Часть 5
17 декабря 2017 г., 21:01
— Учитель, а что там за шум? — спросил я, нервно глядя на то, как мимо нас проходят одноклассники Ужара, хотя с некоторых пор он стал учиться не на всех уроках с нами.
И вновь несколько компаний прошли мимо нас. Конечно, меня они не видели, щит магов Академии решили создать при общем согласовании с моим учителем Усином и мной. Слишком много было желающих пообщаться… это я про Шаю, Анику и, конечно же, Ужара. Конечно, они всё равно увидят, если захотят, но им надо будет очень постараться для этого.
— Ужар сегодня женился, вот все и ходят, поздравляют его. Ну, а мужей его ты знаешь, — грустно сказал мне учитель.
Я вскочил, не веря своим ушам. Всё-таки какая-то надежда была, что я их прощу, что не смогу ни с кем кроме них в постель лечь. Но сейчас сердце перевернулось, и я провалился в темноту.
Несколько дней я не мог прийти в себя, мой новый учитель смотрел на меня тоже как-то виновато. Затем сказал тихо:
— Объявили они о помолвке давно, мы не хотели тебя расстраивать. Но скрывать уже не было смысла. Это их решение, смирись, найди себе пару…
Киваю и тотчас перебиваю:
— Не надо меня жалеть, все так и должно было быть. Не будем об этом. А вы новый учитель? Меня Усин предупреждал о вас, но не сказал, как мне к вам обращаться?
Тот засмеялся тихо.
— У нас всё просто, я вольнонаемный маг Иншар.
Он замолчал, и я растеряно посмотрел на него вновь. Длинный хвост доходит до лопаток, две косички по бокам от висков, слишком тонкие, но в них вплетены какие-то амулеты и даже нити белые зачем-то. На шее знак едва виден, уходит под одежду. Интересно, что за знак? Это ведь гшанец, кот. Лицо и впрямь как у кота: глазища огромные зеленого цвета, тонкие губы и заостренный нос. Высокие скулы, когда улыбается, кажется, что это не улыбка, а оскал. Все лицо какое-то заостренное.
— Не нравлюсь? — спросил он меня, снова оскалившись.
Я мотнул головой:
— Я не делю никого на категории. Главное, мне вас понять.
Тот рассмеялся и кивнул.
— Это как в браке, надо понимать и уметь идти на компромиссы, зная слабые стороны своей половины. Ты ведь был женат. Так вот, считай, что ты снова женат, только без близости, хотя знаешь… близость у нас будет, но другая, еще более тесная. Ты должен будешь и понять меня, и не запутаться в том потоке информации, что я тебе дам. Готов или будешь снова зализывать свои раны и себя жалеть?
Мотаю головой, на сердце становится почему-то легко. Иншар останавливается у порога и завистливо смотрит на меня.
— Ты живешь в роскошных апартаментах, сам учитель Усин оплатил твое обучение. Тебе впору кричать от радости, когда бы ещё выпал такой момент. А ты всё страдаешь. Твои слуги приготовили завтрак, вставай, я жду на пляже.
Отвечаю быстро:
— Да, конечно, сейчас буду.
Он тихо выходит, а я мчусь к одежде.
Быстро покушав и ополоснув лицо, выскочил на пляж и тут же замер. Усин сидел на песке напротив Ужара, сзади Ужара стояли его мужья. Они разучивали щит перемещения. Я видел, как лицо щита кривится от натуги, и у него ничего не получается. Но мужья подбадривали его. Я, сделав независимое лицо, прошел мимо них, кивнув Усину, и пошел дальше вглубь пляжа. Найдя глазами Иншара, помахал ему рукой. Тот, улыбнувшись, показал мне место на небольшой стул. Удивленно сел на него и спросил:
— А почему стул?
Тот кивнув и сложив руки на груди, ответил:
— Это стул — иллюзия. Моя иллюзия. Его нет на самом деле.
Я, удивленно подскочив. потрогал стул и кивнул.
— Ничего себе, не думал, что и такое бывает.
Учитель рассмеялся, вдруг из воздуха появился второй стул, и учитель сел на него. Стол и кровать вызвали у меня восторг.
— Вы мастер иллюзий?
Он высокомерно-шутливо поклонился.
— Да, именно так. Я мастер иллюзий. Ну что, начнем урок?
Киваю несмело. С какой это радости я учусь у мастера иллюзий. Судя по историям, мастеров иллюзий всего-то ничего в нашем мире. А тут прям целый урок посвящен мне одному, даже неудобно. Я заерзал на стуле и спросил:
— А почему ко мне столько внимания? Ведь в моей программе не было иллюзий.
Он пожал плечами.
— Усин попросил меня пока занять тебя моими уроками, хорошему другу я всегда готов услужить, — и Иншар, показав на горизонт позади него, нарисовал в воздухе прямую линию, она засветилась и легла сама ровно на линию горизонта.
— Это простейшее, вроде бы, но на самом деле, если ты это сможешь, то сможешь всё. У Усина нет руны иллюзии, он сокрушается по этому поводу всегда, когда мы встречаемся. Поэтому он хочет проверить тебя на эту руну. Ты должен представить в себе эту прямую, именно ту, что я нарисовал и положил на видимости на горизонт. Попробуй, ну ладно, с закрытыми глазами. Усин сказал, что ты рисуешь руны с закрытыми глазами.
Закрыв глаза и представив руну, я почему-то увидел перед собой лишь своих мужей. Они словно обжигали мою спину. Вновь сосредоточившись на руне, наконец-то смог представить её и начал поворачивать в разные стороны, вертя и так, и этак. Даже смог её согнуть, и она заискрилась в моих руках, словно радуясь, что я обратил на нее внимание. Сгибалась она только в одно положение, но нагревалась и начинала искрить еще больше. Открыл глаза и ужаснулся, вокруг нас было темно, а ведь когда я выходил, было утро. В небе сверкали фейерверки, и росчерки молний хорошо освещали нас. Иншар удивленно вертел головой.
— Учитель, я так надолго ушел в себя?
Он мотнул головой.
— Это ты создал иллюзию, теперь подумай о линии и, не закрывая глаза, начинай снова вертеть ее. Одна из линий оживет на небе. Я в твоей иллюзии. Ты накрыл нас щитом иллюзий, я просто счастлив. Спасибо тебе огромное, — учитель преобразился на моих глазах и восторженно смотрел на мое небо иллюзий.
Один из зигзагов дернулся, по моему приказу послушно лег горизонтально и замер, но фейерверки не прекратились. Наоборот, они стали более яркими взрывами разных цветов, длинные шлейфы зигзагами и сложными фигурами кружились вокруг нас. Иншар уже стоял на коленях, глядя на небо так, словно никогда не видел такого чуда.
— Я взял ее, учитель, а что дальше?
Он, не ответив, помотал головой и протер глаза.
— Дай мне насладится этим зрелищем. Это восхитительно, это просто божественно. У тебя воистину великий дар, Шахтанар. Как я завидую твоему дару!!! Береги его!!! Если ты мысленно возьмешь края этой прямой и соединишь их, то все прекратится. Но ты можешь представить и нечто другое, коснувшись мыслями также краев этой прямой. Но для всех ты сейчас в видимости. По тебе любой может ударить. Лишь моя магия сейчас дежурит, и то лишь на тревогу, что к нам идут… а… вот и гости… ты кого-то ждешь?
Мгновенно остановив иллюзию, я зажмурился от солнца и помог учителю встать с колен. К нам шли мужья Ужара. Мое сердце затрепетало, но я, сделав каменным лицо, лишь отвернулся от них и сказал быстро учителю:
— Я к морю, буду вас там ждать. Эти не мои гости, они к вам.
Он кивнул, и я, прибавив шагу, оставил своего нового учителя.
— Шах, Шах… — за мной бежал Шая. Приостановившись, я дал ему меня догнать и, вопросительно на него посмотрев, спросил:
— Вам что-то от меня нужно, господин?
Он, отпрянув от меня, так и замер.
— Ты… т-ты, Шах?! Почему ты…
Я, поклонившись, процедил сквозь боль в сердце:
— Вы с господином Великим, мужья Ужара, не направляйте на меня его гнев. Прошу. Мне надоело уже собирать себя после его ревности. Ваш муж вон сидит у учителя Усина, будьте добры, не покидайте его. Хватит опытов на проверку прочности моих щитов. Я не собираюсь на него нападать и не буду, из уважения к Великому. Прошу мне простить мою невежливость, я покину вас. Мои уроки ценнее золота, я ожидаю учителя. — и чуть не сорвался от Шая в побег к морю.
Шая так и остался стоять, глядя на меня жадно и в тоже время огорченно. Уже у моря, сев на песок, я задумался. Правильно ли я поступил, сделав просто дистанцию? Может, надо еще что-то сделать, чтобы они больше не отвлекали меня и не волновали мое сердце? Я не боролся со своим сердцем, что до сих пор их любило и жаждало их видеть и слышать. Но ведь можно попробовать заменить моих бывших? Можно познакомиться с кем-то поближе и найти того, кто будет хотя бы временно мне восполнять магию. Я крутил и так и этак эти мысли, отметая их с каждым разом все больше и больше.
Учитель сел неподалеку и сказал нервно:
— Они будут всегда в твоем сердце, какие незабываемые мужчины на сей раз в этой школе.
Он посмотрел на меня с укором, и я протянул печально:
— Незабываемые, это точно. Пришли с одним, уйдут с другим.
Учитель тихо рассмеялся.
— А почему ты не воевал за них?
Я пожал плечами.
— Не знаю, почему-то был уверен, что проиграю. Я не смогу ради кого-то драться, чтобы доказать, что я лучше. Рано или поздно это случилось бы.
Он кивнул.
— Мне нечего тебе преподавать. Ты взял всё сразу с первого урока. Учитель Усин снова будет приятно удивлен. Давай просто посидим. Сколько тебе лет? — он с интересом посмотрел на меня, и я, улыбнувшись, откинулся на песок. Сердце пело от его слов, что я, оказывается, такой умный.
— Восемнадцатый год, свое семнадцатилетие я справил, когда меня отсюда выманила моя мать.
Он вскинул взгляд и кивнул.
— Я слышал. Удивительно, что ты выжил. Хотя, чему тут удивляться, ты очень одарен. И ты один неплохо справился там. Весь учительский состав здесь восхищен твоим подвигом. И мы горды тем, что наш соратник и коллега вступит на трон через месяц, после очищения.
Учитель прилег со мной рядом и, посмотрев на небо, сказал тихо:
— А ты в курсе, что ты лакомый кусочек для любого правителя? На тебя пришло уже несколько уведомлений о том, что тебя желают к своему двору. Тебе всего лишь надо выбрать себе покровителя, и твоя жизнь будет увлекательна и не так опасна.
Я, удивленно посмотрев на него, сказал тихо:
— Я не хочу покровителя, я буду сам решать, на какой стороне во время войны быть. И далеко не деньги будут решать этот вопрос.
Кот, повернувшись ко мне боком, сказал тихо:
— Я думаю, что никто не захочет иметь тебя в стане врага. Будь аккуратнее в выборе своей триады или тандема. Я не хотел бы встретить тебя на поле битвы. Пусть и магической.
— Я тоже. Я так боюсь этой войны, но понимаю, что я могу спасти очень много народа и…
Сверху раздался ядовитый вопрос.
— И за кого же ты будешь воевать? И с кем? Не с Иншаром ли?
Вскидываюсь всем телом и смущенно опускаю глаза от пронзительного взгляда Анику.
— Приветствую Вас, Великий, — еле-еле выдавливаю из себя слова приветствия. Он смотрит на меня надменно, сложив руки на груди.
— Подо мной в нашей постели ты не говорил мне таких слов. И даже с утра не приветствовал меня так.
Так и стою в поклоне, пытаясь найти какие-то слова. Краска смущения залила лицо, я стыжусь смотреть на учителя, что весь подобрался и даже встал, отряхивая свой красивый костюм.
— Что же ты молчишь? Шахтанар? Наш очень одаренный щит.
Горькие слова готовы вылететь, но я, упрямо поджав губы, лишь ниже склоняю голову.
— Я огорчен, что не угодил Вам, Великий. Прошу отпустить меня в мою комнату.
Анику побледнел и вдруг выдохнул:
— Шах, что же мы наделали? — и уже учителю: — Вы свободны.
Тот, посмотрев на меня, поклонился и ушел. Сердце мое заметалось и забилось, готовое вот-вот выпрыгнуть. Едва держу свое сознание при себе, когда Анику делает ко мне шаг. Но я тут же делаю шаг назад.
— Шах, мой Шах. Почему ты не хочешь простить нам с Шаей эту вольность. Я был перед выбором жизни и смерти моей матери с ребенком на руках. Ты должен был понять меня. Тебя было слишком рано выпускать.
Качаю головой.
— Нет, Великий. Не мне вас судить. Прошу, не беспокойте меня, мне и так не сладко от нападок вашего нового мужа.
Анику хмурится и вновь делает шаг вперед.
— Наш муж — ты!!! Только ты!!! Мы живем и дышим только тобой. Ты не в силах этого отнять у нас. Я все сделаю для того, чтобы спасти и тебя. Если надо, то и пересплю с кем угодно. Но душой и телом я буду любить тебя. Так же как и Шая.
Слова вылетают помимо моей воли:
— Я выбираю в свой тандем учителя иллюзий Иншара. Мне нужно много магии для обучения. Прошу не подходить ко мне. Это я делаю ради того, чтобы в будущем спасти людей моим щитом. И не важно, с кем я буду.
У вампира словно подламываются ноги, и он, упав на колени, шепчет:
— Прошу, измени свое решение.
Мотаю головой.
— Вы хотели щит — вы получили его. Не надо было тогда вытаскивать меня из моего мира. Слишком много всего на меня свалилось почти в одночасье. Я верю, что Ужар будет за вами хорошо присматривать.
Анику мотает головой.
— Он лишь через год сможет подать на расторжение нашего брака. А потом жениться с Осани. Связь будет по договору, чтобы мы не лишились щита со своей стороны.
Я усмехнулся и, подняв взгляд на Анику, спросил:
— Вы решили сразу два щита на свою сторону задействовать, и не важно, какими способами? А если он любит вас так же, как и я когда-то?
Анику, поджав губы, процедил:
— Брак этот был по нашей инициативе. Нам нельзя тебя оставлять одного. Чего бы ты себе там ни придумывал. Ты наш. И никакой связи на стороне. Ты по-прежнему пара Шая. И моя.
Сердце уже молчит ошарашенно, слушая его слова.
— Нет, я не ваша пара. Вы никогда бы не тронули ни одного парня или девушку. Хотя, о чем я вам говорю, вам незнакомо слово любовь. Ваши сердца в корке надменности и самолюбия. Вы сами приняли свое скороспелое решение о новом щите. О том, чтобы с ним подружиться, наплевав при всех на меня, выйдя с урока и оставив меня там одного. Тогда вы не озаботились, что меня могут украсть. Вы ушли просто все вместе!!! Всё время вы уходили к нему. Я видел вас… но вы мне не сказали о том, что у вас проблемы. Потому что вы уже всё решили за меня и взяли щита с той же степенью обучения. Трахнули его, пообещали все на свете, и он сделал всё, что мог, ради вас. Ради любви к вам. Учитель Усин за это время спокойно мог меня научить делать переход, и уж тем более я смог бы просто перенести малышку и вашу мать сюда. Мы могли проверить все места, которые были под подозрением, что там находятся пленники.
Анику смотрел на меня обреченно и кивал каждый раз вслед моему доводу. От этого становилось лишь горше на душе. Они смалодушничали и перестраховались, взяв на себя и второй щит. Шая возник словно из воздуха.
— Ты прав во всем, Шах.
Я выдохнул зло и, просто поклонившись, сказал зло и дерзко:
— Прошу меня простить, по второму разу повторяться я не буду. Оставьте меня в покое. Я сделал свой выбор.
Накрыв себя щитом, я почесал плечо с меткой зверя морфа и, чуть не рыдая под ним, пошел в свою комнату.
Ужара я встретил около моих бывших апартаментов, что я делил с Анику и Шаей. Он, надменно встретив меня взглядом, посмотрел сквозь щит и с чувством превосходства процедил:
— Они никогда не будут твоими, запомни. Только я.
Я скинул щит и процедил ему:
— Я буду рад, если ты своих мужей будешь при себе держать, а то они у тебя совсем распустились. Прохода мне не дают, и не дают связи с другим магом для восполнения. Я могу тебе сдачи дать, и ты запомнишь ее, обещаю. Но одно знай - я ни намеком, ни словом не зову их обратно. Тебе с ними воевать надо, а не со мной. Так что свои слова держи при себе. Кстати, у меня особенно удаются иллюзии, попробуй с моим любовником, учителем Иншаром.
Щит я уже не накидывал, просто проскочил к себе по темному коридору, и чуть не заорал от ужаса. Меня крепко обнимали горячие руки Иншара. Он, весело смеясь, проговорил в темноте:
— Значит, любовника? Ты мне делаешь предложение сотрудничества на время обучения, как я понял?
Краска стыда заливает лицо, как же хорошо, что сейчас темно.
— Я… сгоряча, конечно, но ведь мне нужен будет… — мои слова потонули в глубоком поцелуе кота. Затем он, оторвавшись от меня нехотя, прошептал:
— Я согласен, малыш. Но переедешь ты ко мне, под защиту магов школы. Чтобы нас никто не отвлекал от учебы. Усин, думаю, будет рад такому тандему.
Он вновь приникает к моим губам, и я пробую его на вкус. Почему же с Шаей было вкуснее? А с Анику горячее? Или может, я всегда буду сравнивать с ними? Ведь они были теми, кому я доверял. Не надо, чтобы они стояли между мной и котом. Кот для меня всего лишь источник магии. Ожидать тайных встреч от своих бывших для наполнения меня магией?! Я никогда бы до этого не опустился. Поступать низко и подло с Ужаром, как он поступил со мной вместе с моими мужьями, значит быть таким же, как и они. Это мысль мне претила, до тошноты. Хоть сердце и билось, сладко ноя от предвкушения. Ведь мы так давно не были близки.
— Как скажете, учитель, — смущенно прошептал я ему в губы. Он повел меня за руку в мою комнату и приказал слуге:
— Собирайте его вещи.
Я видел, что Иншар боится, что я передумаю. Потому так торопится, получив мое согласие. У слуги, кажется, челюсть упала, но он, кивнув, исчез в моей комнате, и я услышал шорох открываемых шкафов. Иншар сказал вслед:
— Входы вольных учителей, секция магов для некромантов. На посту скажете мой номер.
Иншар, напряженно посмотрев на меня и обернувшись ко мне, спросил нервно:
— Не передумаешь?
Мотаю головой, украдкой изучая его словно вновь. Высокий, подтянутый, поджарый. Интересно, какого цвета у него кожа на теле. Лицо то ли само по себе смуглое, то ли загорело под нашим солнцем.
— Идём?
Он тянет меня в коридор, и я послушно иду за ним. Мы несколько раз выходим в главные коридоры школы, где учатся на все профессии. Я вижу шумные кучки ребят, а у самого ощущение, что меня ведут на эшафот. Под ложечкой сосет, правильно ли я поступаю?
Он распахивает передо мной гостеприимно двери, и я вхожу, смущенно разглядывая кухню, как у меня, и комнату. Тесно будет нам тут, наверное, но мне не привыкать. Сразу вспомнил, как спал меж двух тел, и настроение совсем упало. Ужару, наверное, сладко спится между ними. Мне очень нравилось, когда они обнимали меня с двух сторон, и особенно мне нравилось, как они обладали мной каждое утро. Не спеша… не торопясь на мои уроки. Я готов был разреветься, увидев небольшую постель, но назад идти нельзя!!! Только так я быстрее выучусь и покину эту школу с багажом знаний от учителя Усина. Мне ведь даже некуда пойти после школы. Отцу я не нужен. Матери нет. Брат?!
— О чем же ты думаешь?
Мои волосы нежно собрали в хвост и поцеловали сзади в шею.
— Я уже в нетерпении наполнить тебя магией. Но не будем торопиться. Сегодня и завтра никакой близости. Привыкай ко мне, моим привычкам. Всё-таки ты у меня дома. И не забывай, я могу уединяться с другими. Я не даю тебе никаких клятв. Все это заранее, чтобы не рассчитывал на другое. Дальше… садись, не стой…
Я послушно сел на стул за столом в кухне и посмотрел на него выжидающе.
— Не планирую ломать тебя под себя. Ты сам по себе, со мной лишь по необходимости щита. Тандема в жизни у нас не получится. Мы, коты, не любим быть связанными по рукам и ногам клятвами, но если даем клятву, то держим ее.
Молча смотрю на него, не в силах сказать, что я не готов даже вот находится здесь и сейчас. Не так сразу. Что я еще подумаю и сам приду. Но язык не поворачивается. Вспоминаю его поцелуй, и становится трудно дышать. Как же я позволил этому случиться?
— Шах? Шах… что случилось?
Мотаю головой и срываюсь к двери, мой слуга едва успевает отступить, и я выдавливаю, хватая ртом воздух:
— Обратно, обратно вещи… неси…
Он, радостно улыбнувшись, кивает и уже несется вслед за мной, показывая мне дорогу. Как же я опустился до такого? Ну как же я так опустился?! Нет!!! Нет!!! Так нельзя. Не хочу!!! Не могу!!!
Ветер срывает горячие слезы, а я несусь по краю пляжа к едва видимым горам. Огромный орел словно завис в воздухе надо мной и планирует, снижаясь, все ниже и ниже, разводя крылья то шире, то на взмах. И все это так медленно и так лениво. Словно ему это дается с такой легкостью, что становится завидно. Почему я так не могу. Быть сильным и уверенным?! Почему я, решившись на шаг, не выполнил его? Надо быть сильнее, надо!
Увидел удивленно одежду на песке и очумело повел головой. Я и не заметил, как только что обернулся. Мой зверь с рыком кинулся вперед, следуя моему желанию. Вот и гора уже близка. Когти глубоко вонзаю в землю и делаю рывок к первому камню и там скачу, отчаянно пытаясь залезть наверх. Но падаю на последнем рывке. И вновь поднимаюсь, пока вновь не срываюсь. И так несколько раз, пока не останавливаюсь вновь перед последним прыжком. Рассматриваю удивленно камень и вижу небольшую тропинку к нему, что идет полукругом. Вот я и нашел способ, как мне подняться. Он оказался довольно прост. А я смотрел не туда. Может и в моем случае есть простой выход? И я не туда смотрю?
С высоты я видел, как по пляжу идут трое. С нашей стороны только они и могут идти. Другим сюда доступ закрыт. Вот Ужар положил руку на талию Шая, и тот быстрее пошел вперед, Ужар, обиженно фыркнув, что-то приглушенно сказал ему. Но Шая, смолчав, посмотрел вперед, не видя меня. Ветер сейчас дует от них, и он меня не чует. Вода сейчас начала уходить, потому и ветер сменился. Сейчас почти до горизонта вода уйдет. И можно поискать рыб, что не смогли или не успели уйти вслед за водой.
Глаза лениво вновь посмотрели вперед, и я увидел, как Анику, сев на песок, что-то сказал Ужару, и тот, кивнув, пошел обратно. Шая сел далеко от Анику и смотрел на море. Мой зверь хотел было зарычать, предупреждая меня о том, что ко мне идет кто-то. Но я предупредил его рык и обернулся, видя, как внизу горы стоит учитель Иншар. Как же он быстро пришел, или это я так долго залезал на гору? Учитель, быстро доскочив до меня, остановился, увидев мое обличье, и напряжено спросил:
— Шах?! Ты меня слышишь?
Мой зверь первым отвел взгляд и посмотрел вновь на Анику и Шаю. Иншар сел рядом и тоже посмотрел туда.
— Их не забыть тебе, Шах. Не забыть. Мне будет трудно быть на их уровне. Кстати, я собрал твои вещи. Морф скоро будет здесь.
Я обернулся назад, увидел, как огромный зверь несется к нам, и заволновался. Не хватало еще нашим зверям встречаться, но мой тигр и сам не хотел встречаться с ним. Метка ослабла, тяги почти не чувствовалось, по крайней мере у меня. Его зверь медленно, почти ползя на брюхе, подошел ко мне и лег, уткнувшись носом мне в брюхо. Иншар сказал приглушенно:
— Шах, вам надо поговорить по-хорошему. Раз и навсегда решиться на этот шаг по восполнению магии. Мой ответ и условия ты знаешь, я всегда жду тебя.
Зверь Шая, зарычав, чуть было не кинулся на него, но я преградил ему дорогу и дал уйти Иншару. Едва ушел Иншар, как следом за Шаей появился и Анику. Он замер перед нами и прохрипел едва слышно:
— Как я соскучился по твоему зверю, Шах. Как мы соскучились по тебе.
В голове мелькнула мысль, мы ведь днем встречались. Сейчас уже ночь, конечно, но мы видимся каждый день. Так все и застыли, глядя в море. Вода уже далеко ушла, я, сорвавшись, кинулся вниз по тропинке, и зверь Шаи кинулся вслед. Он мчался шаг в шаг так, что я едва успевал переставить лапы. И стоило мне остановиться, как его лапы требовательно легли на мои бедра. А нос ткнулся под хвост. Я, зарычав, кинулся на него, и он тотчас отбежал, с тревогой глядя на меня. Вновь бегу с горы, и голова чуть не утыкается в грудь вампиру. Как он так быстро спустился, мелькает в голове.
Но зверь вдруг срывается сам на Анику. Я с ужасом смотрю на то, как мои лапы рвут на нем одежду, и вижу взгляд победителя на его лице. Мой зверь рычит в каком-то диком похотливом тоне. Все тело даже содрогается от позывов войти в тело Анику. Он сам покорно дает моему зверю уронить его и вскидывает свой зад так, что мой член почти сразу находит его анус, но перед первым толчком вылизываю его, пока его анус не припухает и не начинает сочиться от смазки. Вновь рывок, и тигр запрыгивает на обнаженное тело вампира. Толчок и еще один. Анику глухо вздрагивает каждый раз и вдруг в голос стонет, когда я вхожу в него полностью и, мощно отталкиваясь задними лапами, вгоняю свой немаленький член.
Первое безумие спадает с оргазмом, но я не успеваю даже отойти от него, как член вновь наливается силой, словно и не кончал. Зверь Шая уже готов, и мой тигр лениво запрыгивает на него. Вновь вылизывает зад до тех пор, пока зверь Шаи не начинает рычать от ожидания, от нетерпения. Наконец я запрыгиваю на него, и все тело захватывает от восторга. Как же я соскучился по ним. Анику смотрит на нас, лаская свой член длинными пальцами по всей длине. На миг замираю перед оргазмом, и Анику облизывается. Выхожу из зверя, и Анику, тотчас всё поняв, подлезает под меня, и я почти сразу кончаю ему в рот. Его горло приняло всю длину моего члена.
— Шах?! Шах!!! Прости, прошу, прости… — шепчет Анику, когда мой тигр ложится между ними. Зверь Шаи вылизывает мой пах, опускаясь к яичкам все ниже и ниже, пока я не ложусь совсем на спину, позволяя ему вылизать меня. Анику шепчет и шепчет, гладя мою морду, и наконец, я оборачиваюсь и, сипло дыша, спрашиваю:
— Зачем вам я? Вы нашли своего щита!
Шая шипит, обернувшись тоже, и теперь три тела при свете луны кажутся такими бледными, словно трупами.
— Шах, нам так надо было сказать. Вся школа должна была знать о нашем разрыве, и что мы это сделали по-настоящему. Наш брак с Ужаром был лишь по договоренности с моим братом, ему надо было, чтобы мы присмотрели за ним. Осани каждый день проводит с ним ночи. И не мы наполняли магией этого щита, когда кинулись на защиту матери. Это был Осани. Мы не подходим ему.
Поднимаю взгляд на Анику и переспрашиваю:
— Тогда зачем было говорить такие громкие слова насчет матери своей и сестренки?
Анику кивнул.
— Сейчас уже нет риска, что сторонники умершего отца Осани будут ее преследовать. Наша мать здесь, в этой школе. Она спит в твоей комнате. Я пытался тебе намекнуть, но до конца так и не смог. У Усина есть щит правды. И я боялся, что он донесет своему императору о моей матери. А Ужар — молодец, все это время отлично играл роль нашего любовника. Переворот в империи вампиров, только-только окончился. Мы поймали всех тех, кто искал мою мать, пытаясь шантажировать моего брата на троне. Мне некуда было прятать мать с сестрой. Только под носом у врагов. Риния — наш будущий враг, хотя пытается всеми силами доказать обратное. Моя мать уже тут.
Я вскрикнул, пытаясь прикрыться, увидев красивейшую женщину перед собой. Она с дружелюбной улыбкой встретила мою наготу и, присев недалеко от нас, сказала громко:
— Мой сын прав, Шахтанар. Прошу прощения за эту ложь. Вампиры всё продумывают заранее. Это наш минус. Мы не смогли бы тебя предупредить, и ты не смог бы понять всего до конца, как бы мы ни пытались это сделать. Доверься своему сердцу и сделай правильный вывод. Мой сын избрал тебя своей парой и пальцем даже не притронулся к Ужару. Я клянусь своим сердцем и всем родным, что у меня есть. Осани уже на границе взял запах Ужара и позволил Анику и Шае смазать себя, чтобы ты ушел перед нами по-настоящему. Очень много вампиров слышали твои гневные речи и видели твою обиду, она была неприкрыта. За тобой следили до конца. И даже здесь некоторые учителя из нашей страны докладывали ситуацию о том, что происходит между вами. Приходилось даже разыгрывать, что Ужар тебя ревнует к своим мужьям. Сцены ревности Ужара придумывала лично я. Не сердись на него, он сыграл великолепно. Осани очень волнуется за его судьбу, когда ты наполнишься магией. Мы следили, чтобы ты не наполнялся магией и не давал нормальный отпор Ужару. Прости, прости, у меня самой сердце было не на месте. Я видела, как ты страдаешь. А тебе я обязана жизнью своей и своей малышки. Я никогда не рассчитаюсь за это.
Я сидел словно оплеванный, услышав то, что мне рассказала Ярила, и не сдержавшись, выкрикнул ей в спину:
— Нет, не прощу!
Тело вновь обернулось помимо моей воли, и я, сорвавшись в забег, кинулся домой. На сердце стало легче, но мне надо было пережить этот обман, что был вокруг меня столько времени. У комнаты остановился и вошел уже голым в спальню. Почему-то вспомнил, как поднимал речку в то утро, когда ушел от них, не веря в то, что произошло, и захотелось вернуться туда.
Очутившись там накрыл себя щитом и так и уснул, кинув на себя руну жизни, что обернется для любого руной смерти. Любого, кто потревожит меня. Наутро, покрутив головой и охнув от своего голого вида, вспомнил сразу всё и завыл не своим голосом. Дурниной, от души. Мой зверь молчал, и тогда я, обернувшись зверем, уже сам направлял тигра вдоль речки. Сколько я так проходил и где ночевал, уже было все равно. Метка стала печь на плече так, что стало даже невмоготу идти. Силы были на исходе. Я не кушал уже очень давно, и когда на моем пути возник красивый мужчина, даже не рыкнув, обошел его и кое-как поковылял прочь. Мужчина шел за мной, с интересом наблюдая, как я приваливаюсь все чаще и чаще. Наконец я лег на траву и, вытянув намозоленные лапы, положив голову на них, застыл, думая о своем.
— Тебя ищут, ты ведь Шахтанар, белый тигр Великого. И еще ты тот, кто убил Императора вампиров.
Мои мысли нарушил его голос, и я, недовольно рыкнув, отвернул голову от назойливого мужчины.
— Ты должен сделать свой выбор сейчас, юный щит. Иначе всю жизнь будешь бездушной марионеткой в руках двух самодуров. Они что хотят, то и творят в любой стране, навязывая повсюду свою волю.
Лениво его слушаю, а сам думаю о том, как мне теперь поступить? И стоит ли возвращаться в школу? Хватит ли моих знаний, чтобы я смог как-то помогать людям? Наверное, хватит, моих умений достаточно, чтобы не дать себя убить. Но мне всегда нужна будет близость. А может, просто залечь на дно, и пусть все идет своим чередом? Зачем мне эта война? Зачем участвовать во всей этой лжи вокруг меня? Я уже и так попрощался со всеми, готовясь к самому худшему.
Мужчина лег на траву и посмотрел на меня с вызовом.
— Ты можешь просто жить в моем доме и ни о чем не думать. Я буду заботиться о тебе, пока ты сам не решишь, что готов уйти. Прими правильное решение. Твое сердце сильно истосковалось от того, что ты никому не нужен. А я приму тебя в любом обличии, и тебе не будет нужды искать себе кого-то для близости. Кого-то, кто будет с тобой, будет в масках, и ты сам не увидишь его, лишь его тело, которым ты будешь пользоваться, когда ты вздумаешь. Мой дом для тебя открыт в любое время. Всего лишь твой ответ… — он замолчал, глядя на меня.
Мысли разбежались от его предложения, и я устало кивнул. Хоть куда… Я на все согласен.
Тихий свист, и я вижу, как барс, быстро примчавшись к нам, оборачивается моим учителем Усином и, взглянув на мужчину, коротко кивает.
— Я готов, переносим его?
Я и не замечаю, как меня переносят щитом перехода. Это не дом, это точно. Мужчина разводит руками, показывая мне огромное пространство, и говорит осторожно:
— Живи здесь, сколько захочешь. И будь самим собой.
Он какое-то время ждет от меня ответа, но моя голова клонится в сон. Темнота словно падает на меня…
— Привет, — эти слова будят меня.
Я вздыхаю, увидев своего учителя, и улыбаюсь ему. Руки и ноги не слушаются меня совсем.
— Ты совсем себя запустил, мой мальчик.
Снова улыбаюсь и беру из его протянутой руки тонкую длинную рубашку.
— Простите, мне было… было очень плохо. Я снова что-то сделал не так…
Он кивает и вдруг громко приказывает:
— Не оправдывайся, а называй вещи своими именами. С тобой вновь сыграли, белый тигр. Тебя использовали, как смогли. И боясь твоего гнева и мести, решили перекинуть обратно на свою сторону. Вампиры лжецы, запомни это. Они могут давать любые клятвы, но им это не навредит, в отличие от нас с тобой.
Молчу какое-то время и потом робко спрашиваю от своей догадки:
Я в Гшании?
Он кивает с улыбкой.
— Ты дома. Твой белый тигр отсюда родом. Мы нашли твоих настоящих родителей, и они ждут только, когда им можно будет прийти к тебе. А еще здесь твой брат, у него уже был первый оборот, и он жаждет увидеться с тобой. Но ты никому ничем не обязан, запомни это. Ты будешь здесь столько, сколько нужно. Идём, помоешься, и тебе надо будет посмотреть один танец сегодня. Свободные наложники императора решили поприветствовать тебя. Они придумали танец, и я, сознаюсь, тоже хочу его посмотреть. Моемся, кушаем и смотрим танец.
Почему на его слова нет никакого призыва остановится. Я просто иду за ним и ныряю в теплую колыбель бассейна. С удовольствием отмываю себя до скрипа, и слуги окатывают меня еще водой, когда я выхожу из бассейна. С улыбкой киваю им и вижу их испуганные лица. Сзади меня идет учитель и показывает на стол.
— Вот уже и еда готова. Скорее же садись. Я голоден ужасно, расскажу, как я нашел тебя. Или не стоит?
Мотаю головой. Ни к чему это, лучше в молчании поесть и потом… а потом посмотреть этот танец. Ведь он меня ни к чему не обязывает.
В большой гостиной закрыли все окна, и раздался ритмичный стук в барабаны, затем он стал глуше, и вскоре в зал впорхнули в тонких накидках стройные юноши. Их лица были в масках. Звук барабанов сменился другим, более чарующим, заставляющим насторожиться и прислушаться. Сначала с непривычки я слушал только музыку, не обращая внимания на юношей, а потом взгляд все чаще и чаще стал останавливаться на них, когда они один за другим скинули накидки, и перед нами появились полуголые тела. Гибкость и движения в унисон сначала привлекли мое внимание тем, что я просто сравнивал каждое движение со звуком и затем уже жадно смотрел, как тела блестят в свете, изгибаясь в немыслимых позах. Вот они сошлись все вместе и прогнулись назад, поглядывая на меня томными, похотливыми взглядами. Их накидки лежали, образуя круг вокруг них. На ногах были цепочки и какие-то талисманы, что украшали их щиколотки. На руках я заметил красивые браслеты, у некоторых были украшения даже на шее. В какой-то момент я увидел на спине одного из наложников красивое родимое пятно. У Анику было такое же между лопаток, как и у этого наложника. Мне везде мерещились мои бывшие мужья, вот я, приглядевшись к одному юноше, увидел в нем Шаю, тело смуглое и крепкие красивые стройные ноги. Пах скрутило от желания. Усин, увидев, что я не свожу взгляда с наложников, сказал тихо, не отрывая от них взгляда.
— Красивые юноши, не правда ли? Мой Император заботится о них. Это не проститутки с улицы с набором болячек. Смотри, вон тот, — он показал на самого высокого, и я вздрогнул, увидев знакомый взгляд голубых глаз. — Хочешь кого-нибудь?
Мотаю головой, и Усин небрежно бросает мне:
— Тогда, пожалуй, я возьму его, — и уже наложнику машет рукой.
Юноша склонился в поклоне, тут же присев на колено. Смуглый заметно напрягся, и я, волнуясь, быстро сказал:
— Хотя, я воспользуюсь, пожалуй, вашим выбором, мне его и вон того, смуглого… можно?
Усин рассмеялся и кивнул, махнув двум наложникам. Остальные быстро ушли. Высокий светлый и смуглый наложники подошли к моему креслу и сели у ног. Усин, встав, ухмыльнулся.
— У тебя хорошие аппетиты, мальчик. Я оставляю тебя с ними, скажу об этом Императору.
Он вышел, и я процедил зло наложникам:
— Срывайте маски, я не собираюсь с вами спать!
Оба сорвали маски, и я ошеломленно открыл рот, задыхаясь. Анику и Шая смотрели на меня с опаской и тревогой.
— Вы… вы… что здесь делаете?!
Оба подошли ко мне, и Шая вытянул меня из кресла и понес на кровать.
— Пока магия, а потом все вопросы, тебе надо наполниться магией. Любимый.
Неверяще трогаю лицо Шаи, и он ложится на меня, стирая пальцами мои слезы.
— Прости нас обоих. Прости. Больше никогда мы так не поступим с тобой… никогда. Никогда не поставим под сомнение нашу любовь и никогда не дадим тебе ревновать нас. Тебя не было почти полгода, ты просто пропал. Где тебя искать? — он покрывал поцелуями мое лицо.
Анику с другой стороны, лежа на боку лицом ко мне, прошептал:
— Нам нет оправдания, но мы всё исправим. Нет никого больше, есть только ты и мы.
Тело изгибается в немом крике, и я вздрагиваю, когда член Шаи входит в мое тело. Понемногу, по чуть-чуть, но боль отрезвляет меня, и я пытаюсь соскочить с члена, но так хочется забыть о обиде, ноги сами обвивают его торс, и он мощным ударом загоняет в меня весь член. Внутри обдает жаром, и Шая начинает двигаться. Мой рот накрывают нетерпеливые губы Анику. Стону ему в рот от ударов Шаи, и Анику хрипло просит:
— Хочу, хочу в тебя… — оторвавшись от моих губ, он требует, уже глядя в мои глаза, киваю, и мое тело подбрасывает вверх, Шая, лишь привстав на коленях, замирает, ожидая Анику. Два тела с двух сторон, и я стону от нового вторжения.
— Я по чуть-чуть, потерпи, котенок. Прошу, потерпи… ах… — он медленно, но входит в меня так, что я чувствую себя заполненным целиком. Шая стонет.
— Я могу не сдержаться. Мечтал… как же я скучал по тебе.
Он делает толчок в меня, и Анику снизу сипит:
— Я тоже, не сдержусь… наш котенок…
Охаю, когда они оба двигаются во мне, и волна наслаждения затмевает всю боль. Вспышки прочерчивают молнии в моих закрытых глазах, и я взрываюсь в диком оргазме. Шая, не выходя из меня, замирает, как и Анику. Не успеваю и рта открыть, как задыхаюсь от ритмичных толчков в меня Шаи, Анику следом. Пошлые звуки выходящей спермы.
Анику не перестает целовать меня, не давая мне и слова сказать. Шая ласкает мой член, вылизывая пах и яички. Я возбужден вновь так, что, кажется, готов изнасиловать одного из моих любовников. Мне уже плевать, что они чьи-то мужья. Наши тела переплетены, словно одно целое. Шая со стоном нанизывается на мой член, стоящий колом, и я смотрю с восхищением, как он быстро двигается, то опадая, то вновь взлетая.
— Я снова тебя хочу… — шепчет мне Анику у уха, покрывая мою грудь поцелуями.
Удивленно смотрю на него, и Шая с улыбкой тянет меня на себя, падая сам навзничь. Очумело смотрю, что я так и не вышел из Шаи и по инерции продолжаю уже сам двигаться в нем, вздрагивая от проникновения в себя Анику.
— Чуть сильнее нагнись. Не переживай, Шая всего лишь поднимет выше свои ноги.
Послушно нагибаюсь и охаю от мощного толчка. Анику трахает мое тело с такой силой, что мне и не надо двигаться в Шае. За меня это делает Анику. В изнеможении ложимся, обняв друг друга, и Шая спрашивает тихо:
— Мы не притрагивались друг к другу, зная, как ты страдаешь.
Я тихо шепчу Анику, зарывшись лицом ему в грудь:
— Выпей меня…
Анику замирает, и Шая садится.
— Ты… ты что, Шах, он может не остановиться.
С вызовом смотрю на Шаю и перевожу взгляд на Анику.
— Я хочу, чтобы он пил только меня. Я хочу иметь преимущество с вами обоими, каждым. С тобой у меня метка, а с ним я хочу… я хочу быть для него личным наркотиком. Только я и…
Анику смотрит на меня восхищенно.
— Я мечтал попробовать твою кровь… с удовольствием. — он поворачивает меня лицом к Шае и начинает нежно покрывать мою шею поцелуями.
Острая боль и я слабну на его руках, падая к Шае на грудь. Шая притягивает меня сильнее к своим бедрам. Анику лишь глубже вонзает в меня свои клыки и с удара входит в мое тело. Стону от накатившего желания, все тело становится чувствительным. Шая припадает к моей груди, обсасывает, покусывает мои соски. Стону все громче и громче. И начинаю чувствовать, как с медленными ударами в меня Анику начинает сосать по чуть моей крови. Кричу в экстазе оргазма и опадаю вновь. Шая что-то шепчет, как Анику, мне на ухо, но перед глазами всё размыто.
— Ты как? Больно?
Счастье и ликование переполняют меня. Я полон магии так, что хочется выплеснуться ею. И я открываю щит иллюзий. Мы на темном пляже, рядом шумит море, в небе взрываются фейерверки с каждым разом все ярче и все ближе. Анику охает, застонав, и уже пьет все больше и больше моей крови, Шая, опустившись ниже, обсасывает мой член, заглотив его на всю длину, и я вновь кричу, выплескиваясь в горло Шае вновь и вновь. Кровь уже не шумит в голове. Легкость во всем теле необыкновенная. Она заставляет меня снова взлетать от ощущений, когда следом за Анику и Шая входит в мое тело, припадая к моей шее. Я не успеваю удивиться тому, что он тоже пьет мою кровь. Грубо, пошло, похотливо. Шая нагибает меня к подушке, заставив встать на локти и колени. Вбиваясь в мое тело, он изредка тянет меня на себя и вновь погружает свои клыки в мою шею. Позволяю ему это делать со стонами желания и радости, ликования. Я им нужен!!! И это так приятно — отдавать кровь!!! Как же это приятно!!! Мой щит перехода срабатывает, едва я вспоминаю нашу с ними постель. Они, не успев удивиться, лишь обнимают меня с двух сторон.
— Люблю! — шепчу им обоим.
— Люблю! — шепчет в ответ Шая.
— Люблю! — отзывается Анику, приникая к моим губам.
Я проваливаюсь в сон, просыпаюсь и, увидев их рядом, вновь засыпаю, обняв Анику за шею. Шея ноет от укусов моих любовников, но это так приятно. Анус мой вылизан, как и член с яичками, я двигаю бедрами навстречу, в тесную глубину, не открывая глаз, с улыбкой.
— Ну, соня, просыпайся, мы хотим тебя… — шепчет на ухо Анику.
Мой член каменным изваянием упирается в горячую плоть, и Анику со стоном насаживается на меня. Таким чувственным и довольным я не видел Анику никогда, он покрасневший и такой красивый своей надменной красотой. Шая садится на мою грудь и похотливо гладит своим членом мои губы.
— Открой ротик, котенок. — говорит он, дразня меня.
Моя голова уже приподнята подушкой, и я послушно открываю рот, впуская горячий ствол моего любовника. Ритмичные стоны Анику на моем члене заставляют терять рассудок. Открываю шире рот, и вот уже Шая входит в меня понемногу так, что я начинаю получать лишь огромное удовольствие от его вхождения в мою глотку. Глубже, еще глубже, как только можно вытерпеть такую длину и мощь члена Шаи, я не понимаю, но лишь принимаю его с удовольствием. Кончаем почти вместе. Вновь, обнявшись, ложимся вместе, и они укрывают нас тонким одеялом. Но мне мало их, я трусь между ними, стараясь коснуться сосками груди и Анику, и члена Шаи сзади своими ягодицами. Парни смеются надо мной, я молю:
— Хочу… хочу… вы меня не любите!!!
Шая с рыком грубо входит в мое тело, а Анику припадает к моей шее, глубоко погружая клыки. Слышится причмокивание, и Шая требует:
— Ани, не смей его часто пить!!!
Но тот будто не слышит его. Затем, открыв глаза, осоловело смотрит на меня.
— Хочу, чтобы ты пососал мой член, как Шае. Любимый.
Улыбаюсь в ответ, принимая в себя мощные удары Шаи. Шая сзади замирает и говорит быстро:
— Садись, Анику, он будет сверху у тебя отсасывать. Надеюсь, у него еще остались силы!
Смеемся, я буквально насаживаюсь горлом на всю длину члена Анику, тот стонет и запускает пальцы в мои волосы, постепенно сам трахая мое горло. Выдыхаю, проглотив его семя, и успокоено вновь засыпаю со спермой внутри от Шая.
— Мой котенок… люблю, обожаю тебя, прости за все, — слышится в темноте.
Сколько так сплю, уже теряюсь во времени. Лишь просыпаюсь, меня кормят и несут в купальню и оттуда вновь на свежее, чистое белье. Но спать уже не хочется. Я, вытянувшись, смотрю полусонно на Анику, и он, смеясь, кладет меня меж своих ног спиной к себе и прижимает меня, зарываясь носом в мои волосы.
— Как же нам тебя не хватало. Теперь ты понял, что мы имели в виду, когда признались тебе в том, что обманывали тебя ради моей матери?
Поворачиваю голову к нему и смотрю на его губы.
— Ну, я понял, что вампиры, сторонники отца Осани, искали ее.
Тот смеется.
— Ну не только сторонники, но и те, кто пытался поставить на его трон другого избранного. Ты не догадываешься, кто все докладывал императору?
Мотаю головой и вдруг выдыхаю неверяще:
— Учитель Усин?!
Анику кивает
— Он только ждал случая, чтобы привести тебя к своему Императору, и, кстати, то, что он сказал о нем тебе, да и нам, не всё правда. Не стоит убирать его со счетов на этой войне. Он по-прежнему со своим Императором в тандеме, и они очень даже неплохо живут вместе. Император давно уже вернулся к нему. Усин опасный противник.
Шая, раздвинув наши ноги, лег ко мне лицом и, прислушиваясь к словам Анику, недовольно накрыл ртом мой член. Я, охнув, откинулся на грудь Анику и забыл, что только что хотел сказать Анику. Но Анику сказал громче:
— Если мы не примем меры сейчас, то…
Шая, оторвавшись от моего члена, прошипел:
— Анику, заткнись… не грузи нашего котенка.
Анику, подхватив меня под ягодицы, насадил на свой член жестко и грубо. Я охнул, посмотрев на Анику, но он лишь прижал меня к себе и прошептал:
— Я не могу оторвать взгляд от твоей шеи, мой мальчик.
Шая обижено посмотрел на нас, целующихся, и вновь припал к моему члену, так что я, задохнувшись от ощущений, застонал в рот Анику. Кончил я быстро, и тотчас Анику аккуратно положил мое тело на Шаю и толкнулся в меня вновь. Шая понемногу тоже стал проталкиваться в меня, и я, чуть не падая на Шаю всем телом, застонал от накатившей боли. Что же мне всегда так больно?! Они меня не по одному разу в день берут вместе. Пора бы уже нормально реагировать.
***
— Я никогда от тебя не откажусь, Финая, ну что ты опять засобиралась домой? Я никуда тебя не отпущу. Даже не думай! Высокий красивый мужчина с небольшой окладистой бородой едва сдерживал молодую фурию, что билась в его руках от истерики. — Финая, люблю только тебя. Ну как ты любишь накручивать себя. Она замерла и прошипела ему в лицо: — Так иди к своим наложницам! Мочи нет уже терпеть ваши правила, ваши обычаи. Гная сказала то, Гная сказала это! Иди к ней или к ним, мне уже плевать на все. Я выращу своего сына сама и мне твоя помощь не нужна!!! — Финочка, прости. Он ведь морф, ему надо жить, как мы. Ты его моешь по нескольку раз на дню, он меняет свои облики на то, что видит живое. Ты пугаешься, падаешь в обморок, это ведь нехорошо. Ему надо жить среди таких же, чтобы он нашел уже сейчас среди них свою пару! У нас с парами очень плохо. А потом эти же малыши разбегутся, кто куда, и где он потом найдет свою пару? Я слушал их с непонятной иронией. Ну что он прицепился к матери второй раз за день? Пусть гонит мыться хоть сто раз. Я восхищенно посмотрел, как мать, взяв себя в руки, громко меня позвала. — Атраюшка, иди ко мне, любимый. Нехотя выпал с небольшой полки, и она, вскрикнув, упала от неожиданности в объятия отца. Затем, громко рассмеявшись и вырвавшись из кольца его рук, упала передо мной на колени. — Я не испугалась, все хорошо, сынок. Смотрю на нее испуганно и пригибаю голову к полу. — Лефишь?! А когда он выйдет из этого состояния? Отец, присев и погладив меня по голове, сказал тихо: — Ну, телу ведь требуется постоянное движение и рост костей, что принимают потом любое животное. Мать, посмотрев на меня, с испугом спросила: — А там, на кухне, была собака, она ведь… это был он? Отец покачал головой. — Это, во-первых, была сука, и, во-вторых, она приблудилась к нам месяц назад. Я загнал ее в конюшню. Он рассмеялся от души и спросил: — Так это ты запретила слугам выгонять любое животное? Мать кивнула, с опаской глядя на меня. Отец продолжал смеяться. Потом, подхватив мать на руки и повернув ее к себе, поцеловал долгим поцелуем. — Морфа опознать очень легко! Мать стала вырываться из его объятий и обиженно воскликнула: — Это тебе легко, когда твои подданные вдруг перекидываются по одному твоему слову из зверя в человека, я готова уже умереть. Это слово какое-то, да? Как ты определяешь, кто он, человек или морф? Отец, откинув назад голову, вновь рассмеялся. — Как же я тебя люблю. Нет такого слова, любимая. Есть только общие приметы. Одна из лап существа, в которое мы превращаемся, выдаст нас с головой. На лапе может быть палец. На морде с одной стороны — человеческие зубы. Шерсть может отваливаться горстями. Признаков много, но их знаем и видим только мы. Каждый морф знает свое отличие и старается спрятать от всех. Если у него всегда будет оставаться не обращенным палец, он может просто отрубить его. У нас в стране ведь много своих распрей, и уйти не опознанным с войны — самое хитрое и достойное дело. У меня только такие в охране. А дети, с ними все по-другому. Нашему сыну уже восемнадцать лет, и он как ребенок ведет себя, пугая тебя. Ему давно пора учить азы оружия, и то, что он закончил школу не говорит о том, что на этом всё закончено. Финая, ему и дальше надо продолжать свое обучение. Она отошла от него обиженно и протянула мне руки. — Как называется этот зверенок? — спросила она отца. Тот присел вновь и сказал тихо: — Это шаенок, и где только увидел его. Эти звери давно тут не показывались. Кстати, они очень свирепы. Как видишь, почти безволосы. Выпирающая челюсть с острыми клыками и очень сильный свирепый нрав. Эй, шаенок, не укуси мать, а то хвост оторву. — сказал он шутливо, но мать, вскинув взгляд на отца, прошипела: — Что ты сказал?! Он попятился к двери, и мать, обычно медленная, в два прыжка догнала его и стукнула по спине. Он, рассмеявшись, вновь перехватил ее тело и вышел с ней в коридор. Нехотя обернувшись в обличье человека, натянул на себя рубашку и тонкие брюки и чуть не подскочил. Мать зашла бесшумно и, обняв меня за плечи, спросила тихо: — Ты ведь не обижаешься на отца, да? Мотаю головой. — Мам, отец прав. Мне надо обучатся. Та рассмеялась и, показав на окно, сказала: — Иди к своему мучителю, но только чтобы отец как всегда не знал. Не вижу причин запрещать тебе самому проходить обучение на мечах. Чмокнув ее в щеку, прошептал: — Люблю тебя, и не обращай внимания на эту Гнару. Та еще ведьма. Мать деланно рассердилась и, уперев руки в бока, смешливо спросила: — Это ты где такие слова узнаешь? Пожимаю плечами. — Это про тебя все так говорят. Говорят, что ты не человечка, а ведьма и самая настоящая. Она на миг смутилась и затем словно расцвела. — Думаешь, твой отец любит меня? Я удивился вопросу. Отец пылинки с нее сдувал. Носился с ней, как с ребенком. Вот сейчас, наверное, опять выбирает ей подарок, потому что расстроил ее. Также хочу. Хочу со своей пары пылинки сдувать. Даже ходить не дам. Окружу заботой, как мой отец. Моя рука ныла от частых ударов меча по мечу моего учителя, что мне нашла мать. — Атрая, прошу, смотри, куда бьешь. Мы как с банкой играем, только я в роли банки. У меня уже голова гудит от твоих ударов. Метче и четче. Острием, а не плашмя. Ох… да, вот так. До вечера занимался с учителем по мечам и потом бегал в облике волка по лесу. Когда я услышал их, то подумал, что показалось. На двух лошадях привезли тело с мешком на голове. Я прокрался к темнице и, едва помня себя, кинулся вслед в открытые двери темницы отца. Но проскочить в следующую комнату не удалось, и я, замерев в темном углу, принялся ждать. Глаза сомкнулись, и я провалился в сон прежде, чем дождался, что они уйдут, но услышав, как открывают дверь, увидел отца с другой стороны и удивленно замер. Он прошел быстро в темницу к пленнику, и я услышал почти тут же тихие стоны. Его голос поразил меня, он не жалобно молил, а в нем плескалось злость и негодование. Никто из пленников так не разговаривал с отцом, как этот, судя по голосу, парень мог себе позволить. Голос отца был сейчас другой, он властно приказывал что-то парню, но тот, задохнувшись, вдруг замолчал. Отец приказал слугам: — Когда придет в себя, пытайте до смерти. Я не хочу, чтобы он жил. Я чувствую в нем угрозу. Кстати, второго вы нашли? Слуги что-то пробормотали, и отец вышел, вздохнув зло, в коридор и, постояв так несколько секунд, все же вышел на улицу. Слуги вскоре тоже вышли и, замешкавшись у порога, стали что-то искать. Кое-как проскочил в темницу и увидел распятое тело на стене. Его очень сильно пытали. Толстые спицы были с остатками кожи на концах. Все тело парня было обожжено, и всюду были следы спиц. Пальцы на ногах были перебиты. Как он столько терпел?! Я, восхищенно посмотрев на него, изумлялся его твердости духа. Наткнувшись на прямой взгляд паренька, я сначала опешил и поспешно спрятался под небольшую клеть. В темницу вновь вошли, и слуги, стащив парня со стены, облили его грязной водой. — Ну, вампир, кровушки хочешь? А глаза парня и впрямь засветились красным. Он, сглотнув, кивнул. Слуги рассмеялись. — Мы что, дураки, тебе свою смерть так просто отдавать? Нет, сегодня ты умрешь! Император сказал, что если ты не расскажешь всё, как есть, ты умрешь. Паренек неожиданно чистым голосом сказал: — Если я расскажу, то тоже умру. Так что можете убивать меня. Слуги опешили и замерли. — А ты что, не боишься смерти? Тот, закрыв глаза, прошептал: — Видимо, в этом судьба моя. Один из слуг сказал приглушенно: — Ладно, мучить тебя не будем, отдохни, на рассвете примешь быструю смерть. Подумай еще раз. Можешь позвать Императора и молить о прощении. Они тихо ушли, и я, застыв как статуя, во все глаза смотрел на вампира. — Ты ведь морф? — ровным голосом спросил меня вампир. Он, резко повернув голову ко мне, вновь спросил: — У меня будет одна просьба, выполнишь ее? Я кивнул словно не своей головой. И вампир тихо попросил: — Возьми меня. Я не хочу умирать девственником. Меня словно встряхнуло. Я и сам-то был еще девственником, а тут такое приглашение. Неуверенно подхожу к нему, и его рука зарывается в мой мех. — Ты красивый, — шепчет он мне, закрыв глаза. — А ведь я мог сто раз убить охрану твоего отца. Вздрагиваю всем телом и смотрю на него прямым взглядом, откуда он догадался? Тот тихо смеется. — От тебя им пахнет. Не забывай, я вампир. Но я дал обет не пить человеческую кровь. Потому меня и взяли быстро. Мы молчим какое-то время и наконец вампир говорит: — Анику, зови меня так. У нас с тобой мало времени. Ты, как я чувствую, тоже девственник. Замираю и смущенно принимаю облик человека. Вампир даже привстает с полки, гремя цепями. — Вот это тело!!! Кажется мое лицо заливает краской. Деланно усмехаюсь и, кивнув, шепчу: — Зови меня Шая. Он раскидывает свои ноги. — Другой позы принять не могу, слуги твоего отца слишком хорошо выполняют приказы. Меня пронизывает дрожь от его слов. Он так просто сказал о страшных пытках. А теперь еще и отдается. Мои ноги сами несут меня к нему, и я, сорвав мешающие цепи, несу его аккуратно в угол, там темно и сухо. Главное, что там есть небольшая кровать. Он постанывает, когда я кладу его на кровать, и грустно смотрит на меня. — Зачем? Мой удел умереть на рассвете. Не беспокойся за меня. Лучше выполни последнюю просьбу, я знаю, что вы чтите желание умирающего. Не смотри на меня так осуждающе, — он буквально молит меня глазами, и его руки, дрожа, тянутся ко мне. — Я боюсь навредить тебе, ты очень слаб. Он мотает головой и бессвязно шепчет: — Хочу быть с тобой, только с тобой. От тебя такой запах… он сводит меня с ума. Его глаза закрываются, и он крепко вцепляется в мою грудь пальцами. — Хорошо, я выполню твою просьбу. Но опыта у меня нет, могу больно сделать. Глажу его втянутый живот, и вдруг глаза чего-то застилает, словно что-то мне мешает смотреть на него. Раз, и пропало. Недоуменно вдыхаю воздух и замираю, его запах словно изменился, он стал пахнуть дубовым настоем с запахом ели. Все тело цепенеет от непонятной тревоги и желания. Вампир стонет подо мной, но я не могу попасть в него. Член стоит, но всё против того, чтобы воспользоваться им. Вампир вскидывает на меня взгляд, и тонкая нить губ становится еще тоньше. — Не жалей меня, прошу. Мне это очень важно. Киваю и с усилием проталкиваюсь в него. Он выдыхает, и я кое-как вхожу в него. Шипение от меня и от него выходит сдавленное и дружное. Мое дыхание сбивается, и я быстро кончаю, едва закрываю глаза. — Спасибо, — шепчет он, протягивая мне руку. Киваю и почему-то целую его пальцы. Он вновь откидывает голову и так замирает с закрытыми глазами. — Я не задерживаю тебя, — шепчет он вновь. Но я сажусь к нему на кровать и затем и вовсе ложусь рядом, прижимая его к себе. Он холодный и такой беззащитный. Неужели он еще жив? Мраморная белая кожа притягивает мой взор словно магнит. Мой коготь легко вспарывает вторую руку, и кровь обильно течет в его рот. Кадык вампира начинает двигаться, глотая кровь, захлебываясь. Его тело словно оживает и начинает нагреваться, Анику с закрытыми глазами приникает к моей ране на запястье и жадно пьет меня. На какой-то миг он замирает и открывает глаза, со страхом глядя на меня. Затем, оторвавшись с усилием от руки, шепчет: — Зачем ты это сделал? Пожимаю плечами. — Уходи. Я отпускаю тебя. Я слышу, как все хрустит в его теле, он вправляет свои сломанные пальцы на ногах, и они на глазах буквально заживают. Я показываю ему на окно и сдираю огромную защитную раму, что заговорена от всего. Вампир, запрыгнув на нее, смотрит на меня испуганно. — Прощай, Анику. Я буду помнить о нас. Он кивает и исчезает. — Спасибо, я не забуду тебя… — слышу его шепот вдали. Я назвался Шаем ему, значит, я им и буду. Сердце в тревоге бьется за него. Как он там? Словно пьяный делаю несколько шагов по темнице и, открыв ее, оборачиваюсь в шая и бегу к дому. Моя мать, наученная горьким опытом, открывает окно, едва я взбегаю на дерево. Так и лежу на полу, не меняя обличия, все тело ноет, зовет его. Я помню до сих пор его запах. Слышу голос отца, мать закрывает меня собой. Они спорят, ругаются, а мне на все наплевать. Уже ночью я слышу, как плачет мать, и иду к ней, приняв свое обличье и натянув пижаму. — Ну мам, прости, я не думал, что отпущу его на самом деле. Она, всхлипнув, шепчет: — Сынок, ты поступил правильно. Это был тот случай, когда отец влез неправильно, он решил, что этот юноша причинит вред нам. Скажи, что тебя гложет? Она смотрит на меня измученно. — Он унес мое сердце, мама. Я не могу даже спать, он перед моими глазами. Она, улыбнувшись, погладила мои волосы. — Сынок, если он тебе люб, иди за ним. Я благословляю твой побег. Мотаю головой, сдерживая слезы. — Нет мам, я ему не нужен. Я пойду на выбор пары. Она кивает и настороженно смотрит на меня. — Смотри сам, я только за, если это принесет тебе радость. Наутро срываюсь в забег и извещаю советника о том, что буду выбирать. У меня три варианта найти свою пару среди морфов. Это обойти всех, устроить праздник или довериться своим инстинктам. — Мам, ты знаешь, что я устраиваю праздник? Она кивает радостно и бежит, словно юная девушка, к моему шкафу. — Вот, это мундир моего отца. Я взяла его с собой, когда Лефиш предложил мне стать его женой. Она мечтательно прижалась щекой к мундиру и воскликнула гневно: — Я тогда не знала, что буду сорок пятой женой твоего отца! — топнув ногой, она зло смотрит на дверь. — Лефиш, я знаю, что ты за дверью. Хватит меня подслушивать! Дверь тихо скрипнула, и отец, прокашлявшись, сказал нарочито грубо: — Я буду в кабинете, надеюсь, ты не забыла об уговоре. Сынок… я рад, что ты образумился. Надеюсь, что будущая жена не побьет тебя в первой склоке. Я ехидно кидаю ему вызов: — Пап, любой твой лучший оруженосец или мечник против меня сегодня вечером. Я кидаю вызов. Отец заглядывает к нам в комнату и переспрашивает весело: — Ты уверен, что любому? Может, лучше повару кинем вызов, и он откажется? Отец за дверью взрывается хохотом, и мать, насупив брови, подмигивает мне. — Лефиш, что ты сделаешь, если наш сын победит? Мой сын победит?! Что ты сделаешь? А если я скажу, что ставлю на кон… свою жизнь здесь! Дверь распахивается со всей силы так, что створки гремят еще потом эхом, и отец заходит медленно, словно хищник. Он медленно подходит к матери и свистящим шепотом переспрашивает: — Ты шшшшто ж, хочешшшь уйти от меня? Та кивает. — Да, и я уйду, если мой сын выиграет три подряд боя с тремя твоими лучшими мечниками. Я уйду вместе с сыном от тебя. Мне надоело, что ты относишься к нему, словно он не твой сын. Мне надоело, что ты каждый раз сомневаешься в том, что он может дать отпор. Да даже если он и даст отпор, ты найдешь другую вескую причину, почему он не может называться полноправным наследником. Нам не нужны твои богатства и твой трон. Я полюбила мужчину, что спас мне жизнь. А на деле ты ведешь себя как обычный человек, у которого слишком всего много, и он не знает, как с этим справиться. Мне надоело каждый раз опасаться, что ты свернешь в спальни к своим наложницам, которых ты уже много лет хочешь отправить от себя и распустить гарем. Но ты этого не делаешь. Всегда находится куча причин, чтобы оставить их снова и снова здесь. Я одна в этом замке. И у меня есть только мой сын, к которому ты меня ревнуешь. Уйдет он, уйду и я. Запомни! И мне плевать будет на все твои запреты. Трус!!! Ты испугался войны, и его вестника ты чуть не казнил за то, что он сам, САМ обратился к тебе за помощью. Ты испугался парнишку!!! — она рассмеялась, и я кинулся тотчас к ней, закрывая ее от гнева отца. Отца было не узнать. — Финая, ты что такое говоришь? Ты столько накопила за все это время и сейчас говоришь ерунду. Я не отпущу тебя, хотя он… — он показал надменно на меня, — Он не выиграет ни одного боя. Я сам встану на этот бой. И сражаться мы будем до конца. Мать всплеснула руками, и я, ошеломленно посмотрев на отца, процедил зло: — За что ты меня ненавидишь? За то, что я в норе не спал, как все морфы? За то, что, как ты считаешь, за материну юбку держусь? Так, именно так делает каждый мужчина морф, пока не повзрослеет. А ничего, что все мои ровесники еще в войнушку играют около своих домов? Или ты в этом возрасте не был таким же? Отец, ты ненавидишь меня за то, что я впереди своих сверстников иду по уму. А тебе хочется доказать матери, что я дурак, как все. Ты хочешь, чтобы мать только тобой восхищалась! Вставай на бой этим вечером, и решим все дело. Я докажу тебе, достоин ли я считаться мужчиной. Но мать, если я выиграю, я заберу с собой, и никакая сила меня не остановит. Я выдохнул и кинулся в окно, выскакивая из него уже шаей. Плач матери бил по мозгам. Я кинулся в свой тайник, где занимался почти семь лет мечом и луком втайне от отца. Мой меч засверкал на солнце, и я с нетерпением накинулся на новое чучело, что мне сделал мой учитель. Вечер наступил для меня сравнительно быстро, я зашел в комнату уже с купальни и, помывшись, оделся подобающим образом для боя с отцом. Наш поединок был на главной площадке. Отец был в тонкой рубашке и плотных кожаных брюках. Мать смотрела на меня с укором, а на отца гневно и печально. Сердце мое билось как у птицы. Слуги отца отошли от него, завязав ему на руках кожаную оплетку, чтобы меч не выскальзывал из рук. Он показал им на меня, но я мотнул головой и принял боевую стойку. Мать закричала. — Лефиш, я тебя предупредила обо всем! Он показушно раскланялся с ней, и я увидел, как со стороны дворца, где живут наложницы, вышли три обмотанные фигуры и направились к нам. Отец, проследив за моим взглядом, побледнел и направился к ним. Мать, сразу привстав, посмотрела не него, и я увидел, как она закрыла лицо ладонями. Через секунду она отняла руки, и я увидел совершенно другую женщину. Он надменно обвела всю присутствующую прислугу взглядом королевы и надменно громко сказала: — Император Лефиш! Может, вы потом попрощаетесь со своими наложницами? Или они уже, зная вас так близко, переживают за вас и отправляют в последний путь? — ее голос был ядовит. Меня передернуло от ее голоса, как и отца. Он замер на полпути. Но наложницы продолжили свой путь, и вот они, поравнявшись с моим отцом, откинули капюшоны, и я увидел очаровательных девушек. Лицо одной из них было залито слезами. — Мой Император, прошу Вас, не надо этой глупой дуэли с вашим сыном. Он никогда не простит вам своего проигрыша. Я прошипел, глядя на нее: — Уходите, вас никто не звал! Отец, гневно посмотрев на меня, надменно сказал: — Я звал. Ирихо, прошу, садись. Моя жена, надеюсь, составит тебе компанию. Он взглянул помертвевшими глазами на мать и кивнул ей. Не увидев от нее ни кивка, ни взгляда, он попросил тихо: — Начнем? Я с усмешкой кивнул. — Нападайте, Император! И отец кинулся в бой. Он кружил мечом так, что я не видел его сквозь широкую ленту светящейся стали клинка. На миг испугался, что не смогу отразить, но рука и тут удержала его выпад, и удивленный отец посмотрел на свое плечо. Тонкая струйка расчертила красивую ломаную линию на белой рубашке, и мать вскрикнула. Наложница со служанками тоже встали с трибуны и охнули. Только сейчас я увидел, что наложница беременна. Тонкая накидка оголила ее красивое платье, показав всем ее округлившийся живот. Мать, всхлипнув, посмотрела на отца, безнадежно опустив голову. Отец смотрел на нее дерзко, с вызовом. Я не удержался от вопроса. — Так вот какого сына вы выбрали, отец?! Он молча напал снова, и тут уже я, кружа вокруг него, вновь расчертил на его спине уже длинную вязь красного цвета. Отец упал на колени, оглушенный моим мечом, и замер. Я застыл изваянием и, мотнув матери, сказал: — Мам, уходим. Наш Император дал слово, что отпустит тебя. Она, побледнев, встала и задержалась лишь у наложницы, тронув ее живот, улыбнулась печально. — Береги его, Ирихо. Я помню тебя совсем еще юной и сама дала приют тебе в этом дворце. Мне сказали, что ты ушла обратно в деревню, а ты вон как все повернула. Та, закрыв лицо ладошками, заплакала. Но мать, отняв ее руки, сказала негромко: — Не плачь, прошу, не плачь. Береги себя для этого малыша, возможно, он останется тем единственным и драгоценным от этой любви, как у меня. Мать, всхлипнув, погладила ее по щеке и прошептала: — Прощай, Ирихо, дочь Араи и Семира. Возможно, ты оказала мне великую услугу. Я благодарна тебе за это. Слуги матери, окружив ее, пошли ко мне, и я с поклонился, показывая уважение сына к Императрице. Она едва достигла коленопреклоненного отца, даже не задержала шаг, но он, схватив ее за подол, прошептал: — Не отпущу, не отпущу. Слышишь? Ты только моя. Она была со мной лишь ночь!!! Финая, прошу, прости, ну прости же. Стража, не выпускать ее за пределы замка. Я, с негодованием посмотрев на отца, воскликнул охране: — Он произнес слово клятвы!!! Стража стояла, опустив головы. Мать, побледнев еще больше, лишь вздернула нос и сказала ясным голосом: — Посмотрим! И береги свою новую жену, Лефиш. Она будет хорошей матерью своему малышу и твоему сыну. Но отец, кое-как встав с колен, сказал громко: — Ее сын лишь заступит на место стражи, твой будет наследником, я даю клятву!!! Но мать, посмотрев на меня, пожала плечами. — Ты уже давал клятву, это очередная ложь! Умоляю, избавь меня от нее. Я обычный человек, дай мне доживать свой век там, где я решу сама с моим любимым и единственным сыном. Он — это всё, что осталось мне от нашей любви! Отец, кивнув слугам, подождал, когда они растворятся, и потом сказал мне с гневом: — Я отрекаюсь от тебя, ты не сын мне. Ни один из сыновей морфов никогда бы не поднял меч на своего отца и, тем более, не ранил его. Если я увижу тебя в моей стране, я прикажу лучникам стрелять по тебе. И затем, обернувшись к матери, спросил, задыхаясь от гнева: — Ты такой участи хотела для него? Что ж получай!!! И охране: — Ее запереть в комнате, чтобы никуда не выходила. А эту девку — обратно в деревню, и пусть там донашивает мое дитя. Когда родит, выгнать из нашего города. Охрана, окружив мать, повела ее в замок. А меня выставили тотчас за ворота, направив на меня копья, а лучники — натянув тетивы. Среди тех, кто направлял на меня копье, был и мой учитель. Уже там, за воротами, он, видя мою обреченность, сказал тихо: — Завтра я приведу к воротам твою мать, переодетую в наложницу. Я последний раз помогаю тебе, сынок. А потом я ухожу на пенсию. Киваю, благодарно глядя на него. Всю ночь я бродил вокруг замка в облике волка и слышал плач мамы через открытое окно ее спальни. Иногда я слышал и трубный голос отца. Сердце билось за нее и болело каждый раз, когда она вновь кричала. Лишь утром забылся тревожным сном и уже вечером кинулся к тем воротам, про которые мне говорил учитель. Я ждал уже довольно долго, и лишь в темноте увидел учителя, что вел к воротам наложницу, укутанную в толстые материи. Я побежал ей навстречу, и она, открыв первую пелерину, вдруг вскрикнув, опала в моих руках и сквозь боль улыбнулась мне. — Сынок, прости его… — она дернулась в моих руках, и я увидел из ее спины торчащее оперение стрелы. Стрела была с Императорским гербом, ее оперение было позолоченное. Я сам часто брал такие стрелы на охоту. И чтобы все видели, кто стрелял, перья красили в золото. Маленький значок императора каемкой был на самом конце стрелы сразу за оперением. Побледнев, я посмотрел на простреленную грудь моего учителя и проследил взглядом, откуда прилетела стрела. В окне я увидел своего отца, в его руках был лук. Я одними губами прошептал: — Отомщу. Тот кивнул, и занавеска запахнулась.***
— Мы куда идем? — спрашиваю неохотно. — Ведь я могу вас просто перекинуть, куда вы хотите? — ною я у своих мужей на руках. — Шая, ты чего такой хмурый? Тот, улыбнувшись, попросил ласково: — Поцелуешь меня? Поджав губы, спрашиваю: — А что мне будет взамен? Он, расхохотавшись, спрашивает: — А что же ты хочешь? Гневно восклицаю: — Хочу пешком идти, и чтобы ко мне относились нормально, а не как к какой-то девке. Теперь уже смеется Анику. — Ну ты на девку похож, конечно, лицом. Нечего было с таким лицом рождаться. И уже Шае: — Поставь его на землю, пусть попробует за нами угнаться. Я доволен и не скрываю своей победной улыбки. Шая ставит меня на землю и накрывает мои губы своими, я возмущенно стучу кулаками по его груди, задыхаясь от поцелуя. — Шая, ты сумасшедший. Скажи, куда мы идем столько дней? Ведь я… Но Анику перебивает меня, резко потянув на себя. — А мне твой поцелуй? — он откидывает назад мои спутанные волосы и грубо овладевает моим ртом. Я ослабеваю от его напора и таю в его объятиях. Меня резко поднимают в воздух, и я оказываюсь на руках у Анику. Возмущенно задыхаюсь от поцелуя, и когда он отрывается от меня, гневно кричу: — Ну я же просил на землю?! Шая весело кивнул. — Ну так я и поставил тебя на землю. Никто не обещал, что ты пойдешь пешком. Ну, котенок, еще немного, пожалуйста, потерпи. Уже совсем немного осталось. Я хочу тебя показать кое-кому. Когда-то я слово дал… Лицо Шаи темнеет, и я замолкаю, глядя на него. Он не заканчивает слово, и оно так и повисает в воздухе глухой недосказанностью. Уже стемнело, когда мы оказались у небольшой оградки. Шая словно пьяный вдруг пошел на шатающихся ногах и сказал громко: — Мам, я обещал, что приду к тебе и покажу своих самых любимых людей в этом мире. Вот они, мы пришли как обычные люди, без магии и без всяких красивых одежд. Ты не любила этого пафоса. Самое главное, что внутри, ты говорила. Так вот, они такие, какие есть, сейчас перед тобой, мои самые любимые человечки. Я сглотнув попросил тихо: — Я… вы… прости… я… Я, смешавшись, покраснел и спрятал на груди Анику лицо. Он, ободряюще сжав меня в объятиях и аккуратно ставя на землю, сказал тихо: — Для всех в империи Ашании, сидит Лефиш со своей самой любимой женой Финаей. Император не снимает со своего герба ее знак обычного человека, и в истории страны запрещено убирать приставку его жены. Шая, повернувшись, сказал тихо с яростью: — Она была убита им в тот день, когда мы хотели сбежать от его гнета и лжи, которыми он нас окутал. Он любил по-своему мать, наверное, за то, что никогда ему она не покорялась и не гнулась перед ним в поклоне, как все наложницы. Но он всегда пытался ее согнуть, обмануть, сломать. Для всех он был самым терпеливым мужем, но ведь его рука натянула тетиву для этой стрелы? Шая снял со своей груди талисман, что проносил все эти годы, и я почему-то только сейчас понял его значение. Он готовит мщение. Делаю шаг вперед и кидаюсь Шае на грудь. — Нет, прошу, нет. Не надо мщения, оно не принесет тебе облегчения. Шая посмотрел на меня помертвевшим взглядом. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, я не разрешал себе умереть только лишь потому, что мне надо было потом вернуться за его жизнью. Однажды Анику спас мне жизнь, сделав и меня наполовину вампиром. Я не жил тогда обычной жизнью, я готовил лишь мщение. Я знаю, кто рядом с ним. Отцом мне его нельзя называть, и я не рад, что у меня был такой отец. Кажется, я разочаровал его тем, что родился, что посмел родиться из утробы его любимой женщины. Человеком обычным он меня бы лучше воспринял, чем морфом. А тут вышло, что я похож и лицом и характером на нее. А вот остальное досталось от него. Анику, сделав к нам шаг, обнял его и меня сразу. И сказал вдруг вслух: — Финая, ваш сын в надежных руках. Не беспокойтесь о Шае, теперь мы позаботимся о нем. Шая, посветлев лицом, сказал с улыбкой: — Мое настоящее имя Атрая. Из истории оно вычеркнуто, и мать как будто не родила ему наследника. Но я этому рад. Мы посидели у могилы матери Шая, и я спросил тихо: — А почему тогда Шая? Он покачал головой. — Это очень редкий хищник. Его очень трудно встретить в природе вообще. Однажды мама оставила меня лет в пятнадцать у озера с удочкой в руках. Когда она вернулась, я уже обернулся в этого зверя и выл от страха. Как он мной не перекусил, я не понял. Но урок усвоил, что надо кричать, когда к тебе крадется кто-то. А я ведь давно его увидел и даже слышал шорох за спиной. Когда я обернулся, он подходил еще тише, но я видел через ветки его тело и потом всего его целиком. Почему я не закричал заранее, не знаю, когда он подошел ко мне ближе, я лишь принял его обличие, и он, замешкавшись, потом просто испугался. Так я и стал тем зверем, что пометил тебя и сделал своим. — Шая вновь обнял меня и потерся о мои волосы носом. — То есть ты назвал себя Шаей сам? Анику с другой стороны тоже обнял меня и, рассмеявшись, сказал: — Нет, он Шаей обозвался, когда мы с ним встретились в темнице. Он тогда выполнял одну мою просьбу. Они, переглянувшись, засмеялись. И Анику, влюбленно посмотрев на своего мужа, сказал: — Другому бы я и не предложил, твой запах тогда вскружил мне голову. Хотелось частичку тебя взять с собой. Шая кивнул, и я вновь спросил: — Думаете, у нас получится отвоевать страну обычным людям? Шая ответил тихо: — У нас все получится. По-другому просто не может быть!
