверо вампиров. Они смотрели на меня выжидающе.       — Ты щит?! — спросил один из них напряженно.       Медленно киваю и готовлюсь к нападению, взяв малышку на руки. Та прижалась ко мне всем тельцем, заплакав, так что у самого к горлу подкатили слезы. Дверь распахнулась резко и ударила со всей дури о стену, и я увидел окровавленного Шаю. Рука его безвольно повисла от плеча. Анику вошел, словно царь, следом, и я замер, неверяще глядя на них. Сердце билось радостно, передавая мне импульсы любви, но следом за ними зашел и Ужар. Он был бледен, и я видел на его лице дикий страх, как и у меня, наверное. Тень на его лицо набежала, когда за ним появился Осани. Они все решительно окружили меня, и я почувствовал, как Ужар накрывает всех щитом, в том числе и меня.       Брезгливо отойдя от них, я с вызовом посмотрел на Анику и Шаю. Увидев у них виноватый взгляд, полный нежности, дернул плечом и с гневом обрушился на вампиров, что стояли напротив. Те приняли мой удар скомкано. Анику кинулся в бой с рычанием и хладнокровно порвал тело первого вампира, что напал на меня. Я мял их своим щитом, так что они даже не дошли до выхода. Это была не последняя четверка, что пришла сюда вслед за мной. Мы принимали бой еще несколько раз, не успевая даже передохнуть.       Когда уже силы были на исходе, голова кружилась от истощения, дверь вновь отворилась, и в гостиную вбежала мать девочки. Я, облегченно выдохнув, кинулся к ней первый. Она приняла с благодарной улыбкой свою дочь и протянула мне маленький мешочек со словами:       — Это самое дорогое, что есть у меня. На это ты сможешь долго прожить, оборотень.       Я убираю ее руку, но она гневно шипит:       — Прошу, не оскорбляй моих чувств. Меня презирали слишком долго.       Кивнув, нехотя беру ее мешочек, даже не глянув, и протягиваю его Анику.       — Я возвращаю свой долг за обучение. Теперь я ничего не должен вам ни тебе, ни Шае.       Оба так и застыли.       — Шах!!! Мам? — Анику обратился к этой женщине, заключив ее в свои объятия.       Та, всхлипнув, так и застыла в его объятиях и потом, протянув руку и к Осани, прошептала:       — Мой Император?! Трон ждет тебя. Твоя династия будет отныне Шетая, я нарекаю тебе её.       Он, поклонившись, встал на одно колено и так застыл.       Я, обернувшись в тигра, кинулся вон, но Шая последовал за мной. У ворот начался наш с ним нешуточный бой за мой выход за ворота. И вскоре Анику тоже принял в этом участие. Я откинул их обоих от себя и влез в узкую яму под забором, что вырыл для входа совсем недавно. Там за воротами я кинулся в лес и, услышав погоню за собой, остановился. Я приму тут бой. Взрыв землю у них под ногами, я зарычал. Шая остановился, не сводя с меня взгляда.       Анику буквально подлетел следом за ним, застыл, словно статуя, и сказал негромко:       — Шах, прошу, выслушай нас, тебе нет нужды нас ревновать. Мы не сделали ничего. Мне брат прислал известие о том, что не нашел маму в том замке, куда я его отправил, и я заволновался, что ему одному придется воевать против своего же отца. Только щит может его убить. Вам вампиры не могут чем-либо повредить. Мало кто об этом знает, как и мало вампиров вообще знает о щите. Я уговаривал все это время Ужара идти щитом к моему брату. Чиною отказался от своего дара сам. Мне не к кому было больше обратиться за помощью. Щитов, как ты — вовсе нет, или я о них не знаю. Меня переполняла тревога о жизни брата и матери, и особенно о нашей рожденной сестренке. Я каждый день боялся, что отец Осани ее убьет. А потом тебя украли, увели у нас из-под носа.       Я, обернувшись, закричал:       — Да ты что? А может, потому что вы были с Ужаром? Может, потому что вы все время свободное проводили с ним, а не со мной?       Они оба замолчали, и Шая выдохнул, увидев у меня на плечах метки. Я вскинул взгляд в небо и спросил глухо, почуяв то, что буквально разорвало мне сердце надвое:       — Вы наполнили его своей магией… А почему же вы не попросили об этом Осани? Кажется, он любитель щитов, тем более таких смазливых?! Или я не прав? Его запах на вас и ваш в нем.       И уже Ужару крикнул холодным тоном:       — Не прячься, я не трону тебя.       Шая, кажется, прекратил даже дышать, опустив глаза в землю. Анику, побелев, прошептал:       — На кону стояла жизнь моей матери и жизнь моей сестры. Его щита нам хватило пройти границы без преград. Мы наполняли его магией, чтобы он выжил сам, не опустошив свои резервы и не потеряв своего дара.       Я горько рассмеялся, глядя то на Шаю, то на Анику.       — Я заплатил тебе сполна всем. А тебе, Шая, я верил все-таки больше, нежели Анику.       Шая сделал шаг ко мне, но мой зверь внутри меня зарычал так, что ноги подкосились, и я, обернувшись, упал, словно в темноту.       Очнулся я лишь у речки. На небе было уже высоко солнце, значит, сутки прошли. Мой мозг лихорадочно перебирал измены моих мужей с еще одним щитом, и я заскулил. Моя морда склонилась над гладью воды, и я замер. Вся морда была в крови. Облизнувшись, понял, что кровь не моя. Кровь была, видимо, Шаи или Ужара, но мой зверь успокаивающе зарокотал внутри меня, что там все живы, и я успокоено вошел в воду, смывая с себя кровь. Шерсть была колтунами. И пока я отмылся и приходил в себя, успел даже ухватить огромными когтями большую, словно бревно, рыбу и с трудом выволок ее на берег. Мой зверь равнодушно грыз рыбу, а я чувствовал, как мне не хватает зверя Шаи. А еще я скучал по ним обоим. Но боль и обида в сердце рвалась наружу. Пропоров рыбине пузо, я вытащил аккуратно из нее кишки и чуть не на ленточки принялся царапать ее бока, пытаясь погасить гнев, что рвался из меня.       Вода поднялась вместе с илом и грязью, показав голую грязную землю под ней. Я поспешно сбросил щит и отошел, чтобы вода не плеснулась на меня. Хотя отмываться всё равно надо.       Я пировал на этой речке еще несколько дней и уходил, куда глаза глядят. В местной карте, что я изучал по учебникам, я все равно не разбирался. А по запаху тоже не поймешь, где какая страна. Но застыв над огромным и глубоким обрывом, задумался, а стоит ли дальше жить? Все, абсолютно все меня предали, изменили. Кому я такой нужен? Зачем теперь вообще жить? Ради чего? Зверь тоже молчал. Он понимал, что я хочу сделать. Именно это и не дало мне ступить в темень обрыва. Я думал, что был любим, и сам любил так, что верил и дышал ими, но они сами мне дали тени сомнения и страхов, что могут отвернуться от меня, едва увидят новый щит. Сердце рвалось на части вновь и вновь, когда я вспоминал, как выглядит Ужар. Да, он красивее и, возможно, талантливее меня. Я во всем проигрываю ему, но почему я должен упускать возможность учебы на щита? Ведь я оплатил учителю свое обучение клятвой. Я обучусь, расторгнув наш брак. Да, именно так я и поступлю. А теперь надо найти обратную дорогу.       Вспомнил тот самый красивый высокий кирпичный забор у школы, на миг зажмурился, и тело словно взорвалось на тысячи кусочков. Открыл глаза и удивленно посмотрел на двойник забора, который представлял. Мой щит, руна, что образовалась следом, я всего лишь запомнил и, радостно улыбаясь, вошел в ворота. Охрана даже не остановила меня. Учитель Усин встретил меня, чуть кивнув, и спросил тихо:       — Как я понял, ваш брак расторгается?       Киваю удрученно и растеряно. Он достает грамоту и протягивает ее мне.       — Я оглашаю о разрыве. Прошу, скрепи это своей кровью.       Он зашептал над бумагой и, в дверь тотчас постучали. Моей руки коснулось что-то, и я отдернул ее. Усин с улыбкой показал на грамоту и сказал, тихо глядя, как в дверь уже рвутся.       — Вот сюда приложи свой пораненный палец.       Киваю и прикладываю палец. Едва грамота начинает светиться, как Усин отходит от стола и говорит ворвавшимся моим бывшим мужьям.       — С этого момента считаю ваш брак расторгнутым. Прошу вас не давить на бывшего мужа, и с этого момента он будет жить в обычных апартаментах. Ваше золото, к сожалению, не возвратится.       Шая спросил меня гневно:       — Ты бы пошел на все ради жизни твоих родных.       Киваю.       — Да, пошел бы на все ради этого, рискуя лишь своей жизнью и пытаясь уладить все это так, чтобы никто не пострадал. Не вам меня судить. Я не ваш муж. Разговор ни к чему не приведет.       Я прошел мимо них, и они вышли следом. Анику перехватил меня за талию и резко прижал к себе:       — Ты не понимаешь того, что сделал, отказавшись от нашей связи.       Шая тихо прошипел:       — Он обманывал нас, говоря, что любит.       С ужасом смотрю на них.       — Вы сами не понимаете, что вы натворили, а теперь вините во всем меня. Возвращайтесь к Ужару и приглашайте его в свой союз. Я доучусь здесь. Мне нужны эти знания. Я дал клятву, чем оплатил свое обучение здесь. И не появляйтесь на моей дороге.       Я машинально откинул их от себя своим щитом и пошел прочь, не оглядываясь.       Ужара я увидел недалеко от своих апартаментов. Он смотрел на меня ненавидящим взглядом. Я чувствовал, как его щит обволакивает меня все сильнее и сильнее. Сила у него воистину была огромна. Я задыхался под гнетом его щита, казалось, сердце сейчас выскочит. Сознание меня покинуло, когда я увидел, как к нему бегут мои бывшие мужья. Анику ожесточенно дал оплеуху Ужару, и тот на миг перекинул свой щит с меня на них обоих. Как ни странно, но Анику выстоял, а вот Шая взвыл от боли. Ужар тотчас скинул щит и подбежал к Шае, что-то бормоча ему. Кое-как собрав свои силы, я, шатаясь, подошел к двери своей комнаты и буквально ввалился в нее. Теперь я понимал мощь щита, который наполняли сексом.       В комнате, привыкнув к темноте, я свалился на диван и, закрыв себя щитом, свалился в обморок от истощения. Таким меня и нашел учитель Усин.       — Шахтанар, Шахтанар, прошу вас на урок. Я научу, как можно восполнять силы, пользуясь лишь тем, что нам дает природа. А она нам дает все. Идём, идём, ходить-то ты можешь?       Мотаю головой к большому разочарованию учителя, и он помогает мне встать. Так и идем по коридору. В апартаментах, мимо которых мы проходим, я замечаю Анику, Шая и бледного Ужара, что, увидев нас, еще больше побледнел и опустил взгляд, натолкнувшись на мой. Мне было стыдно за свое поражение. Но они сделали правильный выбор, и я теперь не мучился совестью, что не смогу их защитить. Теперь я за них был спокоен. А это самое главное. Усин тащил и тащил меня по пляжу, пока я не свалился полностью.       — Хотел сказать садись, но вижу, что и на это у тебя сил нет. Можешь и лежать, а теперь найди в себе силы обернуться в тигра. Ты ведь сможешь?       Киваю с улыбкой и, обернувшись в тигра, так и остаюсь лежать. Учитель смеется тихо:       — Впервые вижу тигра и без сил.       Его слова заставляют меня подорваться, но сил хватает только поднять голову и опустить ее на лапы.       — Я нарисую руну жизни, помнишь, как ты исцелял себя? Точно также ты сейчас нарисуешь ее мысленно над собой и заснешь. Это руна, как и мы с тобой. Она обертыш. Когда к тебе подходят, то она становится руной смерти, а в свободном ее вызове она восполняет тебя магией щита. Ты слишком истощил себя. Нельзя так, можно дар потерять. И не забывай про руну жизни. Конечно, она не заполнит тебя, как твои мужья, но даст тебе преимущества во время сна. Я вижу у тебя метки. Это плохо, они почему-то не спали после твоего отказа от мужей.       Сил и впрямь прибавилось. Кое-как, но смог встать и даже сделать пару шагов. Затем, обернувшись и одевшись, кивнул учителю.       — Я готов к учебе. Спасибо, учитель.       Он кивнул в ответ, и мы вновь начали мою нелюбимую учебу с повторения прошлых уроков. Как ни странно, но я стал находить некую удовлетворенность от уроков с учителем, и записался на несколько факультетов по обучению истории и некромантике. Мои мужья уже не встречались мне на пути на урок или с него. Но по вечерам я слышал, как Ужар радостно рассказывает кому-то о своих победах на уроках. У него тоже были индивидуальные уроки с учителем Усином, как я понял, и сердце обливалось кровью, вот ему повезло. Зашел на урок с опозданием и сразу отхватил себе самых известных людей в мужья.       Зависть или обида захлестнула с головой, а я что?! Что я им дал? Ничего, ничего чтобы оставило обо мне след. А вот даже если они уйдут и от него, они будут вспоминать его радостным и ревнивым. Ревнивым настолько, что он был готов убить своего соперника ради них. А я просто ушел, сбежал. Что мной двигало в тот момент, когда они уходили в него, в эти разговоры, которые мне до сих пор не понятны? Почему мне не доверились о том, что мать Ярила у Анику была не найдена Осани? Почему все решалось за моей спиной? Они избегали со мной разговоров о нем и о том, о чем они разговаривали. Старались наоборот, налечь на уроки. А теперь они трахали этого щита, чтобы он стал могущественнее и сильнее. А я вот лежу на солнышке, греюсь после семичасового урока с учителем. Он показал мне сегодня, как надо правильно переходить с помощью щита в другие места, чтобы не было так некомфортно, как мне было сейчас сделать этот переход в школу.       Я по привычке раскинул свой щит так, чтобы никто не смог ко мне подойти и застыл под уходящим солнцем. Магия постепенно, но верно вливалась в меня, но слишком малыми порциями. Тело ныло от долгого лежания, и я, повернувшись на спину, посмотрел на красное марево неба. Как же хорошо, наверное, летать? Парить над всей этой суетой наших стран и войн.       Движение сбоку и легкий хлопок заставили меня напрячься. Кто-то пытается подойти ко мне. Моя руна жизни темнеет, чтобы вновь нанести удар по моему невидимому врагу, что пытается, видимо, ударить меня. Собираю накопленные силы и поворачиваюсь к… ним. Они смотрят на меня устало и обреченно. Шая, привалившись к плечу Анику, кидает в мой щит мелкие камешки. Так вот почему щит так среагировал. Камни пылью оседали рядом со мной и, сделав лицо каменным, он вновь отвернулся. Чувствую на себе их прожигающие взгляды и, вновь обернувшись, показываю им взглядом на идущего к ним Ужара, и те отводят взгляд.       Им нужна мощь, они сделали правильный выбор, пожертвовав тем, что у них было. Шая своим выбором зверя, моего зверя. Даже метка уже потускнела. Скоро я буду полностью свободен.       Анику опустив взгляд, что-то тихо говорит Ужару и вновь поднимает взгляд на меня. Едва он начинает смотреть на меня, как я чувствую огромную мощь щита, что накрывает меня. Начинаю задыхаться и удивленно смотрю на Ужара. Тот, сжав губы в тонкую линию, смотрит на меня деланно безразличным взглядом. Но я-то вижу бурю его ауры. Я уже в обличие тигра суетливо перебираю лапами, чтобы убежать от гнета щита. Но мне не удается сделать даже и нескольких шагов, как вновь на меня давят еще сильнее. Рычу от боли. Кости на спине начинают трещать, и вдруг резко боль проходит. Я, облегченно выдохнув, падаю на землю и, не оборачиваясь, так и лежу, забыв выкинуть щит жизни. Голос Анику совсем рядом:       — Прошу, прошу, не отворачивайся от нас. Ты делаешь неправильно!!!       Кидаю взгляд в небо и рычу от безвыходности. Как им доказать, что я не смогу простить их обмана? Как мне им доказать, что выбор они свой уже сделали и сразу с двумя щитами они не будут. Но сил нет спорить. Просто не хочу даже тратить на них свою драгоценную магию, завтра будет трудный урок переходов. А сейчас мне надо готовиться и копить мою магию.       Еле-еле встаю и, не глядя на Анику, что сел совсем рядом и продолжает что-то говорить, ползу еле-еле, передвигая лапами, к морю. Уже темнеет и мне надо хоть немного, но взять энергию магии от воды. Возможно, если я сейчас выполню домашнее задание Усина, то смогу и от воды питаться. Но нужен особый щит, тот, что дает тепло и неприкосновенность. Он мне, конечно, не разрешил его еще применять, но я готов рискнуть. Мне нужны эти переходы. Конечно же Ужар впереди меня, я за счет того, что его трахают мои бывшие мужья, причем сразу вдвоем. Представляю, как они там отрываются, вспоминая меня, вечно смущающегося.       Шая возник впереди неожиданно, и я вздрогнул от своих, как всегда, ядовитых мыслей вокруг своих бывших.       — Шах, почему ты такой непримиримый? Зачем тебе эта война за измену? Тебе надо обязательно ее выиграть? Ну, ни ты, ни мы не примиримся со своей правдой, а дальше что? Так и разбежимся? Что мы докажем друг другу в таком случае? Мы потеряем друг друга.       Сменив облик я огрызнулся, не стыдясь своей наготы:       — Мы уже разбежались, я лишь доучиваюсь. Ваш щит вам подходит полностью. А доказывать я вам обоим не хочу ничего, вы слишком мудры и много повидали, чтобы я мог вам что-то говорить со своей низости умения и возраста. Вы слишком для меня неповторимы. Я слишком полюбил вас, так что позабыл о том, что меня также могут предать самые близкие мне люди, кем стали вы для меня за это время. Я так и не научился на предательстве своего брата и отца с матерью, что я легко заменяем. Я одному благодарен…       Я замолчал, устав говорить, но закончить предложение надо было.       — Я благодарен тому, что именно вы научили меня этому и заранее даже не смогу сказать, что снова наступлю на свою ту же самую ошибку. Но я рад, что познал, что такое любовь.       Шая, часто задышав, прохрипел:       — Я не откажусь от тебя, думай обо мне что хочешь…       Но тут появился Ужар, слишком внезапно, и Анику кинулся к нему, загородив ему дорогу ко мне и Шае. Я с вызовом посмотрел на них всех и расправил грудь.       — Ну же!!! Бей!!! — хрипло выдохнул, глядя в глаза Ужара.       Тот, злорадно оскалившись, только сейчас прошипел:       — Ты придурок, хватит уже мучить их и себя.       Я ехидно оборонил, продолжив идти вновь:       — Иди уже к своему щиту, ему требуется, видимо, снова ваша подпитка.       Шая застонал в голос, падая на колени:       — Он питается, но не нами!!! Осани его покровитель.       Я, с вызовом обернувшись к ним, выкрикнул:       — А кормили то вы его своей магией до Осани?       Анику отвел взгляд, как и Шая и я, шатаясь, продолжил путь, перекинувшись в облик тигра.       Усин стоял неподалеку и, встретив меня, хлопнул по шее, так что я зарычал на него.       — Ну, ну… не злись… Паренек он талантливый, подружится со всеми и будет всех защищать своими щитами, там, где ему выгодно. А ты герой, я смотрю. Только сейчас до нашей школы дошли известия, что ты, оказывается, убил Императора Омерии, Уганса. Вот за это я тебя и уважаю, Шах, за это. Ты борешься за свою правду до конца, не боясь потерять близких. А я продолжаю бороться, и мне плевать, что он никогда не станет моим. Зато я могу видеть его, могу даже говорить с ним… только не о нашей прошлой жизни. Я всегда готов прийти ему на помощь, несмотря ни на что. Я готов любить его детей. Я приму его любым, пусть он изменил мне, пусть он жил без меня, но скоро, очень скоро он поймет, что я был для него лучшим.       Учитель сидел в моей комнате, напряжено глядя на свои руки. Я всмотрелся в его лицо и вздрогнул, когда он поднял на меня бездонный взгляд синих глаз.       — Жизнь то дальше течет, Шах! И ведь правда течет. Вот и прошел год почти, с того момента как ты переступил порог этой школы. Я каждый раз даю себе зарок, что учу последнего щита здесь. Но потом вновь и вновь прихожу сюда, чтобы почувствовать себя нужным. Ты решил, что ты никому не нужен. Сам решил. Но можно сделать так, что ты будешь нужен всем. Твоя помощь в надвигающейся войне будет очень необходима. Найди себе мага и оборотня, неважно какого. Сделай трио, вы будете основной помощью против Гшании и Тихии. Ашания скорей всего выступит тоже против людей. Рания частью уйдет в вольнонаемные. Так что от нее помощи не дождаться. Я, конечно, за людей, но своего любимого никогда не брошу. Пока не станет поздно, найди здесь в этой школе мага и оборотня. Вы уже все совершеннолетние.       Смотрю на него, задумавшись.       — А ведь вы правы. Жизнь не должна кончатся на них. Я могу участвовать и так, только без них. Но у них нет щита, — сказал я, с отчаянием схватившись за волосы и опуская взгляд.       — Осани взял их щита!!! — воскликнул я с горечью.       Усин кивнул.       — Да, он отбыл и редко тут появляется. Я думаю, что они его подпитывают чаще, чем его покровитель. Хотя, вампир быстро бегает. Но тебе нужна подпитка. Потом на кону будут стоять сотни жизней, и ты должен будешь сделать свой выбор, чтобы оставить им жизни и позволить себе впустить в себя сильного мага. Ради того, чтобы остаться жить и помочь сотням других жизней. Именно поэтому от меня и ушел мой Император. Я всегда шел на все ради его жизни.       Изумленно смотрю на него и спрашиваю не своим голосом:       — Но как же вы не сошли с ума? Это ведь… так страшно… Я теперь понимаю одного щита, что отказался от дара. Теперь я понимаю его.       Усин кивает.       — Наш дар дает нам страдать больше, чем вся боль у людей. Мы каждый раз должны оставаться в полном рассудке после очередной близости с чужим, чтобы выжить. Чтобы спасти целые конвои пленных. Именно так и спасал твой бывший муж Анику с тем щитом. Я помню этого щита. И помню, что он не хотел быть с кем-то в близости. Так не хотел, что научился получать магию от источников воды и света. Он передал мне эту руну, что я вручил и тебе. Но этого было очень мало… Ему приходилось пользоваться услугами морфа. И это не приносило ему счастья, но он был словно создан для них, его магия наполнялась сразу только с ним. Но ни тот, ни другой, не желали этой близости. Другие же, с которыми он пробовал восполниться, лишь истощали его. Так что смотри, тебе не каждый подойдет.       Все моё тело содрогнулось от отвращения и ужаса того, что пришлось пережить нашему Императору. Как же я его понимаю, мое тело и душа не хотят ни с кем близости. Зато они спокойно смогли переспать с Ужаром. Видно, их сердца ожесточились после того щита. Они готовы уже с любым щитом переспать. Но мне тогда лучше сразу с ними распрощаться. Я не смогу пережить того, что они будут в любой постели. Но мне надо пересилить себя, ради себя и тех, кого я смогу спасти.