Сказки Шахерезада

      — Выплюнь дядю изо рта, сынок.         Я смотрел, как взрослый мужчина тянет огромного волка за хвост, а тот, игриво поскуливая, не выпускает из пасти небольшого зверя. Зверь вопил и скулил от боли или недовольства, было не понять. Но едва зверек выпал из пасти волка, как резко обернулся в сухонького старичка и, погрозив волку маленьким кулачком, исчез, прикрывая стратегические места рукой, в проеме дома. Мужик, сев на землю, разразился руганью:       — Ну ты чего, сын?! Вылезай уже из этой формы!!! Ты так всех стариков здесь задерешь. Сердце твоего дядьки уже точно сдаст.         Потом посмотрел на нас и кивнул устало:       — Вон, сынок все из формы волка никак вылезти не может. Говорил я Шунае, что нельзя ей было долго в норе то его держать, а она ни в какую, говорит - «Не дам я его портить тебе, вон как сынок у императрицы испортился, да умер», а мы потом мучайся с ними, сыновьями нашими. Дочки то и не приходят к нам, не ухаживают за нами, как в былые времена.         Закряхтел, вставая, и показал нам на дом:       — Заходите, гости дорогие. Неча там стоять то вам. А то еще медведь у нас тут бродит, испустите от страха дух то. Он не злой, просто радуется он гостям. Вы тут птицы редкие. Зашибет ненароком-то он вас, от счастья то. Вон от вас и пахнет то по-особому. Вы никак пара друг другу полная.         Киваем все дружно и он восклицает:       — Во как еще бывает, а мы вообще уже радости не знаем, когда пару своему то оболтусу найдем. Мать редко радует меня своим то присутствием. Встречи не делаем часто, как раньше. С императрицей то часто устраивали. Но с той встречи покойного сына Императора тайно теперь встречаемся, чтобы пару-то найти. Эх, забросил нас Император то, забросил. И сам не появляется с нашей любимой императрицей. Она уж баловала нас, уж баловала.         Он улыбнулся чему-то своему и, чинно кланяясь, сказал перед входом в дом:       — Прошу вас, гости дорогие, проходите, чем богаты, тем и рады вас угостить. Дядька?! — крикнул он зычным голосом в темноту. — Ты жив, аль как? Вон гостей давай принимать!!!         В дому что-то упало и к нам вышел все тот же благообразно одетый старичок и, кланяясь, с улыбкой приветливой сказал тихо:       — Рад гостям. Прошу вот, вон сюда проходите.         Он показал нам на небольшую скамью и мы расселись как обычно - я в середине, а мои мужья по бокам. Пока дядька метал еду на стол с подпола да печки огромной, я вспоминал, как Ужар с Осани просили у меня прощения:       — Шах, я никогда бы на тебя и руки не поднял. Но меня попросили твои быв… ой мужья.         Я, надменно подняв бровь, посмотрел грозно на своих обидчиков и сказал громко:       — А они мне больше не мужья, ты правильно сказал. Что заикаешься?         Анику с Шаей виновато отвели тогда взгляды, и Осани сказал тихо в наступающей тишине:       — Может, не стоит лихо рубить? Ведь на кону…         Анику перебил его грозно:       — Он спас нашу мать и сестру, он может позволить сейчас что угодно. Мы готовы к любому его наказанию.         Я, резко встав, вышел из комнаты и Ужар тотчас пошел за мной:       — Шах!!! Я не хотел, чтобы так все получилось. Я в жизни бы никогда так не сделал, чтобы привлекать чье-то внимание. Но мне тоже пришлось туго, мне пришлось разыгрывать при всех ревность. Изображать любовь. И чтобы все поверили в это. А потом прятаться в вашей спальне. Учитель Усин входил, как к нам… ну, к вам.       Я вскинул брови на слове «нам» и, когда он поправился, опустил вновь взгляд. После нахлынувшей близости вспомнились все былые обиды и сейчас я смаковал ту боль, что они все вместе причинили мне. Конечно, я то всех понимал и внутри себя уже давно простил это, но мой зверь не отпускал ту обиду, да и, наверное, я не до конца их простил. Я позволил себе лишь быть с ними. Ужар шел за мной по пляжу в сторону той самой горы и я, остановившись, зло спросил:       — А зачем ты бил меня до хруста в ребрах? Достаточно было и того, чтобы просто придавить к земле! Ты прекрасно знал, что я не дам сдачи. Я не мог дать сдачи, потому что был пустой!         Ужар, опустив глаза, сказал тихо:       — Я не мог тогда понять, разобраться со своей новой магией, что пришла ко мне после… после близости с моим Осани.         Он, покраснев, отвернулся.       — А я думал, что ты спишь с ними… Ты можешь себе представить, что я сплю с твоим Осани?         Он, медленно повернувшись, гневно посмотрел на меня и вдруг выкинул непроизвольно щит. Я встретил его удар открыто, в грудь и, вытолкнув свой, наотмашь им ударил, так что тот улетел в воду. Мой второй щит поднял воду и вытолкнул Ужара со дна, подкатив его к берегу. Тот, жадно дыша, прохрипел:       — Я плавать так и не научился. Спасибо!!!         Он кое-как встал и вновь виновато посмотрел на меня.       — Вот видишь, ты сразу в бой кидаешься, а я терпел!!! А теперь вы все говорите, что ничего не было, а я несколько месяцев терпел все это!!! Я не смогу тебя вот так сразу простить, как и их! Так что друзьями мы не будем, это точно, по крайней мере, пока.         Тот кивнул и я, обернувшись в тигра, рванул на свою гору. Ветер свистел так, что в голове образовалась лишь пустота. Когда я прибежал на гору и залез на нее, прошло много времени, но мне это дало какое-то успокоение. Мне надо было побыть тогда одному и принять свое решение, чтобы сомнения отпустили меня.       Лишь под утро я пришел к ним, думая, что они спят, но они не спали. Они оба ждали меня, глядя в окно.       — О чем задумался, любимый? — спросил Анику, склонив ко мне голову и целуя меня в лоб. Пожимаю плечами и отвожу взгляд.       — Кушайте, гости дорогие, кушайте.         Старичок сел напротив нас и, подперев кулачком щеку, спросил, обращаясь к Шае:       — Ну?! Как жизнь то на большой земле?         Тот, усмехнувшись, сказал:       — Да как сказать то.         Старичок, подхватившись, ткнул себя в грудь:       — Эх, о приличиях то забыли мы вовсе. Я Истар, а племяш мой - Акудо. Сын у него пока без имени. Облик найдет свой и сразу имя дадим. А пока собакой кличу его.         Мы вновь кивнули с набитыми ртами, лишь Анику отщипывал кусочки мяса и отправлял мне их в рот, заставляя иногда тайком от старичка еще и пососать да облизать его пальцы. Второй рукой он иногда оглаживал мой пах, что скрутило от желания и я, смущаясь, прятал взгляд в стол. Шая тоже пробовал положить мне руку на член да огладить его, но встречал под столом руку Анику, и у них иногда возникала потасовка, молчаливая и тихая. Я давился приступами смеха и кое-как зачищал свою тарелку, потом тарелку Анику, и тот вовсе обнаглел, улучив момент, когда старичок, вспомнив об огурцах, вышел в сени. Анику впился мне в шею клыками и, жадно испив моей крови, также быстро отклонился от меня. Я застонал, кончая в ладонь Шаи, и Анику, довольно ухмыляясь, показал на входящего старичка и вновь запихал мне в рот кусок мяса, подзаправив его еще и огурцами.       — Хороший аппетит у вас. Молодцы. А мне некого и кормить… — сокрушенно развел руками Истар.       — Акудо совсем не бывает дома. Все жену свою вылавливает в лесу. Уж больно он охочий до ее ласки. На других то и не смотрит. Она хоть привечать его начала. Глядишь, и в дом приведет снова.         Вопросы едва не сыпались с моего языка, но Шая вновь стал заигрывать со мной и старичок, поняв что мы устали, всплеснул руками и показал на большую комнату в глубине дома:       — Я живу на втором этаже. Акудо пока в лесу неделю еще будет охотиться, но я то знаю, на какой он там охоте. Так что места много.         Анику кивнул и положил на стол золотую монету:       — Вот наша плата на еду и за постой.         Старичок охнул, глядя на монету, как на божество.       — Давненько я золота в наших краях то не видывал, мы ведь все по старинке, своими руками делаем. Только вот грабли да топоры заказываем кузнецу. Спасибо, уважили старика.         Старичок положил золотой куда-то в рубаху за ворот на груди и засмеялся, оживившись, весело:       — Ну что, пойдемте, покажу все, да отдыхать ляжете. А то вон ваш младшенький то муженек, гляди, уже и задремлет.         Оба моих любовника посмотрели на меня осуждающе и я выпрямился, тотчас вновь опуская голову и клюя головой от накатывающегося сна. А нечего им было мой оргазм провоцировать. Я, между прочим, несколько дней не спал.       Кровать была небольшая, но мне было не до огромных замковых спален. Хотелось провалиться в этой мягкой перине и я, с наслаждением вытянув ноги, замер, чувствуя как от меня раздается уже храп.       Анику рассмеялся тихо. Шая лег ко мне рядом и я услышал, как он тихо сказал:       — Я никогда не прощу себя за то, что он сомневался в нас по нашей вине.         Анику сел с другой стороны и, погладив мое лицо, добавил:       — Я думал, он никогда не уйдет с той горы.         Шая уточнил:       — Это когда он дал сдачи Ужару?         Анику вновь приглушенно рассмеялся.       — Осани, увидев мокрым своего будущего мужа, перепугался не на шутку. А я считаю, что так и надо. Ужар всегда переигрывал с тем, чтобы показать всем, что он ревнует нас.         Сон окончательно сморил меня и я провалился в мягкую колыбель сна.       Проснулся я от мягких покачиваний кровати и с удивлением обнаружил над собой голого Шаю. Локти его были уперты над моей головой, а огромный возбужденный член едва касался моего тела. Анику стоял сзади во весь рост от пола и ритмично входил в него. Они, конечно, очень крупные представители своих рас, но сейчас они показались мне просто гигантами. Смущенно смотрю, как тело Шаи надо мной также ритмично двигается в такт толчкам Анику. Пах скрутило от вожделения, и я, сглотнув от накатившего желания, лишь приспустился ниже и нежно провел по головке члена Шаи. Он застонал, вздрагивая всем телом. Анику прохрипел:       — Я сейчас взорвусь, наш малыш проснулся…         Шая что-то в ответ прохрипев, начал содрогаться и, застонав, стал кончать в глотку. От ударов Анику в Шаю было очень трудно принимать семя Шаи. Но я все-таки высосал Шаю до конца и, облизнувшись, увернулся от падающего на меня тела.       Анику со стоном хрипло попросил:       — Шах, возьми… скорее.         Я с готовностью сел и жадно прильнул к его каменному члену. Анику грубо вошел в мою глотку и задергался, жестко входя все глубже и глубже. Слезы полились с глаз, но я жадно подхватил семя Анику и он, прижав мою голову к своему кончающему члену, прошептал:       — Люблю, боги, как же я люблю тебя…         В дверь постучали и Анику, обернувшись, сказал ровным голосом, отпуская мою голову. Ревность запульсировала в груди, что моего Анику увидит кто-то сейчас, кроме меня.         Старичок, заглянув к нам в комнату, охнул и тотчас закрыл дверь.       — Я там вам на стол накрыл, прошу откушать со мной.         Анику, рассмеявшись, задорно подмигнул мне и сказал вновь ровным голосом:       — Конечно, сейчас мы выйдем.         Анику, не сводя с меня взгляда, протянул ко мне руки и я доверчиво потянулся к нему. Сзади Шая, рыкнув, тотчас обхватил меня за бедра и прильнул к моему анусу. Я так и остался телом вроде у Анику, а задом у Шаи. Анику, задержав меня в своих надежных руках, сказал негромко:       — Я хотел посмотреть на тебя, когда тебя трахает наш любимый Шая. Готов?         Смотрю на него, задрожав от желания, и киваю медленно. Шая, встав на колени, чуть сгибает мою спину, и я чувствую, как его возбужденный член трется между моих ягодиц. Смазка течет с его члена такая, что я, лишь вскрикнув, ощущаю его внутри себя всего целиком. Анику садится напротив меня и жадно целует, давая мне упор о свою грудь. Мощный удар Шаи и я, задрожав, уже готов кончить. С той горы я не подпускал их к себе, просто игнорируя попытки затянуть меня в постель. И сейчас парни отрывались на мне.       — Ты простил нас?         Очумело вожу головой, пряча свой взгляд от него.       — Шах?! — шепчет он мне. Его рука прихватывает мой член и он, чуть сжав кожу вокруг головки, двигает рукой взад и вперед вслед ударам Шаи в меня. Застонав, кончаю ему в руку, опираясь лбом о его грудь. Дышу, словно зверь, загнанно. Он смотрит на меня, отстранив от себя, жадно, словно вот сейчас съест взглядом. Но тихий стук в дверь и Анику, оторвавшись от меня неохотно, говорит в закрытую дверь:       — Уже идем.         Стук прекратился и шаги старика удалились. Мы рассмеялись облегченно и, накинув рубахи, принялись одеваться, поглядывая украдкой друг на друга. Шая не выдержал первым.       — Шах, ну хватит нас мучить. Скажи, ты еще обижаешься?         Прячу взгляд и неохотно отвечаю, с трудом подбирая слова:       — Ну, а если вот так же будет кто-то угрожать вашим семьям, вы снова от меня откажетесь? Для того, чтобы все видели, как я мучаюсь и страдаю?         Оба отшатнулись, побледнев, и Шая пробормотал первый:       — Я ценой своей жизни обещаю, что никогда больше на это не пойду. Это был очень горький опыт нашей семьи.         Анику следом, присев на кровать и взяв мою руку, сказал громко:       — Нет, я не собираюсь больше причинять боль тебе. Мне казалось, что ты можешь…         Я усмехнулся.       — Да, я хотел… Там, над пропастью… Меня предали все… Ладно, хватит, я вам верю. И я вас прощаю.       Я первым вышел за дверь и следом за талию тотчас меня перехватил Шая и Анику, покровительственно хлопнув по плечу и громко сказав:       — Перекусить бы нам сейчас не мешало.         Мы прошли вновь за тот же стол и, рассевшись переглянулись. Стол был накрыт очень богато. Сам старичок, неся в руках огромный поднос, сказал, по-доброму улыбаясь:       — Я вот снова вам разогреть решил, самое то сейчас будет.         Он положил перед нами тарелки с едой и мы не спеша принялись за угощения. Все было по-домашнему вкусно. Главное, уюта было хоть отбавляй. Мужичок рассказывал какие-то смешные истории из жизни деревни и мы вперемешку между приемами разных деликатесов разражались громким смехом, так что у меня заболел живот. Старичок, всплеснув руками, вдруг убежал, оставив нас наедине и я, подперев щеку, спросил, обращаясь к Шае:       — И что мы делаем в деревне морфов?         Тот, смутившись, сказал с неохотой:       — Я уйду сегодня вечером, подождете меня, и потом в Аланию. Займемся подготовкой.         Анику, сразу посерьезнев, процедил:       — Мы не отпустим тебя одного, никуда. Ты понял? Никуда!         Сказал, как отрезал, и мое сердце забилось. Шая хочет отомстить.       — Судьба сама накажет его, вот увидишь, — сказал я, с надеждой посмотрев на него.       Тот ехидно спросил меня:       — Ну и кого из твоей семьи она наказала по заслугам?         Он сказал, а у меня в сердце засвербело. У него хотя бы была мать, и он знает, что такое быть любимым. А у меня её, оказывается, и не было. Так, подделка. Про отца и вовсе молчу. Он всегда во всём подсчитывал свою выгоду. Хотя, конечно не спорю, у него работали на полях на совесть. Потому, наверное, он так и вел себя по отношению к нам. Как не отец. Хотя его новая жена очень даже радовалась тому, что ждет ребенка. С нами она вообще не пресекалась.       Наверное, лицо мое изменилось, потому что Шая, вдруг побледнев, тронул мое плечо и хотел было что-то сказать, но настроение у меня упало совсем. Я, резко встав из-за стола, пробормотал, растерявшись:       — Приятного аппетита, пойду на свежий воздух, освежусь…         Я вышел в сени и затем, открыв дверь, охнул, видя, как на меня хочет прыгнуть огромный волк. Мой щит среагировал раньше моего крика ужаса, и волк, отлетев от меня на полкорпуса своего тела, рухнул на спину и застыл. Я увидел, как он стал превращаться, сел рядом на скамейку и застыл, разглядывая это волшебство. Шерсти словно и не было. Смуглая кожа с синяками и порезами, длинные волосы, спутанные и грязные. Узкое длинное лицо с раскосыми удлиненными глазами, что смотрели на меня обиженно. Передо мной был парень, на вид ему было лет двадцать. Он сел, разминая свои ступни и, охая на все лады, только было встал, но тут же упал на землю. Своей наготы он не стеснялся.       Я быстро подошел к нему и протянул ему руку.       — Держись, — сказал ему тихо и он, словно впервые, сам подал мне также руку. Пришлось тянуть его со всей силы на себя и затем, приобняв за талию, довести до скамейки и там посадить. Паренек качался сидя, грозя упасть то вперед, то назад. Я вздрогнул, услышав сзади меня громкий окрик:       — Да ну?! Вот это да!!! Наконец то, Ризан!!!         Паренек оглянулся и улыбнулся кому-то за моей спиной и, виновато уже посмотрев на меня, протянул обе руки своему отцу.  Я вновь посмотрел на знакомого мужика и кивнул ему.       — Ну вот он и обернулся, — с улыбкой сказал ему. Тот, улыбнувшись в ответ, кивнул.       — Спасибо вам. Приложили вы его хорошо. А то силы он недюжинной, управы на него нет. Может и медведя нашего тоже поможете обуздать? Сил нет уже смотреть, как он мужиков то мнет под себя.         Кивнул и мужик тотчас кому-то крикнул зычным голосом:       — Приведи отца Ахолина, только аккуратно…., а то его сынок кур душил у соседа его. Либо спит, либо еще охотится.         Я посмотрел на ворота, но, никого не увидев, повернулся вновь к мужику. А тот, прихватив сына своего, повел его куда-то за дом.       — Там будет удобнее пожить первое время. Он ведь столько лет бегал в лесу. Каково ему сейчас сразу в дом то идти! Вот и будем отучать его от леса потихоньку. Придется и мне рядом с ним быть все это время. И жена придет сразу, — сказал он повеселев.         Ворота распахнулись и я увидел другого мужчину. Огромного и почти черного кожей. Он, сурово на меня посмотрев, махнул мне рукой и сказал грозно:       — Ну смотри, в глаза сыну моему, не гляди, мужеложец он. Я буду рядом стоять, а то ты помрешь, если он тебя утащит к себе. Он себе уже и берлогу сподобил за это время, ему уже за двадцать годков то будет. Надо бы уж как-то его…         Я кивнул, но сказал осторожно:       — Попробую, конечно, но не обещаю ничего.         Мужик закивал и повел меня быстро к своему дому. Сруб у него был добротный и мы, пройдя во двор, застыли перед каким-то сараем.       — Вот он.         Я, удивленно покрутив головой, охнул, увидев, наконец, медведя. Он был огромен!!! Этот сарай и был этим медведем, только весь в каких-то струпьях по всему телу. Рядом валялись останки строения, что были, видимо, недавно сараем. Сам медведь спал, запрокинув голову назад и отчаянно храпя с присвистом. Он стал ворочаться и вдруг, резко сев, повел носом.       — Вот он почуял чужого. Ты не дергайся только, не беги. Он быстро бегает, не уйдешь. И ворота только поломает у соседей, стой и все. Я рядом. Он меня не трогает и тех кто со мной.         Киваю медленно и вижу, как медведь не спеша встает на четыре лапы и ковыляет к нам, с осторожностью разглядывая меня своими бусинками глаз. Вот он поднял верхнюю губу и зарычал, не сводя с меня взгляда и я, вытолкнув щит, словно отмахнулся от медведя. Тот, не поняв, что с ним, взлетел вверх и далеко отлетел от нас. Там, оглядевшись, уже с рычанием кинулся на меня вновь, но также был откинут ещё сильнее. Он замер у дерева, о которое ударился, и мужик, его отец, не выдержав, кинулся к нему. Но не дошел и двух шагов, как радостно воскликнул:       — Получилось!!! Получилось!!! Здоровья тебе, парень!!! Удачи во всем и твоей охоте!!!         На месте медведя лежал голый парень, даже и не удивительно, что он выбрал медведя. Росту он был очень высокого, выше, чем даже его отец. Кость широкая, могучая, взгляд парня был тяжелый и злой. Он с рыком сел и, не поняв видимо, что обернулся, вновь хотел встать на четвереньки, но застыл от новых ощущений. Посмотрел на свои ноги и затем на руки. Завыл, дернувшись всем телом и упал, как и тот паренек, что был волком. Мужичок, перехватив за талию сына, потащил его в дом и парень согласно пошел за ним, опираясь о плечо отца. Мужик весь светился, что-то бормоча от радости. Я вышел за ворота и замер. А откуда же я пришел? Я ведь даже и не видел, какие ворота были там, где мы остановились! Но почему-то идти туда не хотелось.       Я свернул на какую-то улицу и, увидев скамью, сел, чтобы не потеряться совсем. Хотелось разобраться в себе. На брата обида еще грелась. На отца, вернее, на мужчину, которого я считал своим отцом, не было ни обиды, ни горечи. Он вырастил меня и брата, пусть он по-своему к нам относился, но он считал нас своими сыновьями. Я хотел его еще раз увидеть и покаяться во всем, что со мной произошло. Я считал его по-прежнему своим отцом. Брата - братом, никуда от этого не денешься. А вот мать я помнил, наверное, с шести лет. Она была с нами недолго и то, мы редко ее видели. Она часто выходила в свет и редко нас навещала. Чаще навещала только с отцом. А потом, не попрощавшись, исчезла на несколько лет. Иногда брат говорил, что видел ее и даже разговаривал. Обида была, что со мной она не встречалась совсем. Я ее впервые видел, наверное, только в этой школе Рании. Конечно, она вновь предала меня, продав меня Угансу. Но сейчас на нее не осталось обиды. Наоборот, была благодарность тому, что она рассказала о нас с братом правду, думая, что это был мой последний путь. Теперь мне понятны ее уходы и молчание. Страшнее было знать, что она где-то есть, а ты ей не нужен. В Тихии, мне сказал Император, что нашли всех моих родственников и даже там мой брат. Увидеть его очень хотелось. Просто хотелось поговорить обо всем, что со мной произошло. Но того пыла, как раньше, посекретничать, уже не было. Горечь от его правды и горечь его отношений была, конечно, очень горькой.       — Шах, ты простишь меня? — рядом сел Шая, тронув мое плечо, и я дернулся.       — Шах, я делаю раз за разом ошибку на ошибке. У меня все перепуталось в голове. Но меня тянет к отцу, я хочу с ним поговорить… Разобраться в себе, в нем. Почему он ненавидел… Почему он считал, что я бездарен и не имею никакого права быть их сыном. Он хотел, чтобы я каждый раз доказывал что-то, снова и снова. Если бы не мама, я ушел бы еще раньше, мне кажется. Он словно позволял мне жить во дворце, не больше. Отцовского ничего не было положено с его стороны, и не потому, что мама занималась моим воспитанием. А потому, что ему претила сама мысль о том, что я родился и жил с человечкой, что любила меня больше, чем его. Морфы к людям относятся как к чему-то низшему, а ее, он считал, что и так возвысил достаточно, назвав императрицей.         Я смотрел на него прислонившись к его груди, к которой он прижал меня после и, уткнувшись подбородком в мою макушку, продолжил:       — А когда я увидел тебя в той толпе, то для меня померк словно весь мир. Мне хотелось сразу же защитить тебя от всей этой толпы. Я не видел в тебе зверя, я думал, что ты обычный человек и я почему-то увидел в этом знак матери. Что я в ее стране встретил свою пару. Анику для меня был любовью всей моей жизни, но ты стал моим дыханьем. Там, в школе на экзамене, мы с Анику решили сделать все, чтобы обидеть тебя и отлучить от этой школы, чтобы ты стал нашим полностью и безраздельно. Лишь потом Анику увидел в тебе щита. Когда увидел, как обидел тебя. Ты своим щитом, сам не понимая что делаешь, прошел сквозь всю толпу, раздвигая всех любопытствующих. Ты просто скрылся в нем. Мы не видели тебя. Ты закрылся им. Лишь по тому, как толпа раздвигалась, мы поняли, что ты щит. Я хотел тотчас бежать за тобой, но по вашим правилам я должен был пока представиться твоему отцу. И потом он должен был представить нам тебя. Анику еле сдержал меня от этого побега за тобой. И я боялся, что просто изнасилую тебя.         Я усмехнулся.       — Тогда бы я точно не поехал за вами. Мне было бы плевать на все. Наверное, я ушел бы из замка. Хотя отец склонял меня к этой школе и так. А тут вышло, что вы готовы сами оплачивать мое обучение в ней.         Он переложил руку с паха на грудь и, уже щекой прижавшись к моей щеке, потерся.       — Шах, я никогда не хотел бы обидеть тебя, но мне надо поговорить с отцом один на один.         Я, несмело глянув на него, прошептал:       — Ты будешь его пленником. Думаешь, он сам не греет мысль и месть к тебе?         Шая улыбнулся.       — Тогда мы сразимся, моя рука не дрогнет…         Я положил пальцы на его губы и прошептал:       — Нет, ты сам себя не простишь за это… И если он что-то и может сделать тебе, так это обидеть посильнее и воспользоваться твоим желанием мести. Если он сильно любил ее…. он захочет уйти к ней с твоей помощью. Ваше государство процветает и увеличивается с его подачи. Ему не о чем беспокоится. Но никто не посягнет на его жизнь. Все трясутся за его жизнь и так, видя, как другие государства лишь беднеют. Ты ведь не хочешь эту страну лишить умного императора?         Шая, подумав, кивнул, а я продолжил:       — Мы можем сделать к нему лишь визит вежливости, о котором говорил Анику, представляя интересы нашей страны Алании. Там может быть он и сорвется на встрече, показав, что он испытывает к тебе. И станет ясно, как себя вести. Но не думаю, что там с луком стоял он. Вы ведь морфы, на таком расстоянии можно стать хоть кем.         Мне неожиданно стало вдруг все ясно. Ну не мог его отец убить его мать и свою любимую женщину. Я посмотрел на бледного Шаю и спросил хрипло, волнуясь за него:       — Ты уверен что у тебя не было там противников?         Он пожал плечами. А я предположил:       — Может, он даже и не знает, что ее нет, что она умерла?         Шая вздрогнул и вновь пожал плечами. Я почувствовал его боль и сказал неуверенно:       — А ты бы пришел, так не разобравшись, и начал его упрекать во всех бедах! Может, он одумался и любит тебя?         Он помотал головой и вздохнул:       — Не уверен. Я уверен лишь в том, что сердце у моей матери было проткнуто насквозь стрелой. А сейчас я хочу, конечно, отомстить за это.         Я погладил его руку.       — Даже не представляю ту боль, что ты сейчас испытываешь, как ты жил с этим столько лет. Я, наверное, с ума бы сошел.         Шая едва заметно улыбнулся и подал руку к подошедшему Анику:       — Если бы не Ани, я сошел бы точно с ума. Но пришлось вытаскивать его задницу из всяких опасностей и потом по ночам пользоваться ею.         Брови Анику взлетели и он рассмеялся:       — Да, конечно, моя задница к вашим услугам. Но сейчас меня интересует, к какому мнению мы все пришли?         Шая, сжав мою руку, сказал примирительно:       — Дружеский визит, конечно. Шах мудрее нас с тобой вместе взятых. Он нашел слова, чтобы я услышал его и тебя.         Анику присвистнул и потянул меня к себе, смачно поцеловав.       — Спасибо тебе, любимый, - прошептал он мне на ухо.       Я кивнул ему и сам потянулся уже к Шае, чтобы он, заключив меня в объятия, тоже поцеловал головокружительным поцелуем.       — Если мы сейчас выйдем ко дворцу, то нас просто не примут. Сегодня мы пошлем ему письмо о том, что представитель Алании хочет навестить его. Поживем пока тут. И когда он ответит с датой, сразу же сорвемся к нему. Мы сделаем ранний визит, это разрешается по нашим законам и даже приветствуется.         Мы вернулись в дом и я сжался, увидев паренька-волка, что хлебал воду из лужи. Его отец, накинув на его бедра тряпку, сидел рядом с ложкой и улыбался нам счастливо.       Анику, тронув мою ягодицу, пока мужчина не сводил со своего ненаглядного сына взгляда, сказал нежно:       — Ты снова творишь добро вокруг себя, да?         Смущенно отвожу взгляд. Ягодицу сжимают и я краснею под счастливым взглядом Шаи.       — В дом?! — шепчет Шая на ухо. Киваю, убирая руку с ягодицы.       — Ну-ка, не смей трогать мою руку, она там, где надо, — тихо шепчет Анику на второе ухо.       — Пусть все видят, что ты только наш, и ничей больше. А то ходят тут всякие.       Старичок чуть не в пол поклонился нам всем и я услышал, оторопев:       — Вы, молодой господин, несказанно обрадовали нас своим появлением, вдвойне.         Анику, нахмурившись, спросил зло:       — Ладно, волка он обернул, понимаю я твою радость - в пасть внуку не попадешь, кто-то еще?         Старичок, разулыбавшись, закивал быстрее:       — Так он насильника окаянного наказал, дав ему свое тело. А то ведь, как зажмет в своих то медвежьих объятиях… Мочи нет. Кричать не кричать, все одно поглумится, да отпускает. Не насмерть хоть, а то и…         Шая, изумленно посмотрев на меня, спросил:       — Ну ты и скрытничаешь. Кого опять наставил на путь истинный, кроме меня?         Улыбнувшись, хочу слово сказать, но старичок перебивает:       — Да у соседа нашего сына он обернул обратно в человека. Парень давно уже в цвете лет, даже берлогу себе сделал чтобы нас…. там...       Анику скривил рот.       — Так, молодых - я понимаю, но тебя то, старика, как он туда тащит?         Тот, грустно посмотрев на Анику, смущенно ответил:       — Так я то почто знаю? Тащит и все тут.         Мы с жалостью посмотрели на старичка и он смущенно отвернулся, густо покраснев.       Мы переглянулись и я, обойдя старичка, пошел в комнату, что нам выделили. Усевшись на кровать и взглянув на вошедших следом моих мужчин, предложил:       — У нас ведь есть время до завтра?         Оба напряженно кивнули, а я весело предложил:       — Может, ненадолго в Тихию? Мне сказал учитель Усин, что там уже мой брат живет. И родственники мои нашлись.         Я посмотрел в пол, боясь их ответа. Оба сели на свободные стулья, придвинувшись ко мне, и Анику первым отозвался:       — Я не против, конечно, но мне не докладывали, что Рантия забрали. По моим сведениям, он до сих пор учится в военной Академии.         Я посмотрел на него вопросительно:       — Но зачем же учителю меня обманывать?         Оба пожали плечами.       — Я думаю, они хотели посмотреть, задержит это тебя у них или нет. Они сейчас будут принимать меры к тому, чтобы задержать тебя у себя. Ты уникальное оружие в этой наступающей войне, которую, кстати, они и затеяли с вампирами. Гшания тоже на их стороне, как и Рания. Сбить войну дипломатическими миссиями уже не в силах. Мой брат говорит, что волки уже в открытую нападают на местных жителей. Завтра и рванем в Аланию и начнем какие-то действия. А ты должен решить все с братом. Потому, сейчас ты можешь отправиться вместе с нами в Аланию и проверить, там ли твой брат. А еще я бы поостерегся твоего учителя Усина, он ведь не все тебе преподал. Нам надо заодно и узнавать все новое о щитах. Я думаю, что пару козырей он держит в рукаве и в нужное для них время ударит ими по тебе. Этого я боюсь больше всего. Поэтому Тихия отменяется. Они сейчас будут на все давить, чтобы взять тебя к себе. Возможно, даже твои родственники будут не настоящими, они будут пользоваться тем, что ты с братом ничего не помнишь.         Я заинтересованно спросил:       — А как ты в курсе всего? Ведь писем ты не получаешь?!         Шая рассмеялся и показал на заплечную сумку у Анику:       — Это их связь. Ты ведь видел, как часто Анику пишет что-то?         Киваю удивленно и задумываюсь лишь сейчас, а что же он там писал то все время. Анику достал из сумки запечатанные письма и сказал с улыбкой:       — Это и есть последние известия, вот от брата, вот от твоего отца. Он пишет о успехах твоего брата. Кстати, можешь сам почитать. А это… Это рано еще тебе читать. Это казначей и судья. Чинао не любит давать приказы и потому я практически отсюда и веду его дела. Он просто делает вид, что вся власть в его руках.         Удивленно кручу головой:       — Ничего себе. Как все, оказывается, на самом деле сложно. Я думал… Ладно, не важно… Хорошо, я вот думаю, если я подумаю о брате, то, наверное, щит сможет меня перенести к нему?         Анику кивает:       — Ну по идее должно быть так. Но это слишком все будет отлично, если так. И смотри, ты сейчас полон под завязку магией, надо учесть, сколько у тебя уходит на переход. Так что фиксируем наши перемещения очень аккуратно, чтобы не оставить тебя сухим.         Киваю и начинаю думать о брате. Но почему-то щит перехода не срабатывает. Анику с Шаей смотрят на меня напряжено. Затем Шая спросил настойчиво:       — Я помню, что ты с Усином спорил насчет того, какой щит раньше надо выводить, защиты или…         Я обрадованно обнял и чмокнул Шаю:       — Спасибо… а то ничего не могу вспомнить…         Я выкинул первый щит защиты и, уже привычно почувствовав на кончиках пальцев и ногах покалывание, посмотрел на своих мужчин. Они приободрились и протянули мне руки. Закрыл глаза, представив брата, и закружило сознание от накатившей теплой волны в теле. Жарко стало просто невыносимо. Закашлялся от жаркого воздуха. Шая, постучав по спине, спросил заботливо:       — Ты как?         Тошнота подкатила к горлу, но я мотнул головой, успокаивая взглядом Анику и Шаю. Огляделся и дернулся в сторону. Мы были все-таки в Алании. Значит, и впрямь Усин меня обманул. Правы были Анику и Шая, а я то грешным делом опять подумал о них плохо.       Около брата я не появился, даже пришлось идти несколько кварталов пешком. Анику шел первым и, вызвав карету, пропустил вперед меня и затем Шаю. Сам сел напротив нас. Меня окинул жарким взглядом, так что я сразу засмущался:       — Как там твоя магия? А то я… вернее, мы…         Шая, усмехнувшись, приобнял меня и, запрокинув лицо, поцеловал долгим глубоким поцелуем так, что я задохнулся. Его длинные пальцы мягко прошлись по вороту моей открытой рубашки и, расстегнув еще пуговицу, он жадно припал к моей шее. Я охнул, когда его клыки прокололи нежную кожу шеи и он, застонал, припав к моей ранке. Анику не сводил с нас взгляда, но карета остановилась и нам постучали по облучине кареты:       — Господа, приехали. Два медяка, прошу.       Я еле рассмотрел потерянным взглядом Шаю и сонно спросил:       — Уже всё?         Тот кивнул огорченно и, облизнувшись, показал язык Анику. Тот гневно перевел взгляд и обиженно отвернулся.       Нас привезли к самой Академии и я обрадованно посмотрел на сломанную доску в заборе. Когда-то мы с братом приходили сюда и подглядывали за построением первокурсников, мечтая, что когда-то также будем вместе там учится. Как же это было давно. Сразу захотелось домой к отцу. Сердце заныло от тоски по родным или по той жизни, в которой я когда-то жил. Анику напряженно посмотрел на меня. Затем остановился и, повернувшись ко мне, застегнул рубашку. Поправив на шее воротник, сказал тихо:       — Соберись, он изнасиловал тебя. Неважно, как ты это пережил, прощая ему все за то, что он брат. Важно то, что такое нельзя ему спускать с рук. Запомни, теперь мы - твоя семья и никогда от тебя не откажемся. Держись уверенно и выгляди счастливым. Не жалей его ни в чем. У него есть все, ему надо в этой Академии. Деньги, почет и слава. Он отличник и гордится этим перед всеми. Друзья у него те же, что и раньше. Так что не надейся на то, что он переменился. Он все тот же.         Киваю ему хмуро. Мы буквально взлетаем на второй этаж по лестнице и Анику, водя пальцем, с улыбкой говорит:       — Так вот. Здесь первая рота, здесь вторая, ага, нам туда.         И он ведет нас куда-то в угол, который уходит на другой длинный коридор. Там, зайдя в первую комнату, он стучится в дверь. Как ни странно, там откликаются и мы все входим. Я вижу брата, сидящего за столом и тотчас встающего. Он отдает честь Анику и Шае и вглядывается в мое лицо, неверяще разглядывая меня:       — Шах? Боги, Шах!!!         Он кидается мне на грудь, но Шая встречает его первым и, проверив на острые предметы, отходит в сторону. Я недоверчиво смотрю на него и мотаю головой на выход. Говорить с братом хотелось наедине. Он идет за мной с потускневшим лицом.       — Ну, привет, Рантий. Я решил наведаться к тебе… Ты мать видел?         Он кивает:       — Да, видел из окна. Она передала мне записку, чтобы я уезжал в Тихию. Я не понял, зачем она меня зовет туда и решил посоветоваться с отцом. Он сказал, что никаких Тихий, это ловушка. Вообще, не понимаю, что творится вокруг меня. Я хотел с друзьями на каникулы уехать в Ранию, но мне не разрешили. Всем разрешили, а мне нет. Сказали, что я на особом попечении Императора и покидать Академию мне строго воспрещено. Может, ты мне что-то скажешь, брат?         Я отшатнулся, бледнея:       — Ага, теперь я для тебя брат?         Тот, виновато улыбнувшись, хотел было тронуть мое лицо, но я вновь отшатнулся и процедил зло:       — Не смей меня трогать. Никогда.         Он мотнул головой:       — Ты изменился…         Я не стал его слушать и, перебив, сказал быстро:       — Никуда отсюда не выезжай, ни под каким предлогом. Меня попытаются достать, шантажируя тобой. Будь очень выборочен в друзьях, хотя ты всегда с отбросами дружил, что хотели твоего брата-близнеца трахнуть. Кстати, а ты не думал, почему? Может, потому, что рано или поздно они оторвались бы потом и на тебе? Как считаешь? Хотя, мне все равно, что ты об этом думаешь. Мать, которая пишет тебе записки, на самом деле нам вовсе не мать. Она подобрала нас малышами и за счет нас и стала женой нашего отца.         Я пересказал все, что считал нужным, и тот перебил меня:       — Но ты оборотень, а я нет. Я человек, Шах, человек!!!         Пришлось на его глазах обернуться и, увидев как глаза брата округляются, тотчас обернулся назад. Он кивал очень быстро, пока я властно давал ему указания, как учиться в Академии. И под конец я, слабо его обняв, сказал шепотом:       — А я тогда сильно страдал от того, что ты меня предал. Но теперь моя жизнь круто изменилась и я счастлив как никогда. Мои любимые - это Великий и его телохранитель.         Он так и побледнел. Мы распрощались сухо, вновь хлопнув друг друга по плечам.       Я сел у лестницы, проводив его взглядом до комнаты. Анику с Шаей ещё долго не выходили, пока я сам не зашел вновь в комнату брата. Увиденное заставило меня обомлеть. Шая сидел на кровати Рантия, Анику же на кровати напротив и что-то обстоятельно выговаривал моему брату. Тот понуро слушал его. Все обернулись на мое вхождение и замолчали.       — Почему замолчали? У вас от меня тайны? — спросил я шутливо. Шая с улыбкой похлопал рядом с собой и я сел, игнорируя место рядом с ним, сразу ему на колени, и, обняв его за шею, смачно поцеловал в губы. Он не отпрянул, а лишь рассмеялся, отвечая мне взаимностью.       — Вот, твоему брату рассказываем, как так вышло, что мы теперь с тобой навсегда. И как ему поступить, если его насильно куда-то повезут. Я дал ему амулет, настроенный на меня. Там, где я, есть и ты. Так что он не ошибётся.         Киваю с улыбкой, не глядя на брата, и Анику, недовольно сев рядом с нами, перетянул меня к себе, и, поглаживая мою спину, спросил:       — Ты готов к переходу?         Мотаю головой. Я хочу с ними близости, хочу, чтобы моей шеей обладали они вдвоем. Шая шепчет:       — Гостиница?         Анику кивает и мы, кивнув моему брату, выходим из комнаты. На улице мы выходим с кучей поклонников Анику, и я ревниво осаживаю их гневными взглядами. Но и сам Анику не выпускает меня от себя. Шая с другой стороны, мы смотримся так, словно они меня охраняют, обнимая с двух сторон. Карета быстро была подана и Анику сразу указал адрес вознице.       Шая набросился на меня жадно, но Анику быстро остудил его порыв:       — Только тронь его!!! Он, между прочим, и мой тоже.         Анику, покрыв мое лицо поцелуями, нежно приподнял лицо за подбородок и спросил:       — А мне ты дашь свою сладкую кровь?         Киваю, не сводя с него похотливого взгляда.       В гостинице уже срываемся по полной. У двери Шая первый все равно набрасывается на меня, сдергивая с меня рубашку и сзади надкусывает мою шею, припадая к ране, и я пьянею от похоти. Анику, встав на колени, снимает с меня брюки и жадно заглатывает на всю длину мой член. Охаю, стону и бьюсь в их руках от оргазмов, и, наконец, кричу в экстазе, шепча их имена. Нежные губы проходятся по шее, и вновь тонкий надкус. Тихо вскрикиваю в блаженной истоме и отдаюсь в объятия Анику, что пьет уже мою кровь, раскидав мои руки и ноги по кровати, лежа на мне. Он отлипает от меня через какое-то время и, приподняв мои ноги, медленно, по чуть-чуть, начинает входить в меня. Все тело изнывает от желания быть отиметым во все места. Медленные удары во мне тихо отдаются во всем теле негой наслаждения. Шая подлезает под меня и я чувствую, как и он пытается войти в меня по чуть-чуть. Вскрикиваю, когда он все же грубо входит в меня во всю длину сразу и Анику шипит на него. Тело выгибается от их ударов. Застываю на пике волны экстаза и замираю, чувствуя, что я словно слышу какую-то музыку. Открываю глаза и смотрю на них в темном номере нашей временной спальни, и тихо спрашиваю:       — Теперь обратно?         Шая кивает, виновато отводя взгляд.       — Я никогда не смогу забыть тебя сегодняшнего, ты был таким восхитительным. Таким красивым, чувственным, любящим, — шепчет Анику, гладя мое лицо.       Я вижу его восхищенный взгляд и отвожу взгляд:       — Я хочу верить в нашу любовь и я верю в нее. Будьте со мной всегда честны и перевернем весь мир.       Сам не ожидал, что скажу эти смелые слова. Шая застывает, глядя на меня и в ответ шепчет:       — Ни секунды не сомневайся в нас.         Киваю и сажусь, ища взглядом нашу одежду. Анику смеется тихо и поднимает руку. В его руке через миг моя одежда, стопкой лежит, словно там и была все это время:       — Этой мой плюс.         Он подает мне одежду и я шутливо гневно спрашиваю:       — Значит, когда я ползал по полу в поисках одежды, был лишь предлог, чтобы…       Они оба смеются.       — Конечно, твоя великолепная попка была усладой нашему взгляду.         Тыкаю в бок одного, а затем другого, покатываясь со смеху.       — Где ж вы пропадали то, а то мы обыскались вас, господа маги, — говорит старичок и суетливо смотрит почему-то назад. Анику хмурится, а старичок, светлея лицом, объясняет:       — Я тут на постой взял одного мага, но он лишь на два дня. Вы, надеюсь, не против?         Мотаем все головами и он впускает нас за забор, во двор знакомого для нас дома. Там, проводив к столу, начал вновь раскладывать на стол еду. Новый постоялец примкнул к нам после зова старичка и представился:       — Начинающий некромант и маг высшей ступени, Олоир Алунин, обучение проходил в школе Рании, затем уже в Омерии у самого ордена Асани.         Анику кивнул и мы представились вымышленными именами. Я представился Инутом, Анику-Ританом, Шая по каким-то своим принципам оставил себе то же самое имя. Маг сел за стол и, как ни в чем ни бывало, начал кушать. Старичок пытался как-то сдобрить нашу молчаливую обстановку, но потом, плюнув, просто ушел из-за стола самым первым. Едва он ушел, Анику кинул взгляд на Олоира и спросил:       — Вы темнокожий, почти черный, и волосы у вас необычного темно синего оттенка. Какой же вы расы?         Тот усмехнулся.       — А вот догадайтесь, — он с насмешкой посмотрел на нас, обведя всех сразу, и вновь принялся за еду.       Я нахмурившись стал вспоминать уроки истории и после толчка Анику сказал негромко:       — Вы оборотень волка. И подолгу находитесь в волчьем обличии, потому и принимаете тот окрас, который в вашей масти волка?         Тот, удивленно на меня посмотрев, кивнул:       — Совершенно верно, молодой человек. Удивлен вашей прозорливости. Нас таких уже и нет, молодежь нынче все старается в человеческом облике ходить. Детей в пеленки пихает. А родили бы в волчьем облике - и проблем бы не было с щенком то у них. А то вон, болеют все время. Глупости человеческой нет конца и края.         Анику кивнул и вдруг резко открыл свою сумку-мешок. Достал тонкий конверт, быстро сорвав печать и, пробежав взглядом лист, сказал с улыбкой.       — Ну что же, у нас все отлично складывается. Нас примут через три дня. Так что ждем лишь два дня и на прием, вы знаете к кому.       Я выдохнул довольно, сжав руку Шаи под столом. Он кивнул с еле заметной улыбкой.       Доев, пошли в комнату и я свалился в кровать, словно подрубленный. Сквозь мой храп я слышал, как Анику с Шаей о чем-то спорили. Наконец, они, обняв меня с двух сторон, замерли, и я полностью ушел в сон. Среди ночи я услышал стук в дверь и, удивленно поглядев на парней, обычно просыпающихся от любого стука или звука первыми. Натянул рубашку и пижамные брюки, вышел в коридор. Там стоял Олоир. Он, поманив меня пальцем, спросил виновато:       — Я не могу понять, вы слышите стон? Или крик?         Удивленно покрутив головой, шепотом ответил:       — Не слышу, странно. Сейчас я разбужу своих…         Тот, замахав руками, показал мне вновь на окно       — А вон там смотрите кто-то бродит под окнами, — он с какой-то жалостью посмотрел на меня, так что я замер. Я приготовился вытолкнуть щит и, окутав себя другим щитом, подошел к окну. На мой щит обрушился наимощнейший удар такой силы, что я еле выстоял на ногах. И оглушенный наполовину повернулся к магу. Тот, изменившись всем обликом, прорычал:       — Тебе не жить, щит!!! Ты должен быть мертв.         Огромный волк кинулся на меня, минуя все мои щиты и, перехватив мою ногу, вонзил в нее свои огромные клыки. На какой-то миг я подумал, что все, это моя смерть, но тотчас волка от меня откинуло и через секунду я увидел, ошалело мотая головой, как голова волка отлетела от его тела и само тело взорвалось, будто чересчур наполнилось кровью. От ужаса, кажется, оглох и ослеп. Боль в ноге стала увеличиваться и Анику, ошарашенно посмотрев на меня, прошипел мне сквозь натянутую маску надменности:       — Ты зачем вышел один?! Ты в своем уме?! Он мог убить тебя, ты не знаешь своих способностей и спокойно оставил нас. Как ты?! — уже чуть тише он спросил.       Улыбнувшись и теряя сознание, протянул к нему окровавленные руки и ровно упал в темноту. Сквозь туман слышу, как рядом голоса вновь спорят.       — Мы спали!!! Ты понимаешь?! Если бы не он, нас убили бы, как и его. Что у них за магия? Кто причастен к этому убийству, к покушению?         Все слова смешались в гуле их спора, я не понимал уже ни слова и очнулся лишь когда солнце заходило.       Комната была освещена приглушенным розовым светом заката. Занавески колыхались в такт ветру из открытого окна. Рядом со мной никого не было. С ужасом поворачиваю голову к двери на скрип и натягиваю одеяло до носа. В комнату входит огромный мужчина. Он, чуть оскалившись, приподнимает верхнюю губу и еле слышно что-то с глухим ворчанием мне говорит. Слов я не могу разобрать, дергаюсь когда он подходит к постели и в ногу отдает с болью. Вспоминаю ночь и страх накатывает с новой силой. Опять меня хотят убить? Мотаю головой, еле шепча:       — Не надо, прошу не надо, я хочу жить…         Тот замирает и медленно, очень медленно садится рядом со мной. Я всхлипываю и закрываю глаза, не смогу я сейчас и щита исцеления накинуть. Сил нет никаких, словно меня высосали. Наконец я слышу:       — Ты Шах, я придти, я помочь, обещал. Защищать, не тронуть, ему обещать…         Он показывает на дверь и я смотрю на нее удивленно. Мое одеяло тянет на себя и я, замерев, позволяю ему стянуть с моей ноги все одеяло. Рана страшная и мужчина показывает на себя пальцем:       — Я лечить, твои мужья сказал, что надо помочь, если проснешься.         Киваю, услышав, что он знает Анику и Шаю. Затем спрашиваю:       — А они где? Сейчас придут?         Тот мотает головой:       — Они на встрече, император их позвать, поговорить.         Ошарашено спрашиваю:       — Сколько же я лежу так?       — Четыре раза солнце вставало, — тот кивает.        Ошарашено смотрю на него:       — Четыре дня?         Он мотает головой:       — Нет, долго болеть и долго спать. Я сюда пришел и здесь с тобой спать четыре солнца. Они уйти раньше.         Он с непривычки от долгого общения перевел дух и раскрыв рану подул на нее. Поморщился от боли и кряхтя спросил       — Как же ты лечишь меня?         Он даже подскочил:       — Я не лечить, я прикладывать вот это, как мне сказать они.         Он взял горсть трав и просто посыпал себе в рот, начав ее жевать. Затем аккуратно сплюнул кашицу на мою рану и меня словно обожгло. Мужчина встал и вновь на себя показав, сказал:       — Зови Ахолином. Я медведь. Тебя никто не обидит. Кушать будешь?         Киваю. Кушать хотелось очень сильно и он, не дав мне встать, тут же вышел за дверь.       Я так и застыл, глядя на свою страшную рану, что до сих пор не заживала с этим медведем и заныл от боли, пытаясь дернуться хотя бы с кровати. Как же мне их догнать и вообще, что сейчас с ними? А если они сейчас пленены этим кровожадным Императором Лефишем? Сердце сжалось от боли. Но чтобы я понял, что с ними, мне нужна… магия. Может, застыть над каким-то водоемом или солнцем? Но как сделать это, чтобы меня не увидели? Чтобы я не привлекал ничьего внимания? Но если быстро это сделать… Рука с меткой нагрелась и я заволновался, сразу же едва подумал о Шае. Что-то внутри меня говорило о том, что он… с ним. Как ни странно, за Анику я не чувствовал какого-то волнения. Сердце билось отчаянно, вот сейчас Шае плохо, а я ничего не могу сделать своему любимому?!       В комнату, скрипя дверью, вошел морф Ахолин с полным подносом еды и я покраснел сразу, едва подумал о близости с ним. Он замер на пороге, видя меня смущенного и покрасневшего.       — Плохо? Очень тяжело? Надо лечь головой на подушку, — сказал он мне скомкано. Поставив поднос на кровать, затем взяв его снова и поставив на стол, что стоял рядом.       — Чем помочь? Мне говорил, они мне говорил… надо будет…         Он, не договорив, сел на пол, взял мою руку и сказал хрипло:       — Я знаю, как помочь тебе, — сказал он без заминки, каждое слово правильно.       Я удивленно посмотрел на него и всхлипнул:       — Я не могу, я изменю им обоим, не могу… но они там могут умереть без меня!!! Я не знаю что делать.         Метка нагрелась сильнее и, кажется, стала печь уже коркой. Мой зверь заволновался и зарычал внутри меня. Сознание начало покидать меня. Сквозь пелену боли и похотливого желания я смотрел на то, как мой зверь накинулся на огромного парня. Тот безропотно позволил разодрать на нем одежду и что-то даже сказал. Затем и вовсе безропотно встав на четвереньки, повернул голову к моему зверю и встал в покорном ожидании. Лапы моего зверя сомкнулись на его бедрах и я с ужасом услышал громкий стон Ахолина подо мной. Мой зверь очень быстро вогнал в него свой огромный член и, едва тот дернулся под ним от боли, лишь еще глубже засадил в него по самые яички свой член. Как пьяный, двигаюсь на Ахолине, чувствуя, как магия начинает заполнять мое тело. Сердце сжимается за моих мужчин, которым я сейчас, наверное, больше всего необходим. Мой зверь с рыком кончает и, лениво спрыгнув, осматривает тело Ахолина. Тот лежит не двигаясь, лишь по ресницам я понимаю, что он живой. Они трепещут, словно на ветру. Большая лужа спермы говорит о том, что он до сих пор кончает. Мой зверь с рыком освобождает мое сознание полностью и возвращает контроль над моим телом.       Быстро выталкиваю из себя щит исцеления и зажмурившись думаю о своих парнях. Открыв глаза, встряхиваю головой, потому что темнота не отступила, а наоборот, обволокла меня со всех сторон. Щит невидимости и я встаю на ноги. Наконец, зрение возвращается ко мне - я в небольшой темнице, судя по большим клетям. В темноте я слышу тихий стон и сразу же кидаюсь в угол. Там лежит Анику, его бок распорот, так что он даже дернуться не может, когда я накрываю и его щитом исцеления.       Анику что-то шепчет и наконец я разбираю его слова:       — Шая, он, казнь, там, улице, скорее.         Киваю ему и, вновь закрыв глаза, переношусь уже в самую гущу толпы. Там стоит, привязанный к столбу, мой… наш Шая. Пламя, что под ним, уже задело его ноги и он кричит в бессвязном ужасе, глядя куда-то в небо. Мой щит накрывает Шаю и я сдергиваю его уже другим щитом к себе, и, баюкая как ребенка, в воздухе, не касаясь его, переношу нас в темницу и там, уже накрыв их обоих, переношу нас в комнату, где недавно мой зверь драл упругий зад медведя морфа.       Они оба без сознания. Я лишь обмываю их тела, старичок принес мне ведро воды и я, нагрев его, без устали обтираю их лица, руки и раны. На Шае почти нет не обоженных мест. Он весь словно одна боль. Мой щит их лечит, но не так быстро, как мне хотелось бы. Слишком много унес переход магии. Огорченно ложусь между ними, словно впитываю их стоны в себя. Покрываю поцелуями лицо Анику, затем лицо Шаи и молюсь о том, чтобы они не умерли. Анику совсем без крови и я прихожу в себя. Кровь!!! Я могу дать крови ему. Так же и Шае. Они когда-нибудь расскажут мне тот секрет, почему и Шая пьет мою кровь, как вампир. А пока склоняюсь над Анику и шепчу ему:       — Бери мою кровь. Прошу, скорее, надо помочь Шае, моей магии очень мало. Лишь помочь кровью ему не поможет. Анику, прошу, бери мою кровь.         Мой шея вплотную к его губам. Он тихо что-то бормочет и вдруг я вскрикиваю от сильнейшей боли. Его клыки очень больно вспороли мою шею и я, замерев, жду, когда он напьется. Но его руки уже гуляют по моей спине. Вот и ноги, уже обхватив мои бедра, начинают тереться о мой значительный вставший член. Стону от наслаждения, что накатывает следом за этой приятной болью и нетерпеливо сдираю, не двигаясь, с него брюки. Кровь, что была, быстро осыпается коркой, и я, нетерпеливо смазав Анику, проталкиваюсь в его тесную глубину. Он вскрикивает и замирает, позволяя мне войти в него все глубже и глубже. Он уже не пьет меня, а лишь тяжело дышит с закрытыми глазами, пока я грубо овладеваю им. Я уже на пике и легко задираю и без того поднятые ноги Анику, и смотрю на него восхищенно. Как же он прекрасен. Мой Анику. Как же мне хочется, чтобы он открыл глаза и сказал мне о своей любви.       — Люблю, люблю тебя… — шепчу ему и еще сильнее начинаю вколачиваться в его зад. Кончаю в него, хрипя его имя, он лишь слабо тянет меня на себя и я замираю на нем.       — Ты не сон? — шепчет он мне громко. Мотаю головой и, взяв в ладони его лицо, целую нежно в губы.       — Нет, не сон, но я совершил большую измену. Я…         Анику хрипит:       — Мы сами его попросили. Твой зверь… он должен был. Шая договорился с ним сам. Ваши метки.         Анику снова устал и я услышал тихое сопение в ухо. Спит? Точно спит. Выхожу из него и он стонет, тяня меня назад. Но мне сейчас лучше быть с Шаей, хотя я могу ведь накрыть всех нас щитом здоровья. И при этом обладать Анику, усиливая оздоровление Шаи. Может, он не будет уже испытывать боль? Надо попробовать. Анику словно услышав мои мысли кивает       — Давай так и сделаем. Я уже чувствую себя нормально. Хочу взять твой член… позволь-чуть не на грудь сажусь ему и он, жадно облизав свои пересохшие губы, открывает рот, принимая мой полувозбужденный член. Мой щит запульсировал, но не надолго. Я быстро задвигался, не в силах сдержаться и замер, боясь за Анику.       Тот все понял и прохрипел:       — Помоги перевернутся. Бок уже зажил…         Быстро перевернув его и убедившись, что раны у него нет, ненасытно оглядываю его упругий зад и приникаю ртом к его чуть припухшей дырочке. Он стонет от желания. Вгоняю свой член в него и замираю, пытаясь сдержать свой стон. Словно в экстазе двигаюсь в нем, чувствуя, как мой щит начинает словно нагреваться и кричу от оргазма. Тело Анику перегрето. Он что-то шипит и я слышу, как глубоко вздыхает Шая. Мы замерев поворачиваемся к нему и я счастливо смотрю, как Шая тянет ко мне руки       — Спасибо вам, с того света меня достали. Думал, что умру, так и не попрощавшись с вами, любимые.         Я, так и не кончив, как и Анику, облепляем его с двух сторон. Шая тихо смеется.       — Мой зад очень даже готов к твоему члену, любимый. Давай сотрём твои воспоминания о том, что сделал твой зверь.       Я всхлипываю и киваю:       — Я не хотел, но…         Шая хрипит:       — Хочу, войди. Твой щит он… так возбуждает…         Анику срывается, обцеловывая его лицо и кивает мне. Я по чуть-чуть вхожу в тело Шаи, что встал на четвереньки, и Анику следом вгоняет и в меня свой член. Стонем чуть не хором...       — Что случилось? Почему вы оказались там? — чуть позже, обнявши всех троих, я спрашиваю, нахмуренно глядя в их лица, то одного то другого.       — Мы получили письмо с призывом посетить Императора, — начал Анику. — Ты был ранен. Было невозможно тобой обладать. Волк, что тебя покусал, имел одну особенность. Его яд в клыках не давал тебе восполняться магией какое-то время. Все наши попытки прошли впустую. И мы пошли на встречу, оставив тебя с тем самым медведем. Но мы сразу оговорили, чтобы не он тобой обладал, а твой зверь и еще и им. Он был, конечно впечатлен таким предложением, но согласился, как ни странно. Ведь ты помог ему, он вернул тебе свой долг. Так что за это не переживай. Кстати, здесь очень вкусно готовят.         Я шлепнул его по голому заду:       — Ну и дальше что?         Шая ответил за него, видя, как тот, не отрываясь сметает все с очередного подноса, что к нам заносит старичок. Его, как ни странно, не смутило, что мы лежим голые лишь под тонкими простынями. Шая вовсе лежал без простыни и я ревниво все пытался прикрыть его, когда старичок вновь зашел, принеся в графине студеный морс.       — Я пытался поговорить под прикрытием перемирия с Аланией. Оказывается, отец узнал меня сразу, и нас с Анику разделили по комнатам. Меня связали сразу несколько охранников отца и бросили в темницу. Я услышал, как Анику начал бороться в той комнате, и отец сказал мне, что я должен тоже услышать, как умирает мой любимый. Он все обо мне знал. Понимаешь? Он лишь ожидал этого момента, когда мне можно будет отомстить за смерть моей матери.         Я смотрел жалостливо на Шаю и не узнавал его. Лицо у него заострилось. Желваки на скулах заиграли, но он продолжал, как ни в чем не бывало.       — А потом я услышал, как Анику… как ты, - он обратился взглядом к Анику, видя, как тот, дернувшись всем телом, замер.       — Я думал, тебя убили. Я услышал, как ты закричал от боли и затем захрипел. А потом мне показали тебя с распоротым почти насквозь животом. А потом меня бросили в темницу и там я ждал казнь. Меня вынесли на нее, когда я уже проклял все на свете, что потащил вас всех сюда. Я не хотел, чтобы ты приходил, и уже приходил в ужас от того, что договорился с твоим зверем, моей парой, о том, чтобы он покрыл того морфа. Дальше я ничего не помню. Помню, что звал тебя, Анику… Жалел, что не попрощался с вами, — он замолчал и я прижался к нему всем телом, скидывая и с себя простынь.       — Я люблю вас… люблю тебя, — я погладил его по густой шерсти на груди и прильнул к его губам. — Простите, что сомневался в себе. Простите, что изменил вам. Простите, что вам пришлось столько пережить, а меня не было рядом.         Анику, пристроившись сзади, тоже обнял меня и Шаю руками. Его рука легла на шерстяной пах Шаи и тот засмеялся.       — Надо, чтобы и Шах попробовал мой член, как считаешь, Ани? Надо наказать его.       Виновато смотрю на него и он грубо наклоняет меня к своему члену, раскинув шире ноги. Приходится встать на четвереньки, так как моим задом грубовато завладели руки Анику и, шлепнув меня по ягодицам, сверху Анику прохрипел возбужденным голосом:       — Думаю, да. Я хочу посмотреть, как он будет нанизывать свое горлышко на твой огромный член, только до конца…         Я, сокрушенно посмотрев на огромную головку члена Шаи, мотнул головой сам.       — Нее… Я не смогу… Хочу… но…         Анику, сзади уперевшись в мои бока, стал по чуть-чуть входить в меня, дразня игриво, то входя чуть, то выходя. Желание захлестнуло с головой и я, опрометчиво впустив в свое горло чуть не половину члена Шаи, замер, пережидая, когда тошнота отойдет.       Шая застонал и, не сводя с меня взгляда, прошептал:       — Да, малыш… да, котенок… вот так…. не торопись. Я помогу. Потихоньку, дыши носом и просто впуская понемногу, не торопись. С непривычки будет неприятно, а потом будешь сам хотеть его целиком в горло. Это как хорошее вино - его увидишь и уже представляешь, как оно течет по твоему горлу, разливаясь пряным вкусом. Ох, так!!!         Он выгнулся, чуть не откидывая меня, и затем вновь прижал мою голову к своему паху, так что я нанизался уже до конца, глядя на него. Сзади в мое тело с удара вошел Анику и я, задрожав, чуть не кончил. Мычу и Шая вздрагивает, блаженно прикрыв глаза.       — Вот это поза!!! — восклицает где-то сбоку старичок и я чуть не давлюсь, пытаясь вытолкнуть член Шаи, но тот не дает мне это сделать, как и грубые шлепки наших с Анику тел. Все лишь сильнее меня прижимают к себе. Вскоре мне уже плевать на старичка и кого-то еще, кто заходил к нам. Я отдаюсь им полностью. Глотаю с удовольствием сперму Шаи и чувствую, как Анику вздрагивает на моем теле в оргазме. Хочу тронуть свой член, но рука Шаи властно отводит мою руку:       — Ложись…         Все тело одеревенело, но кое-как ложусь. Желание на миг спадает, но Анику сам раздвигает мои колени и глубоко берет мой член, так что я, вскрикнув, начинаю сам двигаться в его горле. Он глотает жадно моё семя и вскоре я замираю в объятиях Шаи.       — Вкусный, сладкий… наш… мой, — шепчет Анику. — Нам надо уходить отсюда.         Дергаюсь всем телом, а Шая смотрит на меня затуманенным взглядом.       — Сейчас пока в наш замок. Там у меня мать с сестрой. Ей не безопасно в стране Омерии. Осани не набрал еще влияния и у него идет раздвоение страны на его сторонников и его, наоборот, противников. Слишком много желающих было занять трон при Императоре Угансе. Не всех устраивает, что его сын занял трон. И пока он терпит лишь одни провалы. Только Ужар и спасает его от смерти. Очень много было покушений. Им бы третьего, но Ужар даже слышать не хочет ни о ком. Он очень ревнив. Осани не нарадуется, глядя на него. А ведь они договаривались о том, что если у них будет совмещение по магии, то они заключат договор. Ни о какой совместной жизни они не договаривались. А вон, видишь, как все получилось. Я только рад за них.         Киваю, глядя на Анику. Его лицо преобразилось. Видно, что он любит своего брата. Наши стопки с одеждой слетают с его раскрытой ладони и мы не торопясь начинаем одеваться. Все тело ноет от длительного секса. Мой зверь молчит и я словно слышу, как он страдает. Смотрю на Шаю, неужели он не чувствует моего зверя? Лишь один раз я увидел его напряженный взгляд на меня, но секунду спустя он уже вновь смотрит в зеркало, поправляя на себе рубашку.       — Как я тебе, Шах? — поворачивается он ко мне. Пожимаю плечами.       — Мне все равно. А вот моему зверю не все равно.         Шая бледнеет, но чуть-чуть. Едва заметно. Я зло спрашиваю:       — Ты теперь не обожаешь моего зверя? Почему?         Анику сзади пытается обнять меня, но я зло скидываю его руки и цежу:       — Я перенесу нас в твой замок. Но мне там нечего делать. Я не буду вас пачкать своим зверем.       Оба замирают, а я не понимаю, почему так разозлился. Это во мне говорил мой зверь, злясь и гневаясь на невнимании Шаи… Его зверя. Его зверь охладел к моему. Я чувствовал это.       Мой щит легко вытолкнулся и я, вспомнив замок Анику, замер. Переход прошел тяжело. Видимо, нельзя с плохими мыслями переход совершать. Анику с Шаей так и стоят, гневно глядя мне в глаза. Я вновь закрываю глаза, но меня дергают за руку.       — Не смей уходить,- шипит Анику. Я вновь пытаюсь сконцентрироваться и почему-то представляю перед собой тот обрыв. Мой зверь, кажется, решил покончить с собой. Он полностью берет в свои руки владение телом, как в тот день, когда мне пришлось овладевать против своей воли Ахолином. Самому тошно от этого, все во мне переворачивается от боли. Мой зверь негодует, и Шая шипит, пытаясь справится со мной. Щит перехода уже готов, на какой-то миг даже вижу этот обрыв… Но вновь тянет назад моя воля, я не хочу умирать таким образом. Я люблю их… Люблю моего морфа, люблю моего вампира. Как они будут без меня?! Но зверь упрямо тянет в ту пропасть.       Кричу от ужаса, но сердце начинает биться успокоенно. Чувствую, как мой зверь начинает меня успокаивать. Он нашептывает мне о том, что и ко мне бы они также отнеслись, если бы он не перехватил инициативу. В чем-то я согласен с ними и смотрю в бездонные глаза Анику, что кричит мне в лицо что-то.       Мой щит спал и я устало спросил Анику:       — Скажи, вы бы от меня отказались, если бы я ради вашей жизни переспал с кем-то?         Он отшатывается от меня.       — У тебя есть зверь для этого…         Я перебиваю зло:       — Он не шлюха, как и я. Но вы смогли бы потом быть со мной, не вспоминая мне мою измену во имя?         Анику устало сел прямо на землю.       - Помнишь, я сказал тебе, что мы переспали с Шаей ради моей матери, чтобы ты обиделся. Мы специально так сказали, но ты ведь не простил нас?! Ты просто отвернулся от нас. Теперь ты в такой же ситуации. С той лишь разницей, что мы сами попросили твоего зверя принять облик и взять морфа. Вот теперь скажи, на что ты обижался? Ведь там на кону стояла жизнь моей сестренки и моей матери.         Я воскликнул:       — Это было другое, вы сразу за моей спиной сговорились с Ужаром, и минуя меня, вы начали оказывать ему знаки внимания. А у меня, как назло, стало все не получаться в магии со щитами. И потом… Ты просто скажи - вы не простили моего зверя за то, что он овладел этим морфом? Нет, я знаю что простили за свои жизни, но с ним Шая не желает сближаться и не будет. Вы уже определили моего зверя на близость для заполнения меня магией, если вас рядом не будет. Так?! Встреч наших зверей не будет? — И повернувшись к Шае переспрашиваю, — Так? Шая?         Он смотрит на меня долгим взглядом и наконец отвечает нехотя       — Это выше меня, мой зверь не может ему этого простить. Я всей душой к тебе, но прости. Дай им время, все наладится.         Я делаю шаг назад и на какой-то момент понимаю, как я смертельно устал.       — Нет, я не дам им время. Я это он. Он это я. Я приду сюда через неделю. Надеюсь, вы к этому времени найдете, чем меня занять. Мне не надо заполнения с вами. Пока вы не примете моего зверя, я буду давать ему покрывать любого.         Анику кидается ко мне и я ставлю между нами щит. Он отлетает от меня, как игрушка, а Шая рычит, не сводя с него взгляда. Я выталкиваю щит перехода и меня перекидывает в зеленую чащу.       Мой зверь рычит и требует свое, устало даю ему контроль и власть над телом. Тело чуть не подкидывает вверх от оборота и я чувствую дикую боль в плече. Тигр рвет лапой плечо в кровь, так что она с шерстью летит в разные стороны. Он кусает и тянет на себя ошметки кожи, так что я захлебываюсь от боли. Как же ему, наверное, больно, это лишь часть боли. Что же у него внутри?! Сердце плачет за него. Только недавно все было хорошо, идиллия. А теперь ощущение, что на мне потоптались чужие ноги и несколько раз просто вытерлись о мое сердце. Мой зверь так и замер, лежа на траве и едва дыша. Кровь течет густыми каплями на траву. Я не знаю, где я. Не знаю, смогу ли я вернуться к ним. Но и быть с ними после того, как они не приняли моего зверя, я вряд ли смогу. Жить не в ладах с тем, кто меня всегда оберегал, когда мне было очень тяжело, я не смогу. Я не смогу предать сам себя. И не смогу сам вытирать о себя ноги. Что же мне делать?